Глава 2. Пальто, из которого торчат крылья

— Принесите, пожалуйста, — ответила я. — Только мне понадобятся не одни мерки. Нужно понять, как Фирли ходит, садится и складывает крылья. Пока у меня получается наряд для очень красивого, но совершенно неподвижного грифона.

Тарвин перевёл взгляд на племянницу, которая как раз пыталась дотянуться хвостом до собственного отражения.

— Неподвижной она бывает, когда спит, да и то не всегда. Я вернусь через несколько минут.

Он прикрыл за собой дверь, а Фирли проводила его негромким возмущённым клёкотом. Кораблик по-прежнему стоял возле моей тетради. Я отодвинула его подальше от ножниц, убрала с пола мел и попросила Дейру помочь дочери спуститься с подставки. После появления крыльев места для примерки стало заметно меньше.

На полу Фирли почувствовала себя увереннее. Обошла манекен, заглянула под прилавок и остановилась возле сундука с тканями. Я заметила, как при каждом движении менялось положение серой накидки: она то собиралась между крыльями, то сползала к шее.

— Можно попросить её пройти ещё раз, только помедленнее? — спросила я Дейру.

— Просите сами, она вас прекрасно понимает. Просто отвечать в этом облике ей неудобно.

Я присела возле стола.

— Фирли, пройди, пожалуйста, до зеркала и обратно. Представь, что на тебе уже новое пальто и ты показываешь его бабушке.

Грифон немедленно выпрямился. Хвост поднялся над полом, крылья прижались к бокам, и моя посетительница прошествовала через мастерскую с таким достоинством, что Дейра отвернулась, пряча улыбку.

На обратном пути Фирли решила добавить поворот.

Серая накидка съехала набок.

Я успела придержать её край и мысленно поблагодарила себя за то, что не начала кроить, опираясь только на мерки.

— А теперь сядь, как садишься обычно, когда никто не смотрит.

Фирли опустилась на задние лапы, вытянула передние и сразу стала похожа на ребёнка, которому надоело стоять красиво.

— Вот это мне и нужно, — сказала я, делая пометку. — На празднике ведь тоже придётся когда-нибудь перестать показывать пальто и заняться чем-нибудь более интересным.

Дейра поставила рядом с дочерью сумку.

— Обычно самое интересное начинается возле стола с пирогами. До маминого праздника ещё почти две недели, поэтому мы можем приходить на примерки. Только скажите заранее, в какое время вам удобно.

Я посмотрела на юбку, отложенную возле окна, и на список завтрашних дел. Мне хотелось сразу пообещать, что через несколько дней Фирли получит свой наряд, но пока я даже не знала, сколько у него окажется необходимых швов.

— Первый образец попробуем послезавтра после полудня. До этого я сделаю выкройку и проверю, достаточно ли у меня подходящих материалов.

Когда Тарвин вернулся, Фирли уже снова была девочкой и сидела рядом с матерью за ширмой, поправляя завязки передника. Мужчина принёс свёрнутый лист, исписанный крупными цифрами. На обороте был нарисован грифон с неожиданно прямой спиной.

— Здесь длина корпуса, здесь расстояние между основаниями крыльев, — пояснил он, положив лист на свободный край стола. — Остальное лучше перемерить. Она умудряется вырастать именно там, где мы этого не предусмотрели.

Я разгладила бумагу.

Изображение напоминало одновременно Фирли и грузовое судно, если бы кто-нибудь решил снабдить его лапами. Отдельно были обозначены места крепления накидки, а возле хвоста стояла короткая пометка: «Не затягивать».

— Вы чертили это для её дорожной одежды?

— Я объяснял парусному мастеру, что требуется. Потом мы вместе сделали пробу из старого полотна.

— Поэтому крепления такие прочные.

— Поэтому оно хотя бы не остаётся на причале, когда Фирли поворачивается.

Девочка выглянула из-за ширмы.

— Но на праздник в нём нельзя. Бабушка сказала, что можно, а я всё равно знаю, что оно дорожное.

— Теперь я тоже это знаю, — признал Тарвин.

Он пододвинул к себе карандаш, но прежде, чем что-либо исправить на листе, посмотрел на меня.

— Можно показать, где край тянет сильнее всего?

Я кивнула.

Он провёл линию от плеча к боку и объяснил, как накидка ведёт себя на ветру. Я слушала, иногда задавая вопросы. Тарвин помнил, каким крылом Фирли задевала ограждение, с какой стороны ей удобнее прижимать игрушку. Постепенно я перестала следить за его зрачками и придвинула рисунок ближе к нам обоим.

Когда мы одновременно наклонились над рисунком, его рукав коснулся моего запястья. Ткань была холодной от дождя, а ладонь, придерживавшая бумагу, — тёплой. Я чуть отодвинулась, освобождая место, хотя места на самом деле хватало.

— Не нужно закрывать складкой вот этот участок, — сказала я, показывая на рисунок. — Крылу потребуется свободный выход.

Тарвин сразу убрал руку.

— Я умею считать нагрузку на крепления, но в крыльях под пальто разбираюсь хуже, чем хотелось бы. Здесь лучше решайте вы.

Он положил карандаш возле моей руки и подождал. Мне не пришлось доказывать, что я знаю свою работу.

Я поймала себя на том, что мне приятно продолжать этот разговор.

Прежде чем уйти, Дейра оставила старое пальто Фирли для сравнения, а Тарвин написал на обороте листа свою фамилию и место стоянки парома.

— Спросите капитана Эйрдена, если потребуется что-нибудь уточнить. Сестра живёт через две улицы отсюда, но днём бывает у нашей матери, а я обычно на воде или возле погрузки.

Фирли забрала кораблик и ещё раз посмотрела на выставочную накидку.

— А новое пальто тоже будет само вспоминать, как лежать?

— Сначала мне придётся научить его не мешать тебе двигаться. Красивые складки будем проверять вместе.

Она удовлетворённо кивнула, как будто мы заключили вполне серьёзное соглашение.

После их ухода я свела рядом человеческие мерки, размеры крыльев и очертания кораблика. На бумаге они решительно не хотели уживаться. Я уже потянулась убрать листы, но вспомнила, как Фирли держала свою серую накидку, ожидая отказа.

Я придвинула лампу и взяла чистый лист.

К полудню следующего дня юбка была готова, а жилет, принесённый мальчиком из соседней лавки, получил новую застёжку. Я отдала оба заказа вовремя и только после этого разложила на столе полотно для Фирли.

За утро мне трижды пришлось остановиться, чтобы не вырезать деталь по привычному человеческому крою.

Обычный рукав предполагал плечо, которое остаётся на одном месте. Здесь после превращения менялось почти всё: длина спины, положение передних лап, ширина груди. Крыльям требовались отдельные выходы, а хвост нельзя было запереть под подолом.

Памятная нить помогала удерживать складки, но не могла придумать их за меня.

Я сделала бумажную пробу, соединила её временными стежками и попыталась разложить на столе двумя способами. В человеческом облике запас ткани прятался вдоль боков и под рукавами. В грифоньем раскрывался, позволяя передним частям лечь вдоль груди, а задним — укрыть спину.

На бумаге всё выглядело убедительно.

Бумага вообще оказалась исключительно удобным заказчиком. Она не садилась, не поднимала крыльев и не требовала карман для кораблика.

К вечеру я нашла первое слабое место: рукав пытался сложиться раньше, чем раскрывалась боковая вставка. Пришлось изменить направление закрепляющих стежков. После этого я ещё несколько раз растянула и собрала пробу, прежде чем перенести линии на полотно.

Я не стала работать всю ночь. В назначенное время закрыла павильон, поужинала и унесла в комнату только лист с заметками. Однако перед сном всё равно поднялась с кровати, чтобы перечеркнуть один лишний шов.

На следующей примерке Фирли появилась раньше матери.

Вернее, сначала в дверях показалась её голова, потом ладонь Дейры, придерживавшая дочь за плечо, и лишь затем обе посетительницы вошли внутрь.

— Мы не опоздали? — спросила девочка, хотя до назначенного времени оставалось ещё немного.

— Ты пришла как раз к тому моменту, когда я закончила убирать нитки.

Первый образец висел на манекене. Он был сшит из небелёного полотна, без подкладки и красивой отделки. Складки удерживали цветные намёточные стежки, чтобы я могла сразу видеть, какой участок ведёт себя неправильно.

Фирли остановилась перед ним.

— Оно пока похоже на мешок, который решил стать пальто.

— Пока так и есть, — согласилась я. — Но мешок старается. Если он справится, настоящее пальто будет сиреневым.

Дейра улыбнулась, а дочь позволила увести себя за ширму.

В человеческом облике проба села почти так, как я рассчитывала. Рукава не мешали поднять руки, ворот лежал ниже подбородка, подол не путался в ногах. Я поправила правый бок и попросила Фирли несколько раз нагнуться.

После этого мы проверили карман.

Кораблик вошёл в него свободно. Для мачты я оставила достаточно места, а широкий клапан можно было поднять даже неловкими пальцами.

— Я сама достала! — объявила девочка и тут же повторила действие, чтобы убедиться, что получилось не случайно.

Я впервые за примерку отпустила край стола, за который держалась свободной рукой.

Я попросила Дейру проверить, всё ли удобно на плечах, убрала булавки и ослабила временные крепления возле крыльев. На полу перед зеркалом мы оставили свободное место для превращения.

Тарвин заглянул в мастерскую как раз тогда, когда Фирли выпрямилась и сосредоточенно зажмурилась.

— Я ненадолго, — предупредил он. — У нас скоро отход. Можно посмотреть?

Дейра жестом указала ему на место возле двери.

Я ещё раз проверила боковые петли.

— Фирли, не торопись. Если что-нибудь потянет, сразу остановимся.

По волосам девочки прошла знакомая золотистая рябь. Ткань зашевелилась, складки начали раскрываться одна за другой, а затем между ними появились крылья.

Первые несколько мгновений мне казалось, что всё получилось.

Рукава легли вдоль передних лап, спинка расправилась, освобождая шею. Возле оснований крыльев оставалось ровно столько полотна, сколько я заложила в складки.

Фирли повернула голову к боку.

Карман исчез.

Я шагнула ближе и увидела его между крыльями.

Оттуда выглядывала мачта кораблика.

Грифон недоверчиво покосился на собственную спину, потянулся передней лапой, не достал и попробовал обернуться в другую сторону. Карман послушно повернулся вместе с ней.

Тарвин кашлянул.

Я услышала, как Дейра с трудом удержала смешок, но сама пока могла только смотреть на маленький деревянный парус, торчавший у моей заказчицы за плечами.

Фирли замерла, потом ещё раз протянула лапу назад.

— Погоди, я помогу, — сказала я и подняла клапан.

Девочка-грифон недовольно щёлкнула клювом.

Она хотела достать кораблик сама.

Я вынула игрушку и положила перед ней. Затем осторожно провела пальцами вдоль боковой складки. При превращении эта часть поднялась к спинке, как я и задумала, но карман поднялся вместе с ней. Я предусмотрела, куда девать ткань, и не проследила, куда уедет всё пришитое к ней.

Тарвин присел возле племянницы.

— Судно пришло не к тому причалу, — заметил он.

Фирли посмотрела на него, потом на кораблик и вдруг издала короткий довольный звук. Когда через несколько минут она снова стала девочкой, первое, что я услышала, было:

— У меня получилась верхняя палуба. Только мне туда нельзя.

Она смеялась. Я попробовала улыбнуться вместе с ней, но щёки горели так, словно меня поймали на обмане.

Столько часов над выкройкой — и я не заметила, куда уедет карман. А ведь именно о нём Фирли просила с самого начала.

Дейра помогла дочери снять пробу.

— Может, сделать кораблик поменьше? — предложил Тарвин, взяв игрушку. — Мачту можно складывать, тогда он войдёт в карман спереди.

Фирли сразу протянула руку.

— Но ты же сделал ему хороший парус. Я не хочу, чтобы он всё время лежал.

Тарвин отдал ей кораблик.

— Тогда оставим как есть.

Я развернула пробу на столе.

— Размер игрушки здесь ни при чём. Я пришила карман к подвижной детали. Пока Фирли была девочкой, всё находилось на своём месте, а после превращения карман оказался там, где я освободила ткань для крыльев.

Дейра наклонилась над цветными стежками.

— То есть само пальто получилось, а карман нужно переделать?

— Придётся изменить и боковые складки, — объяснила я, показывая, как они тянут за собой полотно. — Иначе карман снова уползёт вверх. Ошибка моя, я её исправлю.

— Сколько мы вам должны за сегодняшний образец?

Я подняла глаза.

— За него ничего. Вы не заказывали пальто, из которого ребёнок не может достать собственную вещь.

— Но полотно и работа…

— Часть полотна пойдёт во вторую пробу. Остальное останется у меня для других проверок. В готовом заказе будет оплачена пригодная вещь, а не все мои попытки её придумать.

Последние слова дались труднее первых. Я посмотрела на распоротое полотно и удержалась от желания немедленно пообещать всё исправить уже к завтрашнему утру.

Дейра убрала кошелёк, но не стала сразу собираться.

— Тогда давайте ещё раз решим, что нам действительно нужно. Может быть, от чего-то можно отказаться.

Я придвинула к Фирли стул.

— Ты тоже помогай. Пальто ведь твоё.

Мы начали с украшений.

На первом рисунке я успела разместить пышный воротник, несколько рядов мелкой отделки и длинные завязки у плеч. Они красиво смотрелись на бумаге, но теперь, после прогулки кармана между крыльями, мне хотелось избавиться от всего, что усложняло движение без настоящей необходимости.

Фирли внимательно выслушала мои объяснения.

— Завязки не нужны, — решила она. — Они на накидке всё равно лезут куда попало.

— А от большого воротника можно отказаться? — спросила Дейра.

Дочь потрогала собственную шею.

— Если маленький тоже будет красивый.

Я нарисовала закруглённый ворот и показала, как он ляжет в обоих обликах.

Рукава Фирли оставила. Сиреневый цвет — тоже. Пуговицы с разными рисунками сочла обязательными, но после недолгого раздумья согласилась, что длинная бахрома ей совершенно не нужна.

— В ней кораблик запутается, — пояснила она.

— Кораблик у нас уже успел повлиять на половину выкройки, — заметил Тарвин, взглянув на часы. — Боюсь, если задержусь ещё немного, он начнёт определять и расписание парома.

Он поднялся, но у двери остановился.

— Элсена, старую накидку можно оставить для сравнения. Дейра принесла вторую, на случай дождя. А этот рисунок…

Я машинально потянулась к листу с мерками.

— Он мне ещё нужен.

— Я хотел спросить, не сделать ли вам чистую копию. На этой уже трудно разобрать, где мои линии, а где ваши.

Я посмотрела на бумагу, испещрённую поправками.

— Спасибо, я сама перенесу нужное. Ваши мерки хорошо видны, просто я успела с ними поспорить.

Он улыбнулся, на этот раз не сдерживая выражения лица, и мне внезапно стало досадно, что ему нужно уходить.

Когда дверь закрылась, я снова повернулась к Фирли.

— Покажи, как ты берёшь игрушку передней лапой. Не превращайся пока, просто объясни.

Девочка положила ладонь на кораблик, потом прижала его к груди.

— Сначала я придерживаю, чтобы не упал. А потом беру клювом, если лапой неудобно.

— Значит, клапан должен открываться не только вверх, — сказала я, больше себе, чем ей. — И карман нельзя уводить под крыло.

Я приложила игрушку к передней детали, потом к боковой и наконец поняла, что всё время ищу место для обычного кармана в необычном пальто. Между тем ему необязательно было двигаться вместе с большим запасом ткани.

Потребовалась отдельная небольшая часть, связанная с грудкой, а не со спинкой.

Я нарисовала её поверх прежней выкройки.

Я обвела новую деталь, стёрла неровный участок и провела линию заново. Не терпелось вырезать её из полотна: на этот раз карман должен был остаться там, где Фирли сможет его достать.

Следующие два дня прошли между обычными заказами и переделкой пробы. По утрам я занималась починкой, после полудня освобождала стол для полотна. Несколько раз покупатели заставали меня за странным занятием: я растягивала маленькую модель пальто на двух деревянных формах, которые заменяли разные положения тела.

Одна женщина спросила, не шью ли я чехол для складного стула.

Я объяснила, что пока сама не вполне уверена, на что это больше похоже.

Ко второй примерке я отделила подвижную спинку от карманной части. Памятные складки теперь раскрывались последовательно: сначала освобождали крылья, потом отдавали ширину бокам. Рукава собирались мягче, а край подола не тянул за собой всё остальное.

Карман я оставила ближе к передней лапе. У него появился широкий боковой вход, а внутри — маленький упор для деревянного корпуса кораблика, чтобы тот не переворачивался.

Каждое изменение пришлось проверить руками. Там, где нить пыталась вернуть ткань раньше времени, я меняла направление стежка. Где образовывался лишний комок, убирала ненужную складку.

К вечеру перед примеркой у меня наконец получилось несколько раз разложить пробу без перекоса.

Я аккуратно убрала её в тканевый чехол и отправилась домой. По дороге поймала себя на том, что выбираю в пекарне булочку не для того, чтобы поскорее поужинать и продолжить думать о неприятностях, а потому, что действительно захотела булочку.

За последние дни это тоже было достижением.

Во второй раз Фирли сначала проверила карман.

Ещё до превращения она достала кораблик, убрала обратно, подняла руки и снова достала. Я не мешала: некоторые вещи заказчик должен был одобрить сам.

Потом Дейра помогла ей встать перед зеркалом.

Тарвин пришёл вместе с ними, но сразу предупредил, что через четверть часа ему придётся уйти. Он остался возле окна, откуда мог видеть примерку и не мешать нам перемещаться вокруг девочки.

Я проверила застёжки и отступила.

Ткань задвигалась, раскрывая заложенный запас. Крылья вышли через подготовленные разрезы, прикрытые широкими складками. Передние части легли вдоль грудки, рукава мягко собрались над лапами.

Карман остался внизу, сбоку от груди.

Фирли посмотрела на него, потом на меня.

Я присела рядом. Лишь бы сейчас не потянуло спинку. Лишь бы маленькие когти дотянулись до клапана.

— Попробуй открыть.

Она зацепила край клапана, придержала его лапой и подцепила кораблик клювом за широкую деревянную часть. Парус свободно прошёл через отверстие.

Через мгновение игрушка лежала перед ней на полу.

Дейра тихо выдохнула.

Я уже улыбалась, но всё ещё смотрела на правое крыло: складка возле него не расправилась до конца.

— Теперь пройди до двери. Только не выходи, пожалуйста.

Фирли прошла, вернулась и села. Карман качнулся, но не уехал под крыло. Я попросила её расправить крылья по одному, затем снова сложить, наклониться к игрушке и повернуться.

Одна складка возле правого рукава легла неровно. Я отметила место мелом, не снимая пробу.

Фирли села, встала, обернулась к матери. Ткань двигалась вместе с ней. Я ждала знакомого перекоса — а его всё не было.

Когда Фирли снова стала девочкой, она первым делом сунула руку в карман.

— Он остался здесь!

— Для этого мы и старались, — ответила я, хотя голос прозвучал не так ровно, как хотелось.

Она ещё дважды сменила облик, с небольшими перерывами. После каждого превращения мы проверяли рукава, крылья, ворот и карман. На третьей проверке Фирли уже начала скучать и спросила, обязательно ли каждый раз ходить до двери.

— Не обязательно, — сказала я. — На сегодня достаточно.

— Тогда в настоящем можно будет просто носить кораблик, а не всё время показывать, что я его достаю?

— Именно так.

Она обняла мать за талию.

Дейра наклонилась к ней, что-то прошептала, и я отвернулась к столу, давая им несколько мгновений. Только теперь обнаружилось, что я всё это время сжимала мел так крепко, что он оставил белые следы на ладони.

Тарвин подошёл ближе.

— Теперь я понимаю, почему мои завязки не помогали, — сказал он. — Я старался крепче удержать ткань там, где ей требовалось двигаться.

— Вашу накидку я использовала как подсказку. В ней хорошо устроен выход для крыльев.

— Значит, хотя бы один шов переживёт наше сотрудничество.

Я засмеялась раньше, чем успела сдержаться.

Он посмотрел на меня с улыбкой, и на несколько секунд разговор закончился сам собой. Я заметила светлую полоску у него на запястье, где обычно лежала перчатка, и то, как он придерживал край стола не всей ладонью, а только пальцами, чтобы не задеть разложенные детали.

Мне пришлось напомнить себе, что я собиралась достать образцы ткани.

В сундуке нашёлся подходящий светло-сиреневый отрез. Шерсть была мягкой, но достаточно плотной для прохладных дней. Я разложила рядом два варианта подкладки и показала Дейре, чем они отличаются.

Фирли выбрала ту, которая меньше шуршала.

Потом настала очередь пуговиц. Мы нашли несколько одинаковых по размеру, но с разными резными рисунками: листом, звездой, цветком и маленьким кораблём. Девочка долго рассматривала последнюю и наконец спросила, можно ли пришить её ближе к карману.

— Так я не забуду, где у меня настоящий, — объяснила она.

Я согласилась.

Перед тем как резать шерсть, я показала Дейре расчёт. Материал, подкладка, застёжки и работа вместе выходили в семь серебряных. За испорченную первую пробу отдельной строки не было.

Дейра просмотрела лист внимательно, но без недоверия.

— Я могу оставить три сейчас, а остальное принесу, когда будем забирать пальто.

Мы записали срок и договорились о заключительной примерке. Я отложила предоплату отдельно от денег за починку: часть этой суммы должна была покрыть материалы, и тратить её на что-нибудь другое было нельзя.

Тарвин за это время успел попрощаться с племянницей.

У двери он обернулся.

— В день выдачи у меня рейс до позднего вечера. Дейра сама придёт. Только не отдавайте Фирли пальто в мешке, она всё равно не позволит его туда положить.

— Я всё слышу, — сообщила девочка, не отрываясь от пуговиц.

— Именно поэтому и предупреждаю заранее.

Он ушёл, а я ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, прежде чем вернулась к расчёту.

Я представила, как он увидит Фирли в сиреневом пальто, и поймала себя на желании непременно оказаться рядом в ту минуту.

Потом вспомнила Вардена и растерялась. Мне ещё было больно из-за одного мужчины, а я уже ждала возвращения другого. Я перевернула лист со сметой. Разобраться в этом за сегодняшний вечер всё равно не получилось бы.

Настоящее пальто заняло ещё три дня.

В плотной шерсти некоторые складки вели себя иначе, чем в полотне, поэтому пришлось добавить запас на толщину и заново проверить боковую деталь. Я не стала прятать все швы под отделкой, пока не убедилась, что они лежат правильно. Особенно тщательно обработала края возле крыльев: там ничего не должно было цепляться за перья.

Обычные заказы я тоже не откладывала. Юбки, жилеты и рабочие куртки оплачивали текущие расходы, пока я училась шить вещи, которых прежде не делала.

К завершению пальто пришлось продлить оплату комнаты ещё на неделю. Я занесла расход в тетрадь и снова посмотрела на заявление об аренде места под павильоном. Ответа пока не было. Смотритель подтвердил, что бумаги переданы хозяйке, и посоветовал зайти позже.

Пока у меня оставалось время, но я отметила дату на первой странице тетради, чтобы не забыть о ней среди примерок.

Фирли пришла за пальто с матерью и сразу увидела его возле зеркала.

На несколько мгновений она даже перестала разговаривать.

Сиреневая ткань мягко светилась в дневном свете. Небольшой ворот лежал ровно, пуговицы отличались рисунками, а в складках у спины прятался весь запас, необходимый для второго облика. Снаружи вещь выглядела просто нарядным детским пальто.

Дейра помогла дочери надеть его.

Фирли застегнула сначала пуговицу с кораблём, затем остальные, провела ладонями по рукавам и посмотрела на себя сбоку.

— Оно не похоже на мешок, — сказала она с явным облегчением.

— Я передам мешку, что его старания заметили.

Девочка улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

Мы проверили оба облика, прошлись по мастерской и ещё раз достали кораблик. В настоящей ткани карман держал форму лучше, чем в пробе. При превращении спинка раскрывалась плавно, а по возвращении в человеческий облик складки сами укладывались вдоль боков.

Дейра присела перед дочерью и поправила ворот.

Потом отняла руки.

Поправлять больше ничего не требовалось.

— Можно я пойду в нём домой? — спросила Фирли.

Мать посмотрела на меня.

Я убедилась, что все намёточные нитки убраны, и кивнула.

— Только после дождя не сушите его вплотную к огню. Повесьте свободно и дайте складкам лечь самим. Если через несколько дней заметите, что где-то мешает, сразу приходите.

Дейра отсчитала оставшиеся четыре серебряных.

Я выписала ей расчёт, отметила получение денег и передала небольшую бумагу с простыми указаниями по уходу. Затем вложила в карман запасную пуговицу, завернув её отдельно от кораблика.

Деньги я убрала в коробку. А потом снова посмотрела на Фирли: моё первое пальто в новой мастерской, и внутри него — довольная девочка, которой больше не хотелось снимать наряд сразу после примерки.

Когда Фирли вышла на пристань, она остановилась перед витриной соседней лавки, чтобы ещё раз посмотреть на отражение. Дейра не стала торопить её. Они постояли рядом, потом девочка сунула руку в карман и достала кораблик просто потому, что теперь могла.

Я закрыла тетрадь и некоторое время стояла возле окна.

На столе остались обрезки сиреневой шерсти. Из самых маленьких можно было сделать образец новой складки для витрины, а те, что побольше, стоило сохранить на будущую подгонку.

Я аккуратно перевязала их тесьмой и подписала свёрток именем Фирли.

К вечеру Тарвин всё-таки зашёл.

Он принёс сложенный лист и передал мне с такой осторожностью, словно бумага могла обидеться на небрежное обращение.

— От Фирли. Она нарисовала себя в новом пальто и велела непременно отдать вам.

Я развернула рисунок. С листа на меня смотрели две Фирли: девочка и грифон. У каждой красовался огромный карман, занимавший почти половину тела, а над карманом возвышался кораблик. Внизу старательными буквами было выведено: «Оба мои».

— Она сама написала? — спросила я.

— Мать помогла только с одной буквой. Остальное Фирли велела не трогать.

Я положила рисунок на край прилавка, подальше от ножниц, и разгладила сгиб. «Оба мои». Ради этих двух слов стоило распороть ещё десять образцов.

— В таком кармане можно перевозить ещё одного грифона.

— Не говорите ей об этом. Она уже спросила, сможете ли вы сшить пальто для её кораблика, чтобы ему тоже было красиво.

Я улыбнулась и ещё раз пригладила лист. Тарвин задержал взгляд на моих руках.

— Вы сегодня довольны работой?

Я чуть не ответила, что закончила вовремя. Привычные слова уже готовы были сорваться с языка, но я посмотрела на двух сиреневых существ и позволила себе ненадолго забыть про сроки.

— Кажется, да, — произнесла я. — Хотя теперь вижу, что первый рисунок был слишком сложным.

— А я сегодня видел Фирли на причале. Она показала пальто всем, кто не успел спрятаться за грузом. По-моему, её сложность совершенно устраивает.

Он не стал задерживаться. У него ещё оставались дела на пароме, а у меня — незаконченный воротник для другого клиента.

Когда я проводила его до двери, наши руки на мгновение встретились на задвижке.

Тарвин отступил, давая мне открыть.

Я поймала себя на том, что не тороплюсь убирать ладонь.

Потом с улицы донёсся окрик рабочего, и обычный шум пристани вернулся на своё место. Я пожелала Тарвину спокойного вечера, закрыла дверь и переставила рисунок Фирли так, чтобы видеть его от рабочего стола.

На следующее утро Дейра привела новых посетителей.

С ней пришли мальчик с отцом и девочка постарше с матерью. Фирли шла впереди в своём сиреневом пальто и явно считала себя человеком, который лучше всех знает дорогу.

— Я сказала, что вы умеете делать рукава, — объявила она с порога. — Но про панцирь не обещала, потому что мы его ещё не пробовали.

Дейра развела руками.

— Мы встретились у знакомых. Мевик и Рэсса давно собирались искать новые вещи к осенней ярмарке. После рассказа Фирли решили хотя бы поговорить с вами.

Мальчик держал свёрнутый жилет. Он был светловолосым, сосредоточенным и прежде, чем войти, тщательно вытер ноги. Его отец, крепкий мужчина с древесной пылью на рукаве, дождался, пока сын сам подойдёт к столу.

— Мне восемь, — сообщил мальчик, хотя я ещё не успела спросить. — А жилет от двоюродного брата. Он высокий, поэтому здесь всё пришлось подвернуть.

Он разложил вещь.

Подгиб был аккуратным, но слишком широким. На плечах тоже виднелись следы переделки.

— Меня зовут Мевик. Я становлюсь каменной черепахой. Не такой большой, как отец, но панцирь у меня уже широкий.

Я посмотрела на его отца. Тот кивнул.

— Мы пробовали свободную накидку, но она всё время сползает. Жилет удобнее, только застёжка после превращения оказывается снизу, а спина остаётся открытой.

Мевик осторожно потрогал передний край.

— И можно, чтобы на новом не было видно, где раньше был брат?

Отец Мевика потянулся поправить подвёрнутый край, но остановился. Мальчик смотрел только на меня.

Я перевернула жилет, посмотрела на внутренние швы и вернула его мальчику.

— Можно начать с твоих мерок и больше ничьих. Только сначала мне нужно увидеть, как меняется форма тела.

Рэсса, ожидавшая рядом, прижала к груди папку.

— А у меня не панцирь, — предупредила она. — Я лисица. Серебристая, из ветровых. Мне не надо ничего очень тёплого, иначе бегать неудобно. Мне нужно, чтобы рисунки не мялись.

Ей было десять, и говорила она быстрее Мевика, словно опасалась, что мы забудем о её заказе. Под мышкой у неё торчал угол помятого листа.

Мать аккуратно вытащила его и положила передо мной.

На рисунке был паром у пристани. Я узнала очертания береговых складов и даже свой павильон, хотя Рэсса прежде сюда не заходила.

— Я рисовала с другого берега, — пояснила девочка. — А потом превратилась, и всё сложилось вместе с одеждой.

Поперёк рисунка проходили две глубокие складки.

Я посмотрела на папку.

— Весь альбом ты хочешь носить с собой или несколько отдельных листов?

— Хотя бы несколько. Мама говорит, можно оставлять их дома, но дома я вижу только двор.

Её мать вздохнула.

— Я занимаюсь переплётом и могу сделать любую папку. Но до сих пор не придумала, куда её крепить на лисице, чтобы она не мешала. Поэтому мы пришли не спорить, а посоветоваться.

Я освободила часть стола.

Я положила рядом жилет Мевика и помятый рисунок. Пальто Фирли ещё вчера казалось готовым ответом на все вопросы. Теперь передо мной сидели двое детей, которым этот ответ совсем не подходил.

У Мевика менялась не только длина корпуса, но и высота спины. У Рэссы, напротив, одежде предстояло собраться вокруг гораздо более узкого тела. Бумага при этом не могла уменьшиться вместе с ней.

— Сегодня посмотрим и запишем, — сказала я. — До расчёта и примерки ничего не обещаю.

Мевик кивнул так серьёзно, будто именно этого ответа и ждал.

Сначала я попросила его отца помочь с мерками. Для превращения мы освободили место за ширмой, а потом Мевик вышел оттуда уже маленькой каменной черепахой под простой свободной накидкой.

Он двигался неторопливо и неожиданно тихо. Панцирь был серым, с гладкими выступами по краям. Когда мальчик останавливался, под ним исчезала большая часть лап, а вместе с ней — всё, что мы могли бы принять за удобное место для застёжки.

Я присела и попросила его пройти несколько шагов.

Фирли тоже присела рядом, прижав ладонями полы пальто.

— У тебя зато карман никогда не окажется между крыльями, — сказала она с некоторой завистью.

Мевик повернул к ней голову и моргнул.

Рэсса хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью.

Через несколько минут мы вернулись к человеческим меркам, а затем подошла её очередь. Серебристая лисица оказалась легче и подвижнее, чем я представляла. Рэсса успела обойти стул, заглянуть в зеркало и сесть рядом со своей папкой прежде, чем я закончила записывать длину спины.

Я не стала сразу прикладывать к ней жёсткий лист. Сначала попросила пройти под невысокой перекладиной, затем повернуться и лечь.

Рисункам требовалась защита, но девочке не нужен был на спине неподвижный короб.

Когда Рэсса снова появилась из-за ширмы, я показала ей две пробные формы, сложенные из плотной бумаги.

— Вот эта сможет лежать ближе к боку, а эта — вдоль спины. Какая будет удобнее, решим на следующей примерке.

— А можно не делать её похожей на ящик? — спросила девочка.

— Для этого я и не стала сразу брать дерево.

Её мать одобрительно кивнула.

Мы ещё обсуждали возможные размеры, когда у двери появилась соседняя торговка из лавки шнуров и тесьмы. За прошедшие дни мы успели только поздороваться несколько раз.

Она посмотрела на детей, на серую накидку Мевика и на рисунок Фирли возле прилавка.

— Я всё думаю, отчего у вас столько возни. Прежде здесь хоть понятно было, чем торговали. А теперь пора вывеску менять: ателье для маленьких чудовищ, иначе и не назовёшь.

Мевик сразу прижал жилет к груди.

Дейра выпрямилась, а мать Рэссы перестала складывать бумаги.

— Здесь шьют одежду, — сказала я. — Сегодня детям снимают мерки. Они никому не мешают.

— Я же не со зла. Просто перья, хвосты, панцири…

— На примерках встречается и не такое. Что вы хотели спросить?

Торговка перевела взгляд на меня, помедлила и наконец указала на моток тесьмы возле двери. Он лежал так, что издалека мог показаться оставленным у порога мусором.

— Думала, вам не нужен. Я такие остатки забираю для упаковки.

— Этот нужен для работы.

Она пожала плечами и ушла.

Несколько мгновений никто не говорил.

Потом Мевик тихо спросил:

— Мне лучше приходить, когда здесь пусто?

Я опустилась на соседний стул, чтобы не отвечать ему сверху вниз.

— Тебе лучше приходить в то время, на которое мы договоримся. Ты такой же заказчик, как остальные.

Его отец положил ладонь сыну на плечо.

Рэсса тем временем взяла карандаш.

— Чудовища у неё какие-то скучные получаются, — заметила она, глядя на дверь. — Можно я нарисую нормальных?

Мать хотела что-то сказать, но девочка уже перевернула чистой стороной лист.

Первым появился грифон в пальто.

Фирли придвинулась ближе.

— Карман сделай большой. И крылья не забудь, они у меня красивые.

— Я вижу, какие они у тебя, — ответила Рэсса, не отрываясь от рисунка.

Рядом она изобразила черепаху в нарядном жилете-накидке. Мевик некоторое время наблюдал молча, а потом осторожно попросил:

— Только зубов не рисуй. У меня нет таких зубов, как обычно рисуют чудовищам.

— Здесь никто никого не кусает, — сказала Рэсса и добавила ему маленькую застёжку.

Последней появилась лисица с плоской папкой у бока.

Под рисунком Рэсса оставила место для подписи, но потом задумалась и повернула лист ко мне.

— А можно эти слова написать сверху? Только так, чтобы было понятно: они не страшные, они нарядные.

Я посмотрела на Мевика: мальчик, который несколько минут назад готов был спрятаться вместе со своим жилетом, уже наклонился над рисунком и забыл прикрывать пуговицы.

Фирли уже выбирала, какого цвета должны быть крылья на рисунке. Мевик рассматривал свой будущий жилет и, кажется, впервые с начала разговора забыл о чужой переделанной вещи в руках.

— Вам самим нравится такое название? — спросила я. — Мы вовсе не обязаны его оставлять.

— Мне нравится грифон, — ответила Фирли. — Он мой.

— Если с рисунком, тогда нравится, — сказал Мевик.

Рэсса пожала плечом.

— Она сказала так, будто у нас всё некрасивое. А у нас будет красивое.

Её мать посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась.

Я достала тонкую гладкую дощечку, оставшуюся от упаковочного ящика. Для основной вывески она была мала, но под рисунок подходила.

— Тогда сделаем отдельно. Моё имя останется над дверью, чтобы люди знали, кто здесь работает.

Рэсса оживилась.

Мать сходила в свою мастерскую за красками и вернулась с небольшой коробкой. Пока дети обсуждали цвета, мы с Дейрой перенесли на доску слова: «Ателье для маленьких чудовищ».

Рэсса нарисовала под ними трёх нарядных существ.

Я разрешила ей оставить крылья чуть больше настоящих. Мевик выбрал для своего жилета тёмно-зелёный цвет, а Фирли настояла, чтобы сиреневое пальто было видно даже тому, кто проходит по другой стороне улицы.

К тому времени, когда рисунок закончили, краска ещё блестела.

Мы оставили доску сохнуть на свободной полке.

Рэсса забрала свою помятую работу с паромом, но перед уходом обернулась.

— Только не снимайте потом, когда придут важные покупатели.

Я посмотрела на неё, потом на новую вывеску.

— Она останется здесь.

На следующий день я закрепила маленькую доску изнутри витрины, на уровне глаз проходящих мимо людей. Над дверью по-прежнему висело моё имя, а ниже теперь красовались грифон, черепаха и лисица.

Первой остановилась женщина с корзиной белья. Она прочитала надпись, заглянула внутрь и спросила, беру ли я обычные переделки.

Я показала ей образец починки возле окна и объяснила, когда смогу принять заказ.

После неё подошли двое мальчишек. Они долго спорили, способен ли нарисованный грифон летать в пальто, а потом один из них позвал младшую сестру посмотреть на лисицу.

К обеду я трижды доставала мерную ленту и несколько раз объясняла, что готовых вещей на продажу пока нет. Люди всё равно оставались у витрины, рассматривали рисунок, заглядывали внутрь. Табличка, которую мы вчера мастерили с детьми, делала то, чего не сумела моя аккуратная вывеска.

Позднее зашёл Тарвин. Перед рисунком он задержался и с капитанской серьёзностью осмотрел кораблик в кармане грифона.

— Мачта на месте. Значит, изображение достоверное.

— Это работа Рэссы, — сказала я. — Девочки, которая рисует паромы.

— Тогда нужно сказать ей, что на моём судне не хватает одной швартовой тумбы.

— Только не начинайте с этого! Она ещё обидится и нарисует вас за бортом.

Он взглянул на волны под паромом.

— Постараюсь сначала похвалить воду.

Мне захотелось показать ему новую пробу для Мевика, и я уже потянулась к столу, когда услышала его имя с пристани.

Тарвин обернулся на оклик.

— Сегодня не задержусь. Мы принимаем груз раньше обычного.

Я кивнула и поймала неожиданное разочарование.

Он заметил лежащую на прилавке выкройку.

— Это тоже для двух обликов?

— Пока я пытаюсь убедить её, что их действительно два.

— Тогда надеюсь увидеть, чем закончатся переговоры.

Он ушёл, а я ещё некоторое время улыбалась, раскладывая детали. Потом пришла заказчица за подшитой юбкой, и пришлось вернуться к работе.

Новая вывеска оставалась у окна.

К концу дня я уже привыкла видеть в стекле не только отражение реки, но и трёх нарядных существ, которые получились у Рэссы чуть самоувереннее настоящих.

Ещё через два дня родители вернулись без детей.

Я как раз проверяла, не будет ли будущая накидка Мевика сползать при его обычном движении. Для этого пришлось сделать выпуклую форму из плотно набитого чехла и несколько раз переставить крепления.

Дейра остановилась у стола.

— Мы ненадолго, но разговор будет не только о Фирли.

За ней вошли отец Мевика и мать Рэссы. В руках у последней была папка, гораздо толще той, в которой дочь носила рисунки.

Я убрала ножницы и освободила место.

— Что случилось?

— Помните, мы говорили об осенней ярмарке? — начала Дейра. — В этом году дети прибрежных мастерских участвуют в общем празднике. Для их показа выделяют время в ярмарочном павильоне торгового дома Кроуста. Родители договариваются о нарядах заранее, чтобы не бегать по всему городу в последние дни.

Мать Рэссы раскрыла папку.

На первом листе стояли имена. Напротив каждого было несколько пометок: возраст, второй облик, что требуется сшить.

Я увидела крылья, хвосты, панцири и ещё несколько особенностей, с которыми прежде не работала.

— Я показала матерям пальто Фирли, — продолжила Дейра. — Потом они увидели рисунок на вашей вывеске. Мы сразу объяснили, что одинаковых вещей для всех не будет и сначала нужно разговаривать с вами.

Отец Мевика положил на стол ещё один лист.

— У каждой семьи свои возможности. Здесь отметили, что кому требуется. Кто-то хочет только верхнюю одежду, кому-то нужен весь наряд. Предоплату готовы внести после расчёта, но сначала вы должны сказать, возьмётесь ли за такую работу.

Я провела взглядом по списку.

Имен было гораздо больше, чем я ожидала.

На соседнем столе лежала законченная рабочая куртка, возле окна ждали своей очереди два воротника, а для Мевика и Рэссы у меня пока имелись только предварительные решения.

Я перевернула лист, надеясь увидеть, что часть списка относится к чему-нибудь другому.

На обороте продолжались имена.

— Мы не включали сюда уже оплаченное пальто Фирли, — пояснила Дейра. — Это новые заказы. До ярмарки ещё четыре недели, и родители готовы приходить на примерки по очереди.

Я посмотрела на свои руки, испачканные мелом, потом на маленькую вывеску у окна.

Три нарисованных заказчика весело смотрели в сторону пристани. Они явно не собирались предупреждать меня, сколько работы может прийти следом.

Дейра придвинула список ближе.

— Элсена, вы возьмётесь сшить к осенней ярмарке двадцать комплектов одежды?