Глава 3. Карманы для самого важного

Отец Мевика уже потянулся к кошельку, когда я положила ладонь на список.

— Не доставайте деньги, пожалуйста. Сначала мне нужно понять, что именно я могу вам обещать. Если я останусь работать одна, к ярмарке успею сшить только часть этих вещей.

Он убрал руку, а Дейра посмотрела на пустующий стул возле окна. Ещё недавно мне казалось, что в павильоне слишком много свободного места. Теперь я мысленно расставляла здесь людей и обнаруживала, что каждому потребуются стол, свет и возможность поднять локоть, не столкнув на пол чужую работу.

— Вы собираетесь искать помощниц? — спросила мать Рэссы.

— Придётся, если мы договоримся. Я могу передать сборку и отделку, но расчёт складок пока должна делать сама. И примерять каждую вещь тоже буду я.

— Мевик и Рэсса в этих двадцати, — уточнила Дейра. — Их не нужно считать ещё раз. Я просмотрела список, но некоторые родители написали просто «нарядное», поэтому без разговора с ними не обойтись.

Я придвинула бумаги ближе. Возле одного имени действительно стояло только это слово. Ниже другой рукой было добавлено: «Чтобы хватило до следующей осени».

Четыре недели вдруг показались совсем коротким сроком.

— Пусть принесут вещи, которые дети носят сейчас, — сказала я. — Не обязательно праздничные. По ним я быстрее пойму, что мешает и что уже удачно устроено. А окончательную цену назову после выбора фасона.

Отец Мевика кивнул, но Дейра не спешила убирать свою сумку.

— Элсена, нам нужно знать хотя бы примерно, на какую сумму рассчитывать. Я сказала, сколько стоило пальто Фирли. Возможно, зря, но меня спросили.

— Вы ничего дурного не сделали. Только не все наряды будут устроены так же.

«Я постараюсь сделать дешевле» уже стояло у меня на языке. Я прикусила губу. Даже двух мастериц ещё не нашла — а уже готова уступить часть их платы, лишь бы никого не огорчить.

Мы условились встретиться через два дня. Родители уточнят пожелания, а я составлю расчёт и найду помощниц. Мать Рэссы обещала передать приглашение знакомой отделочнице: та умела работать с тонкими краями и не прятала неровные стежки под украшениями.

Прежде чем они ушли, я спросила о показе.

— Я не работаю на торговый дом. Это не помешает?

— Там показывают вещи разных мастерских, — объяснила Дейра. — Мы подадим заявку от семей, с названием вашего ателье. Никаких заказов от Кроуста принимать не нужно.

Я попросила принести правила вместе со списком. На слово соглашаться больше не хотелось.

Когда посетители ушли, я закончила два воротника, ожидавшие своей очереди, и закрыла дверь.

На прилавке лежали двадцать имён.

Я взяла чистый лист и начала с пальто Фирли, потому что о нём знала всё: сколько ушло шерсти, сколько подкладки, где пришлось заменить нить и сколько времени заняла окончательная сборка. Неудачную первую пробу я сразу отложила в сторону. За собственное обучение собиралась платить сама и менять это решение не хотела.

Однако даже без неё расчёт получался неприятным.

В цену вошли материал и шитьё, но почти не вошло время, проведённое с мерной лентой, карандашом и распоротыми образцами. Я считала работой то, что делала с иглой в руке, а всё остальное почему-то легко уступала вместе с заказом.

Для одной новой вещи это ещё можно было себе позволить. Двадцать нарядов превратили бы такую щедрость в несколько недель, за которые я почти ничего не заработаю.

Я пересчитала остатки, достала опись тканей, полученных при разделе имущества, и задержалась над светлой шерстью. Она уже лежала в сундуке, поэтому рука сама собой вывела возле неё слишком маленькую сумму. Я посмотрела на запись, затем зачеркнула её и поставила обычную стоимость отреза.

Когда эта ткань закончится, следующую придётся покупать. То, что прежняя досталась мне вместе с павильоном, не делало её бесконечной.

За стеной соседнего склада прокатили тележку. Доски пола негромко отозвались на тяжёлые колёса, и я вспомнила об аренде. Ярмарка назначена позже, чем закончится оплаченный срок. Заявление на продление всё ещё оставалось без ответа.

Я достала квитанцию и положила рядом с расчётом. Принимать двадцать заказов в мастерской, которой скоро может не стать, было страшно. Отказываться, едва дело начало расти, — ещё страшнее. Я обвела сумму, которую могла сохранить на другое помещение и перевозку. Этих денег нельзя было касаться, что бы ни понадобилось для нарядов.

После этого свободных денег стало заметно меньше.

Я опустила карандаш и потёрла переносицу. Ещё час назад двадцать заказов выглядели почти богатством. Теперь передо мной лежали будущие покупки, чужой труд, сроки и обязательства, которым предстояло найти место в одной небольшой мастерской.

Я перевернула исписанный лист. На обороте оставалось место для объявления.

«Требуются две опытные мастерицы», — написала я и надолго остановилась над словом «требуются». Теперь им предстояло работать у меня.

Грэнна пришла по совету хозяйки комнаты, у которой я снимала жильё.

Накануне вечером я спросила, не знает ли она женщину, умеющую шить крепкие рабочие вещи. Оказалось, в её лавке постоянно покупала полотно мастерица из парусной мастерской. Они закончили большой заказ раньше срока, а следующая партия ещё не пришла, поэтому на несколько недель Грэнна искала другую работу.

Она появилась с собственными ножницами в кожаном чехле и небольшим свёртком образцов. У неё были широкие ладони, тёмные брови и седая прядь, которую не удавалось спрятать в тугую косу. Прежде чем сесть, она осмотрела табурет и немного передвинула его, найдя ровное место на полу.

— Мне объяснили, что здесь шьют для детей, которые меняют облик. С такой одеждой я прежде не работала, — сказала она, разворачивая образцы. — Но знаю, где шов начинает расходиться, если его постоянно тянут в разные стороны.

Я взяла полоску плотного полотна. Соединение выглядело простым, однако, когда я потянула за края, ткань распределила нагрузку ровно, без жёсткого рубца посередине.

— Мне как раз нужен человек, которому можно доверить внутренние швы, — ответила я. — Только в некоторых местах важна не одна прочность. Здесь детали должны двигаться.

Я показала ей пробу Мевика. Грэнна не стала сразу предлагать, как всё исправить. Сначала попросила объяснить, какая часть раскроется над панцирем, а какая останется у передних лап. Потом подержала ткань в двух положениях и указала на маленький участок возле края.

— Здесь я бы не стала прошивать всё насквозь. Сделаю крепление отдельно, а иначе вы свою складку сами же остановите.

Мне понравилось, что она заметила это до того, как взяла иглу.

Савея, которую рекомендовала мать Рэссы, пришла чуть позже. Она была моложе Грэнны, но тоже давно вышла из возраста учениц. Светлые волосы укладывала вокруг головы, на рукаве носила маленькую подушечку для игл, а коробку с принадлежностями открыла так, что крышка сразу превратилась в подставку.

С собой она принесла отделанный воротник и манжету с крошечными тканевыми петлями. Изнанка была почти такой же аккуратной, как лицевая сторона.

— Я беру работу на дом, — объяснила Савея. — Но к праздникам хозяева лавок обычно вспоминают об отделке в последний вечер. Мне нужна понятная плата и понятное время. Если вы рассчитываете, что я буду оставаться здесь до ночи, лучше сказать сразу.

Я посмотрела на свой вчерашний расчёт, лежавший под тетрадью.

— Не рассчитываю. Но хочу сначала проверить, сколько времени займут образцы. Сегодняшнюю работу я оплачу независимо от того, договоримся ли мы на месяц.

Грэнна подняла на меня глаза.

— Тогда показывайте, что у вас самое неудобное.

Я дала ей внутреннюю часть пробы Мевика, а Савее — край карманного клапана и узкую планку, на которой отделка не должна была мешать сгибу. Обе получили объяснение, что именно требуется сохранить свободным.

Пока они работали, я приняла две вещи на починку. Потом подошла к Грэнне, уже протянув руку к её шву. Она молча подняла глаза. Я убрала ладонь и вернулась к прилавку. Через несколько минут захотелось проверить снова; пришлось занять себя мерками.

Грэнна закончила раньше.

Она не стала разглаживать образец для красоты, а сразу передала его мне и попросила потянуть сильнее. Соединение выдержало, при этом складка раскрылась до отмеченной линии.

У Савеи работа заняла немного дольше. Она выбрала такую ширину отделки, при которой край сохранял форму, но оставался мягким.

— Здесь можно было бы сделать наряднее, — сказала она, проводя пальцем по планке. — Только тогда получится слишком много слоёв. Я бы оставила украшения на неподвижной части.

— Именно туда я и собиралась их перенести.

Мы сравнили результаты, и Грэнна без всякой обиды взяла у Савеи её образец, чтобы рассмотреть край.

— Вот так у меня не получается, — призналась она. — Обычно заказчики предпочитают, чтобы выдержало дождь и дорогу.

— А мои замечают, если два стежка смотрят в разные стороны, — ответила Савея. — Зато с таким полотном я бы провозилась до вечера.

Грэнна перевернула манжету, рассматривая изнанку, а Савея уже спрашивала её о соединении парусного полотна. Я слушала их и впервые за утро перестала мысленно проверять каждый шов.

Мы договорились о дневной ставке, расчёте в конце каждой недели и обычном времени окончания работы. На случай задержек я обязалась спрашивать заранее, а не объявлять вечером, что сегодня никто не уходит. Первые дни оплатить могла из своего запаса. Дальше расходы на мастериц должны были войти в стоимость заказов.

Сложный крой, последовательность раскрытия складок и работу памятной нитью я оставила себе. Грэнне предстояло собирать проверенные детали и укреплять места нагрузки, Савее — заниматься отделкой, петлями и окончательной обработкой краёв.

— И ещё одно, — сказала я, когда мы почти закончили. — Если вам кажется, что на выкройке ошибка, не исправляйте её молча. Покажите мне до того, как начнёте шить.

Грэнна кивнула.

— Только и вы не обижайтесь, когда покажем.

— Постараюсь сначала посмотреть, а потом уже решать, на что обижаться.

Савея улыбнулась и закрыла коробку. Уходя, она заметила рисунок Фирли возле прилавка и задержалась, разглядывая огромные карманы у двух фигур.

— Это готовая вещь?

— Заказчица считает, что готовая. Хотя, судя по рисунку, карман я могла бы сделать ещё больше.

— Тогда завтра начнём с того, что уберём коробки со стула у окна. Там достаточно света для отделки.

Она произнесла это так буднично, будто уже видела себя за работой.

Я проводила женщин и села возле двух оставленных ими образцов. Провела пальцем по мягкому краю, потянула прочное соединение. Работа была сделана хорошо. И за эти часы я ни разу не держала их иглы.

К встрече с родителями у меня были отдельные листы для каждого заказа.

Мы не собирали всех сразу. Дейра договорилась, чтобы семьи приходили небольшими группами, и оставалась помогать с записями. Я показывала материалы, уточняла мерки и объясняла, какие вещи действительно успеем закончить к ярмарке.

Первой тяжёлой оказалась не беседа о крыльях или хвостах.

Женщина, заказавшая сыну пальто, долго смотрела на нижнюю строку, потом положила лист на стол.

— Двенадцать серебряных? Я думала, это будет примерно как у Фирли. Здесь ведь даже нет нарядных пуговиц.

Я почувствовала знакомое желание немедленно что-нибудь уступить. Пальцы уже сдвинули к себе карандаш, но я остановилась.

— У Фирли был первый заказ такого рода. Я посчитала его дешевле, чем стоило делать постоянно. Её цену никто не меняет, но повторять тот расчёт я больше не могу.

Женщина нахмурилась.

— Мне не очень понятно, за что такая разница. Ткань у вас не самая дорогая.

— Пять серебряных здесь приходятся на материал, подкладку и всё, что останется в самой вещи. Шесть — на работу: выкройку, сборку, отделку и примерки. Ещё один покрывает долю общих расходов, в том числе доставку. Я могу показать каждый пункт.

Она перевернула лист, словно надеялась найти более простой ответ на обороте.

— Рукава моему мужу недавно укоротили за несколько медных. А здесь тоже в основном швы.

Я достала полотно, оставшееся от пробы Фирли, и разложила его на столе.

— Когда укорачивают рукав, его устройство уже придумано и проверено. Мастер меняет длину. А здесь мне нужно сначала сделать так, чтобы после превращения плечо не ушло вместе с карманом на спину. Посмотрите, сколько ткани скрыто внутри. Это не лишняя отделка.

Женщина провела пальцами по раскрывшейся вставке.

Она разгладила вставку и снова посмотрела на цену. Я убрала карандаш с её листа. Торопить её было нельзя: она считала, от чего дома придётся отказаться ради этого пальто.

— Я могу предложить более простой фасон, — продолжила я. — Без отдельной плечевой части и с другой отделкой. Свободу движения мы сохраним, но работы станет меньше. Цена тоже изменится.

— Он не будет выглядеть дорожным?

— Давайте нарисую, и вы решите.

Она подвинула ко мне лист. Через несколько минут мы выбрали короткое пальто с простым воротником и аккуратной застёжкой. Пелерину, которую женщина сначала хотела заказать вместе с ним, убрали из рисунка. Она ещё раз пересчитала деньги и кивнула. Я записала новый вариант, стараясь не показать облегчения.

Не все разговоры проходили легко. Один отец долго выяснял, почему ткань из моих запасов стоит столько же, сколько вновь купленная. Другой просил обещать, что сын сможет носить наряд ещё год, хотя за лето у него уже дважды менялись мерки. Я объясняла, где можно оставить запас, а где обещание окажется пустым.

К концу дня двадцать неопределённых пожеланий превратились в двадцать заказов. Я прочла и правила общего показа: каждая мастерская выступала под своим именем, участие не обязывало сотрудничать с торговым домом. Дейра передала нашу заявку организаторам.

Мевику мы выбрали жилет-накидку. Рэссе — лёгкую куртку с местом для плоской папки. Остальные семьи согласовали свои вещи, и лишь после этого я стала принимать предоплату.

Она составляла половину утверждённой цены. На каждом листе стояли сумма, материалы, срок первой примерки и оставшаяся часть расчёта. Деньги одной семьи не смешивались на бумаге с деньгами другой, даже если лежали в общей запирающейся коробке.

Самую дорогую ткань для ещё не проверенных деталей я пока не покупала. Сначала предстояло убедиться на полотне, что выбранное решение работает.

Последние дни перед ярмаркой я оставила для окончательных поправок. Когда Дейра предложила записать туда ещё две семьи, которые только собирались прийти, я покачала головой.

— После этих заказов поговорим о следующих. Сейчас свободного времени больше нет.

Она не стала уговаривать.

Позже я пересчитала предоплаты и почувствовала скорее тревогу, чем богатство. В коробке лежали уже обещанные кому-то материалы, заработок двух женщин и наряды, которых пока не существовало.

Я снова нашла в смете строку со своей платой. Не зачёркнутую, не уменьшенную в последний момент. Она оставалась на месте.

Я проверила сумму ещё раз, закрыла коробку и достала список покупок.

С приобретением ткани всё оказалось проще, чем с её доставкой.

Нужная шерсть продавалась на противоположном берегу, у складов за восточным мостом. Добраться туда пешком я могла без труда, а вот возвращаться с несколькими свёртками было неразумно. Подвода через мосты обошлась бы дорого, поэтому я отнесла перечень груза к парому Тарвина.

Он стоял у сходней и разговаривал с человеком, который пытался убедить его принять ещё один ящик поверх уже закреплённых.

— На следующий рейс, — сказал Тарвин, даже не повышая голоса. — Там место будет. Этот ящик вы закрыли так, что у него дно видно сбоку.

Человек начал объяснять, что везти недалеко, но капитан указал на расшатанный угол. Разговор закончился тем, что ящик понесли укреплять, а я смогла подойти.

Тарвин заметил лист у меня в руке.

— У вас новый заказ или новое затруднение?

— Сегодня это почти одно и то же. Мне нужно перевезти ткань. Вы берёте небольшие грузы?

— Берём. Покажите, откуда забирать.

Я передала ему адрес склада и приблизительный объём. Он прочитал, уточнил упаковку и подвёл меня к доске с расценками, висевшей возле места приёма.

— Паром идёт туда утром. Если продавец отправит всё к погрузке вовремя, до полудня груз будет здесь. Перевозку по воде оплатите у нас; подвоз от склада и доставку до павильона — носильщикам. Я сразу запишу обе суммы, чтобы вы знали полный расход.

— Посчитайте вместе. Я не смогу оставить мастерскую на весь день.

Он сделал несколько записей и назвал сумму.

Я сверила записи с доской: плата за паром совпадала с расценками, расходы на носильщиков стояли отдельно.

— Хорошо. Где внести плату?

Тарвин указал на стол под навесом. Я оплатила перевозку по воде, получила квитанцию и вернулась к нему уточнить время.

Возвращая мне квитанцию, Тарвин заметил моё замешательство.

— Что-то не так в расчёте?

— Всё так. Я боялась, что вы откажетесь брать деньги и нам придётся спорить.

Он посмотрел на матросов, которые укладывали груз у сходни.

— Им всё равно придётся нести ваши тюки. Я могу помочь, но оставлять их без платы не стану.

Я спрятала квитанцию рядом с заказами. Расход был понятен, помощь тоже — впервые за долгое время мне не хотелось заранее выяснить, чего от меня ждут взамен.

— Тогда завтра утром я поеду тем же рейсом. Хочу выбрать ткань сама и проследить, чтобы завернули то, что я купила.

— Приходите немного раньше отправления. Возле складов суматоха, лучше иметь запас.

На следующий день Грэнна и Савея остались с подготовленными образцами и обычной починкой, а я отправилась за материалами. На двери мастерской висело предупреждение, что мерки снимают после полудня. Я всё равно успела трижды оглянуться на павильон, пока шла к парому.

Тарвин встретил меня у сходней.

— Они справятся до вашего возвращения, — сказал он.

— Вы даже не знаете, о ком я думаю.

— Вы смотрите на собственную дверь так, будто собираетесь забрать её с собой.

Мне пришлось признать, что он недалёк от истины.

На другом берегу я выбрала шерсть, подкладку и запас полотна. Проверила края, развернула несколько сомнительных участков и попросила заменить отрез с затяжкой. Покупка заняла почти всё время до обратной погрузки. Я расплатилась за подвоз от склада, а у сходней передала тюки по паромной квитанции.

Оказавшись на пароме без сумок в руках, я почувствовала странную лёгкость.

Несколько часов мне нельзя было ни принимать клиентов, ни подшивать воротники. Даже если бы я очень захотела, рабочий стол оставался на другом берегу.

Тарвин подошёл, когда груз уже закрепили.

— Всё получили?

— Кроме отделочной тесьмы. Её нужно выбирать после того, как увидим вещи целиком. Я едва не купила слишком много, потому что она красиво лежала на полке.

— Хорошо знакомая причина. Только в моём случае обычно красиво лежит дерево.

Я посмотрела на него с интересом.

— Вы покупаете его для корабликов?

— Иногда. Чаще для работы. Но бывает, увижу хороший кусок и уже представляю, что из него можно сделать. Потом сестра спрашивает, почему у меня опять занята половина кладовой.

Он облокотился на ограждение рядом со мной, оставив достаточно места, чтобы я могла свободно повернуться. Над водой тянуло прохладой, и я придержала ворот плаща.

Отсюда Семимостье выглядело иначе. За вывесками и шумными рядами проступали крыши, узкие лестницы к воде и балконы, на которых сушилось бельё. Я заметила зелёную дверь под самой крышей дома и несколько мгновений пыталась понять, как к ней поднимаются.

— Там лестница со двора, — сказал Тарвин.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Вы тоже когда-то не могли разобраться?

— Несколько лет. Потом понадобилось отнести туда заказ. Оказалось, я всё это время придумывал путь намного сложнее настоящего.

Я засмеялась и вдруг осознала, что смеюсь не из вежливости и не потому, что рядом ребёнок, которого хочется подбодрить. Мне нравилось стоять здесь, смотреть на дома и разговаривать с ним о вещах, от которых ничего не зависело.

Тарвин повернулся ко мне, и я перестала смеяться слишком резко.

Он заметил перемену, но не стал приближаться.

— Я недавно развелась, — сказала я прежде, чем успела решить, стоит ли начинать этот разговор. — Совсем недавно. Иногда я ещё не понимаю, что чувствую.

Он отвёл взгляд к воде, давая мне время продолжить. Я вдруг испугалась, что сейчас начну объяснять всё: платье, папку, верфи, пустую мастерскую. Но рассказывать об этом посреди реки не хотелось.

— Я не жду от вас какого-то ответа, — добавила я. — Просто решила сказать.

Тарвин кивнул.

— Спасибо, что сказали. С моей стороны нет ни жены, ни невесты, о которых стоило бы предупредить. А поспешных решений я у вас не прошу.

Он говорил спокойно. Я ждала вопроса о бывшем муже, хотя бы осторожного, — но Тарвин лишь подвинулся, заслоняя меня от ветра. Я смогла снова посмотреть ему в лицо.

— Я рада.

Слова вырвались сами собой. На этот раз я не попыталась их исправить.

Тарвин улыбнулся, но затем его окликнули с носа парома. Он ответил, уточнил что-то о швартовке и лишь после этого вернулся ко мне.

— На обратном пути у нас обычно мало времени для разговоров, — сказал он. — Сегодня жаль.

Я тоже пожалела, что берег оказался так близко.

Когда мы причалили, Тарвин снова стал капитаном: следил за сходнями, проверял порядок выгрузки, отвечал сразу нескольким людям. Я получила свои тюки по квитанции и дождалась носильщиков. Он помог поднять один свёрток на тележку, затем сверил количество мест.

— Если упаковка окажется мокрой внутри, зовите меня до того, как всё развернёте, — сказал он. — Будем выяснять, где промочили.

— Я надеюсь, выяснять не придётся.

— Я тоже. Но обещания лучше проверять не только в хорошую погоду.

Он проводил меня до конца сходней, а дальше вернулся к грузу.

У мастерской я расплатилась с носильщиками за согласованную доставку, открыла дверь и увидела Грэнну за внутренним швом накидки. Савея подняла голову от отделки.

— Вы довольны покупкой? — спросила она.

Я посмотрела на аккуратно завёрнутые ткани.

— Покупкой тоже.

Савея ничего не ответила, только подвинула со стола коробку, освобождая место для новых отрезов.

Для Мевика я приготовила тёмно-зелёную шерсть, подходившую к жилету, который Рэсса нарисовала на вывеске. Мальчик приехал на примерку с отцом и принёс небольшой мешочек.

Я сперва подумала, что там запасная застёжка от старой вещи. Но Мевик развязал тесёмку и высыпал на прилавок пуговицы.

Они были разные: гладкие, ребристые, деревянные, костяные, одна почти прозрачная. У некоторых сохранились короткие хвостики старых ниток. Мальчик быстро собрал их в кучку, чтобы не мешали.

— Можно на моём жилете сделать не одинаковые? — спросил он. — Фирли показала свои. Только я хочу, чтобы отличались совсем, а не только рисунком.

Его отец посмотрел на россыпь.

— Я думал, ты их просто собираешь.

— Я и собираю. Но в мешочке их никто не видит.

Я взяла одну крупную пуговицу и приложила к намеченной застёжке.

— Здесь все подряд не подойдут. Для них понадобятся разные петли, а тебе будет неудобно застёгиваться. Зато можно пришить их на отделочную планку. Саму застёжку сделаем отдельно.

Мевик посмотрел на Савею, словно хотел убедиться, что такая вещь действительно возможна. Она достала полоску ткани и разложила на ней несколько пуговиц, меняя расстояние между ними.

— Так они будут выглядеть как украшение, — пояснила она. — Только тяжёлые лучше не ставить все с одной стороны.

Мальчик принялся выбирать. Он делал это без спешки, каждую пуговицу сначала держал на ладони, потом прикладывал к зелёной ткани.

Одна не подошла по размеру, другую он сам отложил, потому что она цеплялась неровным краем.

— Можно посмотреть ваши? Мне не хватает одной, — попросил он наконец.

Я принесла старую коробку.

Её крышка всё ещё закрывалась с лёгким перекосом. Я поставила коробку перед Мевиком и стала разбирать образцы шерсти, пока он осторожно перебирал содержимое.

— А вот эта продаётся?

На его ладони лежал золотистый жук.

Я узнала его сразу, ещё прежде, чем Мевик повернул пуговицу к свету. На выпуклой спинке был маленький потёртый участок. Когда-то я думала, что он портит вещь, и долго разглядывала его у окна, пока Варден рассказывал, где нашёл такую нелепость.

Я протянула руку к жуку — забрать, захлопнуть коробку, отложить до другого раза. Мевик сразу заметил движение и начал опускать ладонь.

— Я могу другую взять.

— Не нужно. Эта подходит, если нравится тебе.

Он снова посмотрел на жука.

— У него лапы смешные. Как будто он держится, чтобы не упасть.

Я осторожно взяла пуговицу и проверила крепление на обороте. Оно было целым. Семь лет я так и не придумала ей места. А Мевик нашёл сразу.

— Тогда посадим его так, чтобы держался надёжно.

Мевик придвинул остальные шесть пуговиц. Жук оказался самым нарядным, но рядом с ними не выглядел лишним.

Савея перенесла выбранный ряд на планку. Я записала одну дополнительную пуговицу и закрыла коробку. Крышка всё так же заедала, внутри всё так же перекатывался перламутр. Я подождала, прислушиваясь к себе. Можно было продолжать примерку.

Я отложила коробку и попросила Мевика повернуться к зеркалу.

Накидка раскрывалась над панцирем, а крепления оставались достаточно свободными, чтобы Мевик мог втянуть лапы и голову. Грэнна следила за внутренним краем: её шов выдерживал нагрузку, но нам требовалось убедиться, что он нигде не собирает ткань.

Мальчик спокойно прошёл до зеркала и обратно. Отец присел рядом, проверяя посадку там, куда я не могла заглянуть без его помощи.

Один участок пришлось приподнять, другой — немного ослабить. Однако общая форма сохранилась.

Когда Мевик снова стал мальчиком, Савея приложила к жилету планку с временно намеченными местами для украшений. Пришивать пуговицы собирались после окончательной подгонки.

Он посмотрел на своё отражение.

— А можно одно место оставить пустым? — спросил он. — Вдруг я потом ещё найду хорошую.

Савея показала ему, где останется место для небольшой дополнительной пуговицы, не мешающей складке.

Мевик улыбнулся так быстро, что я едва успела заметить.

Отец больше не предлагал подобрать одинаковый набор.

Рэсса пришла в тот же день, но к своему времени, когда мы уже убрали с пола полотняную пробу Мевика.

Её мать принесла два лёгких футляра из переплётного материала. Мы заранее обсудили размеры, и теперь оставалось проверить, какой удобнее расположится на боку лисицы.

Оба футляра мать сделала сама. В моём расчёте оставались только крепления и работа по встраиванию выбранной вставки в куртку.

Рэсса положила на стол несколько маленьких чистых листов. Затем достала ещё один, завёрнутый отдельно.

— Вот для этого мне нужен внутренний карман, — сказала она. — Чтобы он не выпадал, когда я достаю остальные рисунки.

Я развернула бумагу только после её кивка.

На одной стороне был нарисован лисёнок, свернувшийся возле большого сапога. Одно ухо получилось заметно крупнее другого. Рядом, другой рукой, был добавлен мужчина с длинными ногами и очень маленькой головой.

— Лису папа нарисовал, когда я была поменьше, — объяснила Рэсса. — А потом я его дорисовала. Он сказал, что у меня сапоги получились лучше, чем лицо.

Мать улыбнулась.

— С тех пор оба научились рисовать лучше, но этот лист никому переделывать не разрешается.

Рэсса прижала пальцем угол.

— Потому что новый будет уже другой. А этот мы вместе делали.

Я перевернула лист. Сгиб на обороте был бережно укреплён, и всё равно бумага истончилась от частых прикосновений. Этот рисунок нельзя было просто заменить новым, если моя складка его сомнёт.

Мы выбрали меньший футляр.

Он подходил для нескольких небольших листов и отцовского рисунка. Большой альбом Рэссе всё равно пришлось бы носить отдельно: ни бумага, ни плотная обложка не могли уменьшиться вместе с ней.

— Я могу рисовать на маленьких листах, когда бегаю у воды, — сказала она. — А большой альбом брать с мамой.

— Тогда не будем делать тебе тяжёлую папку на все случаи сразу, — ответила я.

Рэсса примерила полотняную куртку с временным креплением. В человеческом облике футляр лежал у бедра. В лисьем смещался вдоль бока, не перекрывая плечо и не ложась поперёк спины.

Сначала она попробовала быстро повернуться. Потом легла, вытянув передние лапы. Папка немного приподняла край ткани, и я отметила место, где нужно было изменить крепление.

Для проверки мы положили внутрь чистую бумагу. Рисунок отца оставался на столе под присмотром матери.

Рэсса вернулась в человеческий облик, вынула листы и провела по ним ладонью.

— Они ровные.

— Пока да. На следующей примерке проверим ещё раз, когда будет настоящая ткань и постоянный карман.

Она кивнула, не пытаясь уговорить меня закончить всё немедленно. Затем осторожно завернула отцовский рисунок.

Я заметила, что для остальных листов она не выбирала место так тщательно.

Когда посетительницы ушли, Савея посмотрела на мою запись о внутреннем отделении.

— Я сделаю там отдельный мягкий клапан. Он не даст углу цепляться, когда она будет доставать бумагу.

— Только сначала покажите на образце.

— Уже собиралась, — ответила она и взяла небольшой остаток подкладки.

Я хотела напомнить ей ещё о двух мелочах и обнаружила, что обе уже отмечены на образце. Тогда вернулась к своей выкройке.

Фирли появилась после семейного праздника у бабушки.

Пальто выглядело прекрасно, если не считать крошки, застрявшей возле кармана. Дейра заметила её одновременно со мной и поспешно стряхнула.

— Всё удобно, ничего не тянет, — предупредила она. — Но у Фирли появилось пожелание. Я сказала, что сначала нужно спросить, возможно ли это вообще.

Девочка подошла к прилавку и достала кораблик.

— Я хочу, чтобы карман открывался одной лапой, пока в другой у меня уже что-нибудь есть.

— Сейчас ты можешь подцепить клапан, — напомнила я.

— Могу, только потом приходится придерживать. А я хочу отпустить, достать кораблик и закрыть, не помогая клювом. У бабушки я держала печенье, и всё оказалось занято.

Грэнна подняла глаза от работы.

— Серьёзная задача. Печенье на пол не положишь.

Фирли с готовностью кивнула, довольная тем, что её сразу поняли.

Я попросила показать, как именно она открывает карман в обычной жизни, а не на примерке. Мы освободили место возле зеркала, и вскоре по полу уже ходил маленький грифон в сиреневом пальто.

Фирли зацепила клапан, придержала его, потом попыталась освободить лапу. Клапан опустился на мачту.

Кораблик она всё-таки достала. Но пока мы на примерке радовались, что это вообще возможно, Фирли уже успела узнать, как неудобно повторять такое десять раз за день.

— Нам нужен небольшой упор, — сказала я Савее. — Чтобы край оставался открытым, пока Фирли не прижмёт его сбоку.

Мы не стали менять сам карман. Его место и форма уже работали. Савея изготовила короткий широкий язычок, который легко подцеплялся когтем, а я добавила плоский тканевый упор внутри клапана. Никаких длинных петель снаружи не осталось: они могли цепляться при движении.

Изменение сначала проверили на отдельном лоскуте. Только после этого Фирли сняла пальто, и мы перенесли всё на готовую вещь.

Дейра потянулась к сумке.

— Сколько за доработку?

— В этот раз ничего. Я сама просила зайти после носки и показать, если что-нибудь окажется неудобным. Новое пальто мы не шьём, только доводим клапан.

Время я всё же записала. Не в счёт Дейре, а в свою тетрадь, чтобы впредь помнить: после выдачи сложной вещи работа иногда продолжается.

На повторной проверке Фирли подцепила язычок одной лапой. Клапан остался открыт. Она достала кораблик, затем прижала край сбоку и посмотрела на нас с явным ожиданием.

— Теперь можешь проверить с чем-нибудь в другой лапе, — предложила я.

Дейра дала ей сложенный платок. Фирли выполнила всё ещё раз и, вернувшись в человеческий облик, объявила:

— Вот теперь на празднике можно никого не просить.

— До следующего пожелания, — заметила мать.

— Следующее я пока не придумала.

Мы рассмеялись, и я вдруг увидела свою мастерскую словно со стороны: Грэнна держала в руках незаконченный шов, Савея убирала цветную нить, Дейра помогала дочери застегнуть пуговицы. За окном проходили люди, у стены сохла развёрнутая после покупки ткань, а на столе лежали чужие маленькие сокровища, для которых здесь находилось место.

Я задержала взгляд на пустом стуле у окна — том самом, за которым утром работала Савея. Завтра она снова придёт и повесит туда свою коробку с иглами. От этой уверенности стало тепло.

К концу первых рабочих дней с помощницами павильон изменился.

Небольшой стол из подсобки мы перенесли к окну, коробки подняли на полки, а для раскроя я приобрела ещё одну широкую доску на прочных козлах. Грэнна устроилась так, чтобы длинные детали не свисали на проход. Савея развесила тесьму на отдельных крючках и подписала свёртки, которые прежде я различала только по памяти.

В тетради появились часы примерок, а возле каждого имени — перечень того, что уже сделано и что ещё требуется проверить.

Я не могла сказать, что привыкла руководить. Иногда просила слишком подробно, иногда, наоборот, забывала объяснить очевидное только мне. Но теперь рядом находились женщины, которые задавали вопросы до того, как ошибка превращалась в испорченную ткань.

Смотритель пристани снова не принёс ответа по аренде. Я сама подошла к нему утром, напомнила о заявлении и попросила сообщить сразу, как только появятся новости. Вернувшись, ещё раз проверила личный запас, отложенный на непредвиденные расходы.

Тратить его на красивую отделку я не стала.

Зато первую плату Грэнне и Савее выдала в согласованный день. Мы сверили отработанное время, и обе убрали деньги без удивления, как люди, получившие то, что им причитается.

Грэнна убрала кошелёк и спросила, с какой детали начнём утром. Я сразу потянулась за выкройкой. Ещё недавно мне казалось немыслимым, что кто-то будет так спокойно рассчитывать на меня.

На следующее утро примерки шли одна за другой. Две семьи приехали одним паромом и предпочли подождать возле мастерской, хотя их время немного различалось. Я вынесла к стене небольшую скамью, оставив проход свободным, а Дейра, заглянувшая передать уточнение от одной из матерей, помогла разобраться, кто за кем записан.

Внутри Грэнна заканчивала подкладку. Савея показывала Мевику, как будет выглядеть его ряд разных пуговиц. Золотистый жук держался на зелёной планке так уверенно, словно всегда для неё предназначался.

Я стояла возле мальчика, проверяя длину жилета.

— Подними руки, пожалуйста, а потом попробуй сесть. Сейчас посмотрим, не тянет ли край.

Мевик послушался. Я пригладила ткань, отметила маленькую поправку и уже собиралась попросить его повернуться, когда за окном остановился знакомый экипаж.

Сначала я увидела герб торгового дома на дверце. Затем — мужскую руку в перчатке, отстранившую край плаща.

Варден вышел на пристань.

Меловая черта под моими пальцами ушла в сторону. Мевик посмотрел на меня через зеркало. Я стёрла отметку большим пальцем и провела заново — медленно, чтобы рука не дрогнула ещё раз.

— Теперь поворачивайся к зеркалу, — сказала я Мевику. — Посмотри, устраивает ли тебя длина.

За стеклом Варден задержался возле маленькой вывески. Прочитал надпись, перевёл взгляд на ожидавших людей, затем заглянул внутрь. Он видел столы, разложенные ткани, двух работающих женщин и коробку с готовыми расчётами на прилавке.

Когда дверь открылась, я не сняла передник и не пошла ему навстречу.

— Добрый день, Элсена, — произнёс он.

Савея подняла голову, но сразу вернулась к своей работе. Дейра, стоявшая возле входа, немного отступила, освобождая место.

— Здравствуй. У меня сейчас примерка, поэтому придётся подождать.

Собственный голос показался чужим — таким ровным он прозвучал. Варден посмотрел на Мевика, на его отца, затем на людей за окном. После этого снял перчатку и положил её на край прилавка. Я убрала с этого места выкройку, не предлагая ему стула.

— Значит, ты всё-таки умеешь делать деньги. Нам стоит поговорить.