Глава 4. Дракон на примерке

Варден потянулся к тетради рядом со своей перчаткой. Я накрыла её ладонью. Он посмотрел на мою руку с удивлением, и я едва не убрала её — так привычно было уступать ему место за своим столом.

— В тетради чужие мерки и расчёты, — сказала я. — Для разговора я освобожусь в перерыв, через час. Сейчас мне нужно закончить примерку.

Варден отнял руку и посмотрел на Мевика.

Мальчик стоял перед зеркалом, старательно не опуская плечи. Подол жилета был подколот, и прежде, чем просить его двигаться дальше, мне требовалось убрать две булавки.

Я повернулась к нему.

— Уже можно расслабиться. Теперь сядь, пожалуйста, вот сюда. Посмотрим, не мешает ли край.

Мевик устроился на низком стуле и положил ладони на колени. Отец наклонился к нему, проверяя, не собирается ли ткань на спине. Всё это время Варден оставался возле прилавка, и мне приходилось делать усилие, чтобы не следить за каждым его движением.

Он смотрел на пуговицы.

Золотистый жук оказался почти напротив его руки. Варден чуть подался вперёд, словно хотел рассмотреть его лучше, но Мевик повернулся к зеркалу, и планка скрылась за складкой.

— Через час у меня встреча, — произнёс бывший муж.

— Тогда приходи после неё. Скажи время, и я посмотрю, когда смогу тебя принять.

Он медленно надел перчатку.

Я знала это движение. Варден так же неторопливо застёгивал её перед разговором с человеком, который неожиданно начинал настаивать на своих условиях.

— Я вернусь к твоему перерыву, — сказал он наконец. — Постараемся не затягивать.

Дверь закрылась, но я не сразу перестала чувствовать его присутствие.

— Здесь хорошо? — спросил Мевик, осторожно оттягивая край жилета.

Я присела рядом.

— Покажи ещё раз, что тебе не нравится.

— Когда сижу, нижняя пуговица ложится на ногу. Не застёжка, а та, с полосками.

Савея подошла с мелом. Мы немного подняли отделочную планку, и Мевик снова сел, на этот раз не придерживая жилет рукой.

— Теперь хорошо, — сообщил он.

Я отметила новое положение пуговицы. Мевик снова сел, повозился на стуле и довольно провёл ладонью по колену. Я тоже смогла наконец расправить плечи.

Мы проверили остальную посадку, условились о выдаче и проводили Мевика с отцом. Затем вошла следующая семья. Дейра ушла, убедившись, что никто не перепутал время, а я до самого перерыва ни разу не открыла страницу со своими расходами.

Обсуждать их с Варденом я всё равно не собиралась.

Он вернулся, когда последняя перед перерывом посетительница уже спустилась с крыльца.

Грэнна и Савея отправились в пекарню. Я предложила купить обед и мне, потому что после разговора намеревалась поесть, а не обнаружить вечером, что снова пропустила половину дня. Бывший муж дождался, пока женщины выйдут, и только после этого достал из внутреннего кармана несколько сложенных листов.

На стол легли чертёж помещения и рисунок широкой витрины.

— Освободились комнаты над западным залом, — начал он. — Там отдельный вход, хорошая лестница и окна на две стороны. Для раскроя можно отвести целое помещение, а не двигать доски каждый раз, когда приходит покупатель.

Я посмотрела на чертёж.

Комнаты действительно были хороши. Я бывала в том здании и помнила широкие окна, в которые даже в пасмурную погоду попадало достаточно света. На плане нашлось место для просторной примерочной, кладовой и нескольких рабочих столов.

Пальцы сами провели по линии стены, возле которой можно было поставить полки.

Варден заметил это.

— Я подумал, что твою мастерскую стоит включить в торговый дом. Не как случайные домашние заказы, а как полноценный отдел особого кроя. Ты будешь старшей мастерицей, подберёшь работников. Закупки, доставку, счета и поиск покупателей возьмёт на себя управляющий.

Он перевернул следующий лист.

Там были условия оплаты.

Я прочитала их дважды. Предложение нельзя было назвать скудным: постоянная плата, отдельная сумма на обустройство и доля с выполненных заказов. Впервые Варден оценивал мой труд не как нечто, что само собой прилагается к нашей общей жизни.

Я задержалась взглядом на сумме. Столько я могла бы получать каждый месяц, не дожидаясь, пока откроется дверь мастерской.

Будь предложение откровенно дурным, от него можно было бы отказаться без размышлений. Но я уже представила, как Грэнна раскладывает длинные детали на настоящем широком столе, а Савея больше не отодвигает коробку с тесьмой каждый раз, когда кому-то нужно пройти.

— Помещение останется за торговым домом? — спросила я.

— Разумеется. Я беру на себя его содержание. Тебе незачем отвлекаться на такие вещи.

— А мастерская будет называться как?

Он указал на рисунок витрины.

Над высокой дверью красовалась надпись: «Особый крой торгового дома Кроуста».

— Покупатели должны понимать, кто отвечает за качество, — пояснил Варден. — Моё имя им известно.

Я посмотрела на пустое место под надписью, словно художник мог просто забыть вписать туда вторую строку.

— Моё имя ты не собирался указывать?

— Элсена, я не предлагаю тебе исчезнуть. Ты будешь принимать клиентов, обсуждать фасоны, руководить работой. При желании можно обозначать имя мастера на внутренних бирках.

За окном остановилась женщина с ребёнком. Она прочитала часы работы, что-то объяснила сыну и повела его дальше. Варден проводил их взглядом.

— Только круг заказов придётся изменить, — добавил он. — То, что ты сейчас делаешь, любопытно, но для хорошего помещения этого мало.

Я вернула ему лист с оплатой.

— Что ты называешь хорошими заказами?

— Дорожные комплекты для состоятельных семей, парадные плащи, одежду для приёмов. Люди, которые не станут спорить из-за каждой застёжки, если вещь им понравилась. Твои складки вполне могут стать отличительной особенностью отдела.

Он говорил увлечённее, чем в начале разговора. Я хорошо знала это выражение лица: Варден уже видел будущие витрины, покупателей, дорогие ткани и то, как всё это будет связано между собой.

Он умел строить торговое дело. В этом я никогда не сомневалась.

— У меня приняты двадцать детских заказов, — сказала я.

— Их нужно закончить. Я не предлагаю нарушать договорённости. После ярмарки переедешь, а новые заказы уже пойдут через управляющего. Простую починку можно передать кому-нибудь здесь, она только отнимает твоё время.

— И детские вещи тоже?

— Отдельные дорогие наряды для детей, конечно, останутся. Но не эта бесконечная подгонка под каждый хвост.

Он уже собирался перейти к следующему пункту. А я всё ещё слышала: «под каждый хвост».

Я снова посмотрела на чертёж.

— А кто будет решать, какой заказ достаточно дорогой?

— Управляющий вместе со мной. Ты будешь отвечать за исполнение. Разве не этого ты хотела — заниматься своим ремеслом и не тратить половину дня на посторонние хлопоты?

Я действительно хотела меньше времени тратить на хлопоты. Мне нравились просторные комнаты и мысль о том, что не придётся каждую неделю считать, сколько осталось до очередной платы. Я любила хороший шёлк и не собиралась отказываться от красивой работы только потому, что к ней пришла богатая заказчица.

Но на этом рисунке не было места для мастерской, которую я уже открыла.

Я попробовала представить у этой витрины Мевика. Он пришёл бы с новой пуговицей в ладони, а управляющий спросил бы, на какую сумму заказ. Я перевернула рисунок лицом вниз.

— Я не хочу закрывать своё ателье, — сказала я.

— Его не нужно закрывать. Оно станет частью более серьёзного дела.

— У него не останется прежнего имени, я перестану выбирать заказы, а мои клиенты будут обращаться в другие места. Что именно сохранится?

Варден отвёл взгляд к полкам, потом вернулся к чертежу.

— Твоя работа, Элсена. И гораздо лучшие условия для неё. Ты слишком привязалась к этой временной затее.

Я почувствовала, как напряглись пальцы на краю стола.

До этой минуты мне удавалось рассматривать его предложение почти спокойно. Теперь хотелось отодвинуть бумаги так далеко, чтобы он наконец увидел под ними мои выкройки, мои записи и следы мела, оставшиеся после сегодняшних примерок.

— Ты видишь здесь временную затею? — спросила я.

— Ты начала с того, что было под рукой. Это разумно. Но зачем продолжать, если появилась возможность устроиться лучше?

Он говорил уверенно и, кажется, не понимал, почему я задерживаюсь на этом вопросе.

Я взяла лист с витриной. На рисунке было много свободного пространства, изящная рама и ровные крупные буквы. Моя маленькая вывеска с грифоном, черепахой и лисицей рядом с таким оформлением выглядела бы наивно.

Но её нарисовала Рэсса, которая впервые могла принести рисунки на примерку не для того, чтобы показать, как они опять помялись.

Я положила лист поверх остальных.

— Хорошее помещение мне нужно. И я собираюсь зарабатывать достаточно, чтобы его содержать. Но на твоих условиях я не согласна.

Варден немного помолчал.

— Дело в том, что предложение сделал я?

Мне пришлось ответить не сразу.

Хотелось сказать «нет» сразу, чтобы он не принял молчание за слабость. Но я вспомнила, как сжала ладонь на тетради при его появлении. С другим человеком мне не пришлось бы так бороться за каждое спокойное слово.

— Другому человеку я задала бы те же вопросы. И отказала бы, если бы он предложил убрать моё имя и заменить моих заказчиков. С тобой мне просто труднее обсуждать это спокойно.

Варден снял ладонь с чертежа.

— Ты всегда любила красивые вещи. Неужели тебе интереснее возиться с рабочими куртками и детскими карманами?

Я посмотрела на зеркало, перед которым утром стоял Мевик.

— Мне интересно, чтобы человек носил то, что я сделала, и ему было хорошо в этой вещи. Нарядной она будет или рабочей — зависит от заказа. Я не хочу заранее вычёркивать половину людей из своей мастерской.

Он вздохнул и начал складывать бумаги.

Я заметила, что чертёж помещения он оставил напоследок, будто ещё давал мне возможность остановить его. Я не остановила.

— Подумай без поспешности, — сказал Варден. — Я не жду ответа в ту же минуту.

— Я уже ответила. Не нужно держать комнаты ради меня.

Он поднял голову.

Варден ждал. Я уже придумала, как смягчить отказ: поблагодарить за комнаты, пообещать ещё подумать. Даже вдохнула, собираясь заговорить. Потом медленно выдохнула и оставила бумаги на его стороне стола.

Сейчас за окном появились Грэнна и Савея с бумажным свёртком. Они увидели, что мы ещё беседуем, и остановились возле витрины.

Мой перерыв заканчивался.

— Мне пора возвращаться к работе, — сказала я.

Варден убрал бумаги во внутренний карман. У двери задержался, ещё раз оглядел мастерскую, но ничего больше не предложил.

Когда он вышел, Савея внесла обед и поставила свёрток на свободное место. Грэнна закрыла дверь за собой, чтобы не тянуло по полу.

— Я не собираюсь переводить мастерскую в торговый дом, — сказала я, прежде чем они успели спросить. — Мы продолжаем работать здесь. Об аренде я жду ответа, как и прежде.

— Значит, зелёную подкладку режем по вчерашним отметкам, — уточнила Грэнна.

Я кивнула.

Грэнна вымыла руки и села обедать. Савея разделила хлеб на три части, подвинула одну ко мне и отвернулась к чашкам. Я взяла свою долю обеими руками, благодарная ей за то, что сейчас можно просто поесть и ничего не объяснять. Первые куски почти не чувствовались. Потом вкус вернулся, а вместе с ним — злость: Варден опять успел занять собой весь мой перерыв.

Оставшийся день я ему отдавать не собиралась.

Тарвин пришёл ближе к закрытию.

На этот раз он был без племянницы, без чужих рисунков и без записок от сестры. На нём висел тот самый тёмный плащ, в котором я впервые увидела его у порога. Теперь, когда он остановился под лампой, стало заметно, как ткань перетянута у левого плеча.

— Я хотел спросить о заказе для себя, — сказал он. — Дорожном плаще. Но сначала лучше выяснить, когда вы вообще сможете за него взяться.

Я потянулась к тетради и открыла страницу после ярмарки.

— Полностью новым плащом — только после этих заказов. До ярмарки я уже обещала всё время детям.

— Меня это устраивает. К зимним поездкам хотелось бы получить что-нибудь удобнее нынешнего.

Он расстегнул застёжку и слегка повёл плечами.

— Этот плохо сидит? — спросила я.

— Достаточно плохо, чтобы мне давно следовало это признать. Я просто привык поддёргивать его, когда поворачиваюсь.

Я попросила снова застегнуть ворот и повернуться к двери.

Плащ лёг красивой тяжёлой складкой, но при движении ткань натянулась поперёк спины. Тарвин машинально отвёл левую руку назад и освободил край.

— Вот это вы делаете каждый раз?

Он посмотрел на свою ладонь, словно заметил движение только сейчас.

— Похоже, чаще, чем думал.

— Подкладка тянет сильнее верхней ткани. Но дело не только в ней. Плечевая часть рассчитана на другую посадку.

— Его выбирали по ширине плеч. Я встал перед зеркалом, всё выглядело прилично, и мы решили, что подходит.

— А ходили вы в нём?

— От зеркала до прилавка. Видимо, этого было недостаточно.

Я попросила его наклониться, затем поднять руку, будто он собирался взяться за что-нибудь над головой. Теперь перекос стал очевидным.

При этом Тарвин не пытался убедить меня, что ему на самом деле удобно. Он терпеливо повторил движение, уточнил, куда смотреть, и дождался, пока я сделаю пометку.

— Вам нужен плащ только для человеческого облика? — спросила я.

— Хотелось бы для обоих. Насмотрелся на Фирли и решил, что, возможно, пора перестать носить своё имущество отдельным свёртком.

Я подняла голову.

До сих пор у меня были маленькие крылья, небольшой панцирь и лёгкая лисица. Взрослый дракон означал совершенно другой размах.

Тарвин проследил за моим взглядом, невольно скользнувшим к потолку.

— В мастерской я помещусь только так, — предупредил он. — Переставлять столы бесполезно.

Я улыбнулась.

— Тогда для вторых мерок понадобится другое место. И сразу скажу: длинный плащ на человеке не станет таким же длинным плащом на драконе. Ткань никуда не исчезает и не появляется. Можно закрыть плечи и верх груди, оставив крылья свободными. Но укутать весь второй облик, а потом сложить всё это у вас за спиной я не смогу.

— Мне не требуется укрывать чешую до хвоста. Нужно, чтобы плащ оставался при мне, не цеплялся за крылья и после возвращения в человеческий облик его можно было носить. Сейчас я каждый раз снимаю его и укладываю в дорожный чехол. А когда снова надеваю, ворот уже успевает перекрутиться.

Я записала пожелание и прикинула устройство верхней части.

Для начала достаточно было проверить плечевую основу и запас ткани на раскрытие крыльев. Целый плащ на пробу не требовался.

Я предложила пока оплатить только мерки и пробу плечевой основы. Для них нашлись два коротких промежутка между детскими примерками; сборку пробы Грэнна могла сделать вместе с подготовкой полотняных деталей. Если детские заказы потребуют переделок, плащ снова отложим. Ткань для него и окончательное шитьё оставались на время после ярмарки.

Он согласился без торга.

Мне всё равно захотелось ещё раз предупредить, что это не будет быстро. Тарвин заметил моё выражение и положил ладонь на край своей записи.

— Я не собираюсь каждое утро приходить и спрашивать, скоро ли готово. Мне нужен хороший плащ, а не повод испортить вам расписание.

— Вы ещё не знаете, сколько раз придётся стоять на примерках.

— После рассказов Фирли я приготовился к серьёзным испытаниям. Кораблик у меня, правда, меньше.

Он достал из кармана небольшой свисток на коротком шнуре и положил передо мной.

— Он должен быть доступен в перчатках. А ещё мне нужно место для перчаток, потому что сейчас я постоянно забываю, в какой карман их сунул.

Я нарисовала положение будущих карманов. Затем попросила Тарвина снять плащ, оставив камзол: мне требовалось проверить, сколько свободы нужно поверх обычной дорожной одежды.

Когда я подошла с мерной лентой, он выпрямился так старательно, что я остановилась.

— Не нужно держаться, словно вам пишут парадный портрет. В таком положении вы ведь не ходите весь день.

Тарвин опустил плечи.

— Постараюсь не помогать вам слишком усердно.

Я провела ленту по спине, отметила положение плечевого шва и попросила повернуться. Он стоял близко, а я вдруг обнаружила, что хорошо помню наш разговор на пароме: его спокойное признание, что у него нет ни жены, ни невесты, и собственную слишком быструю радость в ответ.

Теперь требовалось всего лишь снять мерки.

За годы работы я делала это множество раз. Но прежде мне не приходилось так внимательно следить за тем, чтобы не задерживать ладонь у чужого воротника дольше необходимого.

— Можно поправить? — спросила я, коснувшись края ткани.

Тарвин слегка наклонил голову.

Я расправила загнувшуюся часть воротника и почувствовала под пальцами тепло его шеи. Он не пошевелился, только перевёл взгляд с моего лица на ленту, а потом обратно.

Я успела забыть число, которое собиралась записать.

Пришлось измерить ещё раз.

— Я всё-таки мешаю? — тихо спросил он.

— Пока не знаю. Мне нужно сравнить результаты.

Он улыбнулся и замер, позволяя мне снова приложить ленту. Я записала число дважды: в нужной строке и, от волнения, ещё на полях. Хорошо, что он не видел тетради.

Грэнна тем временем закончила работу и начала убирать инструменты. Я попросила её на следующий день помочь со вторым обликом.

Она посмотрела на Тарвина, затем на мою ленту.

— Для такого заказчика лучше взять длинную тесьму. Обычной мерной ленты на спину может не хватить.

— Я собиралась соединить две.

— Соединить можно. Только пусть узел не попадёт на самое интересное место.

Тарвин предложил широкий двор у разгрузочного навеса. После утренней перевозки его освобождали, и там было достаточно места, чтобы расправить крылья, не задев ни людей, ни груз. Он обещал заранее согласовать время с работниками двора.

Мы выбрали промежуток между рейсами и окончанием нашего утреннего приёма. Савея оставалась в ателье с уже подготовленной отделкой, а новых посетителей на этот час я не записывала.

Когда Тарвин ушёл, я ещё раз посмотрела на его человеческие мерки.

Рядом с длиной спины стояло маленькое исправление: первое число я всё-таки написала неверно.

Я зачеркнула его так, чтобы запись оставалась понятной, и закрыла тетрадь.

На следующий день я узнала, насколько трудно представить взрослого дракона, пока он стоит перед тобой человеком.

Разгрузочный двор казался просторным, пока Тарвин оставался человеком. Он показал нам с Грэнной сухой участок под навесом, убедился, что рядом нет людей, и отнёс обычную одежду в закрытый боковой пролёт.

Мы пока разложили тесьму, мел и подготовленные полосы полотна.

— Я начну с ширины плеч и положения крыльев, — сказала я Грэнне. — Вы записывайте. Потом поменяемся, когда потребуется придерживать ткань.

Она кивнула, проверяя, хорошо ли держится бумага на дощечке.

Я услышала негромкое движение за перегородкой и подняла голову.

Из-под навеса показалась тёмная морда, затем изогнутая шея. Тарвин вышел во двор, и привычные предметы вокруг словно уменьшились. Стойка, на которую я только что положила тетрадь, оказалась ниже его плеча. Сложенные крылья легли вдоль корпуса, а хвосту пришлось найти место по другую сторону от прохода.

Чешуя была серо-зелёной, почти тёмной в тени. Там, где на неё падал свет, между пластинами проступал мягкий золотистый оттенок. Над глазами тянулись выступы, переходившие в отведённые назад рога.

Я знала, что передо мной Тарвин, но от его тёплого выдоха пряди у лица шевельнулись, и я невольно отступила. В огромном золотистом глазу отразилась женщина с жалким мотком тесьмы. Дракон опустил голову и замер, давая мне привыкнуть.

— Присели бы вы немного, — попросила Грэнна тем же тоном, каким велела бы заказчику снять шляпу. — Элсена не сможет измерять вас с крыши.

Он осторожно согнул передние лапы. Я выдохнула со смешком и расправила тесьму: до плеча теперь хотя бы можно было дотянуться.

Мы заранее договорились о простых сигналах: кивок означал согласие, поднятая передняя лапа — просьбу остановиться. Разговаривать во втором облике Тарвин не пытался, и мне пришлось привыкнуть задавать вопросы так, чтобы на них можно было ответить движением.

Я подошла к плечу, не касаясь крыла.

Чешуя рядом с его основанием отличалась от остальной: пластины были мельче и двигались вместе с телом. Именно здесь жёсткое крепление могло помешать больше всего.

— Теперь понимаю, почему вы снимаете обычный плащ, — сказала я. — Даже свободная петля оказалась бы не на своём месте.

Тарвин чуть повернул голову.

Я приложила тесьму, отметила положение начала крыла и попросила расправить его совсем немного. Надо мной поднялась широкая складчатая поверхность, сквозь которую по краям проходил свет.

Грэнна отступила, не выпуская конец ленты.

Мы измеряли не весь размах — для плаща он не требовался. Мне нужно было увидеть, как меняется расстояние между плечами и куда уходит край, когда крыло поднимается.

При следующем движении тесьма натянулась раньше, чем я ожидала.

— Остановитесь, пожалуйста.

Тарвин замер с приподнятым крылом, пока я ослабляла конец и переносила отметку. На бумаге ошибка заняла бы меньше пальца; на готовом плаще она всякий раз тянула бы его за плечо. Я продиктовала Грэнне новое расстояние и попросила повторить движение.

Мы ещё несколько раз меняли положение полосы. Тарвин поворачивал голову, нагибался и складывал крылья, как после посадки, каждый раз дожидаясь, пока я отойду.

Постепенно первый трепет уступил любопытству. Я перестала пытаться охватить взглядом всего дракона сразу и начала замечать отдельные линии, по которым можно было провести ткань. Куда ляжет плечевой запас, где оставить свободный край, какую часть нельзя соединять с воротом намертво.

Для проверки мы набросили на него две соединённые полосы полотна. Они обозначали только будущую верхнюю часть плаща, без лишней длины и украшений.

Тарвин посмотрел на своё отражение в тёмном окне навеса, затем перевёл взгляд на меня. Две полоски полотна на таком величественном существе выглядели до того нелепо, что я не удержалась от улыбки.

— Красоту придётся подождать. Пока мы решаем, сможете ли вы в этом двигаться.

Дракон слегка наклонил голову, и одна из полос съехала.

Грэнна поймала её раньше, чем она коснулась земли.

— Красоту действительно рановато обсуждать, — заключила она. — Элсена, здесь нужен другой угол.

Мы поправили соединение.

Тарвин дождался, пока я закреплю временный край, и только потом снова повернулся. На этот раз полотно осталось на месте.

Под конец примерки я оказалась возле его головы, измеряя, сколько свободы потребуется вороту. Он опустился ещё ниже, чтобы мне не пришлось тянуться.

Я могла бы закончить, не прикасаясь к чешуе, но ладонь всё равно легла на гладкий выступ возле виска.

Тарвин перестал двигаться.

Я посмотрела ему в глаз и увидела знакомое выражение ожидания. На пароме он так же молча ждал, пока я решу, хочу ли продолжать начатый разговор.

— Так мне удобнее держать ленту, — объяснила я.

Это было правдой, хотя не всей.

Он медленно моргнул.

Под ладонью было тепло. Я сдвинула пальцы, будто поправляла ленту, и задержала их ещё на мгновение. Тарвин прикрыл глаз. Во дворе стало так тихо, что я услышала, как Грэнна перевернула страницу.

Когда мерки были сняты, мы убрали полотно и дали ему возможность вернуться в человеческий облик за перегородкой.

Грэнна проверила записи.

— Основу можно сделать из этих же полос, только я сперва выровняю край. Для проверки ворота вполне хватит.

— Я сначала сведу мерки. Если всё сойдётся, подготовим к завтрашнему приёму.

Она собрала принадлежности и отправилась обратно в мастерскую. Мне требовалось дождаться Тарвина и показать ему, что именно мы собираемся делать.

Он вышел уже одетым, с прежним плащом на сгибе руки. В человеческом облике вдруг показался почти обычного роста, и я едва не рассмеялась собственному ощущению.

Тарвин заметил.

— Я теперь меньше, чем вы ожидали?

— После этой примерки почти все люди будут казаться мне небольшими.

Он подошёл к столу, где я разложила записи.

— При левом повороте полотно всё-таки тянуло, — сказал он. — Не сразу, а когда я опускал голову. Я не поднял лапу, потому что не был уверен, что вы закончили измерять.

Я нашла соответствующую отметку.

— Спасибо. На следующей пробе проверим именно это движение. Не нужно терпеть ради того, чтобы мне было проще.

— Я не терпел. Пытался понять, следует ли вмешиваться.

— Следует. Вы будете носить плащ, а не мои аккуратные цифры.

Он наклонился над листом и внимательно выслушал объяснение. Я показала, почему в человеческом облике запас уйдёт в продольные складки, а в драконьем раскроется поперёк плеч. Длина будущего плаща работала на его ширину, но часть спины всё равно оставалась открытой.

Тарвин провёл пальцем вдоль линии, не касаясь свежих отметок.

— Значит, капюшон придётся складывать отдельно?

— Он будет убираться в верхнюю часть воротника. Пока не решила, как сделать это удобнее. Но болтаться между крыльями он не должен.

— Это уже больше, чем умеет нынешний.

Я убрала листы в папку, и мы вышли со двора вместе.

До мастерской было недалеко. Тарвин не пытался забрать у меня лёгкую сумку, зато придержал ворота, пока я проходила с длинной линейкой.

Я повернулась поблагодарить, и конец линейки едва не задел его плечо. Тарвин отступил со смешком. Пришлось признать, что смотреть под ноги сейчас полезнее, чем на него.

К вечеру я свела два набора мерок.

Разница между ними оказалась такой, что сперва захотелось проверить всё ещё раз. Однако основные линии совпали с тем, что я видела во дворе. Плечевую основу удалось устроить без лишнего объёма у человеческой шеи, а расходящаяся часть не требовала закрывать основания крыльев.

Мы с Грэнной собрали короткую пробу из полотна. Она напоминала незаконченный плащ, у которого кто-то забрал большую часть подола. Для проверки посадки этого было достаточно.

Я занялась памятной нитью только после того, как убедилась, что ткань свободно складывается и без неё. Чары должны были возвращать готовый сгиб, а не заставлять плохо выкроенную вещь вести себя прилично.

Савея тем временем завершила отделку на жилете Мевика. Жук больше не лежал рядом с остальными пуговицами, а держался на зелёной планке, чуть повернувшись к свету.

Оставалась выдача: последние проверки жилет уже прошёл. Я подписала упаковку и подвинула её на полку. За соседним столом Савея взяла следующую вещь, не дожидаясь моего напоминания.

Когда наступило время закрываться, Грэнна ушла первой. Савея задержалась, чтобы убрать отделочные нитки в коробку, и заметила, что я перелистываю записи вместо того, чтобы надеть плащ.

— Сегодня ещё есть срочное? — спросила она.

— Нет. Хочу только проверить завтрашнее время.

— Оно записано на двери и в тетради. Оба раза одинаково, я смотрела.

Я подняла голову.

Савея закрывала коробку, но уходить не торопилась. Поймав её выжидающий взгляд, я улыбнулась — немного виновато.

Я закрыла тетрадь.

По дороге в комнату впервые за несколько дней зашла в лавку не за нитками, упаковкой или бумагой. Мне понадобилась узкая лента для волос: прежняя совсем потеряла вид.

Я выбрала синюю, потом передумала и взяла ту, в которой синий оттенок менялся на зелёный, если повернуть её к свету.

Наутро завязала ею волосы и некоторое время рассматривала в маленьком зеркале, не выглядит ли это слишком нарядно для работы.

В конце концов решила, что лента переживёт и мел, и примерки.

Тарвин пришёл в назначенное время.

Савея работала у окна, Грэнна собирала подкладку, а я только что закончила принимать вещь у очередной заказчицы. Он дождался, пока женщина выйдет, поздоровался с мастерицами и остановился возле стола с пробой.

— Это уже можно надеть?

— Если вы согласны на плащ, которого пока не хватает ниже пояса.

— После вчерашних полос он выглядит почти законченным.

Я помогла ему уложить плечевую часть и закрепила временную застёжку. Запас ткани лёг вдоль спины, не собираясь у шеи.

Тарвин повернулся к зеркалу.

— Кажется, я могу посмотреть через плечо, не поворачиваясь целиком.

— Пока не будем делать выводы. Покажите, как вы обычно тянетесь к ограждению.

Он воспроизвёл движение, и я проверила натяжение. Затем попросила сесть, наклониться, протянуть руку вперёд.

Верхняя часть держалась свободно.

Я ослабила временный стежок возле ключицы и снова разгладила ворот. Тарвин смотрел в зеркало, но я вдруг поняла, что следит не за тканью.

— Я не мешаю? — спросил он, повторяя свой недавний вопрос.

— На этот раз мерки уже записаны.

— Тогда можно просто постоять.

Я рассмеялась и сразу почувствовала, как изменилось его дыхание под моей рукой. Он тоже улыбался, хотя старался не двигать плечами.

Савея деликатно занялась коробкой с отделкой. Я была почти уверена, что нужная катушка лежала у неё перед носом, но благодарно промолчала.

— Вы всегда выбираете такую тёмную ткань? — спросила я, отмечая линию будущего воротника.

— Она меньше пачкается на пристани.

— Она просто дольше скрывает, что уже испачкалась. Цвет можно выбрать и другой, не делая плащ непрактичным.

Тарвин посмотрел на образцы возле зеркала.

— Какой вы бы предложили?

Я поднесла к его плечу серо-синий лоскут. Рядом с ним глаза Тарвина казались светлее, а тёплый оттенок радужки — заметнее.

— Этот. Но мне важно, чтобы нравилось вам.

Он рассмотрел отражение, потом перевёл взгляд на ленту в моих волосах.

— Кажется, я начинаю понимать, почему Фирли так долго выбирала сиреневый.

Мне пришлось опустить глаза к своей записи, чтобы не стоять перед ним с совершенно очевидной улыбкой.

— У неё было более подробное объяснение. Она точно знала, какого оттенка не хочет.

— Мне нравится этот. Только отделку давайте без кораблей. Одного в семье достаточно.

Мы продолжили примерку.

Когда я попросила его немного выждать, пока складка вернётся на место, Тарвин взглянул на рисунок парома. Рэсса принесла его на последнюю примерку и разрешила мне пока поставить у стола: я хотела показать его капитану.

— Она дорисовала дальний берег, — заметил он. — С той точки почти не видно Часового моста. Интересно, откуда она на него смотрела.

— Рэсса сказала, что ходила с матерью к лестнице за ним. Там, где на стене зелёные изразцы.

Тарвин повернулся ко мне.

— Вы знаете это место?

— Когда-то любила туда заходить. Если спуститься по нижним ступеням, виден весь свод моста, и вода отражается прямо на плитках. В солнечный день кажется, будто нарисованные рыбы шевелятся.

Я сказала это и неожиданно ясно вспомнила мокрый камень под ладонью, широкую ступень, на которой удобно сидеть, и зелёный блеск стены. Последний раз я была там задолго до развода. Возможно, ещё до того, как начала считать вечернюю прогулку занятием, которое можно постоянно переносить.

— Я люблю верхнюю площадку, — ответил Тарвин. — Там меньше людей. Только приходить нужно, когда заканчивают складывать сети, иначе весь вид загорожен.

— Вы тоже ходите туда смотреть на воду? Вам разве её мало за день?

Тарвин провёл пальцем по краю примерочной ткани, обдумывая ответ.

— Там я не отвечаю за то, что происходит на воде. Можно просто смотреть.

Я закончила отметку и убрала мел.

— Понимаю. Я ведь тоже не всегда смотрю на платье и думаю, сколько времени займёт переделать рукав.

— Но часто?

— Чаще, чем хотелось бы.

Тарвин усмехнулся.

— А когда в последний раз у вас был свободный вечер?

Я хотела ответить, что закрываю мастерскую вовремя. Уже открыла рот и поняла, что он спросил о другом.

— Вчера я не брала домой тетрадь, — сказала я наконец.

— И чем занимались?

— Купила ленту. Потом долго выбирала, к какой блузке она подойдёт.

Он посмотрел на неё ещё раз.

— По-моему, удачно выбрали.

Я слышала комплименты и изящнее, но пальцы сами потянулись поправить бант. Пришлось занять их временной нитью на его вороте.

— Раньше вечера тоже часто были свободными, — произнесла я спустя некоторое время. — Только я привыкла оставлять их на случай, если понадобится что-нибудь закончить. А теперь прихожу в комнату и начинаю думать о завтрашней работе. Даже когда уже ничего не собираюсь делать.

Тарвин наклонил голову, чтобы я могла вытянуть нитку, и заговорил негромко, почти у моего виска:

— Я тоже иногда остаюсь у парома после того, как смена уже закончена. Проверяю то, что проверил боцман, потом понимаю, что мешаю ему работать. Обычно он сообщает мне об этом раньше, чем я догадаюсь сам.

— Грэнна и Савея пока вежливее.

— Дайте им время.

Я посмотрела на Грэнну. Она даже не подняла головы от шва, но уголок рта у неё дрогнул.

Мне стало смешно и немного стыдно. Не за разговор с Тарвином, а за то, что я действительно могла бы ещё полчаса переставлять бумаги, называя это необходимостью.

Мы сняли пробу, и я объяснила, что окончательно принимать плечевую основу можно только после проверки второго облика. Тарвин согласился вернуться во двор в тот промежуток, когда там снова не будет погрузки.

На этом деловая часть его визита закончилась.

Он надел старый плащ, поморщился, когда ткань привычно потянула слева, и посмотрел на меня.

— Теперь я буду замечать это каждый раз.

— Значит, новый станет для вас приятнее.

— В таком случае я подожду. Но на лестницу за Часовым мостом можно сходить и в старом. Когда у вас появится вечер, который не нужно заранее оставлять работе, я хотел бы пойти туда с вами.

Я опустила пробу на стол.

Я открыла тетрадь. Тарвин терпеливо ждал, пока я просматривала ближайшие дни, хотя свободное время я знала наизусть. Просто сказать «да» оказалось неожиданно страшно.

— Послезавтра после закрытия, — сказала я. — Если ваш рейс закончится вовремя.

— Закончится раньше. А если задержимся, я передам записку, чтобы вы не ждали у двери.

— Тогда договорились.

Он попрощался с мастерицами и вышел. Уже за стеклом обернулся, встретился со мной взглядом и улыбнулся. Я едва удержалась, чтобы не подойти к окну.

Я записала время на свободном месте под рабочими делами.

Рука немного замедлилась, когда понадобилось написать его имя.

Потом я всё-таки написала.

Плечевую основу проверили на следующий день.

Я заранее убрала все острые временные крепления, заменив их намёткой, и проследила, чтобы Тарвин мог освободиться от полотна одним движением. Нам не требовалось испытывать вещь в полёте. Сначала нужно было убедиться, что она правильно раскрывается при смене облика и не мешает крыльям.

Он надел пробу уже в закрытой части двора, без обычного плаща поверх. Когда вернулся к нам в драконьем облике, продольные складки разошлись поперёк плеч, как я и рассчитывала.

Ткань закрывала только верхнюю часть корпуса. По сравнению с человеческой посадкой это выглядело непривычно, но лишнего груза между крыльями не появилось.

Мы проверили поворот влево, о котором Тарвин предупреждал после первой примерки. Край больше не тянул. Грэнна придержала свободную часть, пока я отмечала, где в настоящем плаще будет проходить отделка.

Одна складка вернулась на место медленнее соседней. Я ослабила закрепляющий стежок, проверила её вручную и сделала пометку, чтобы учесть толщину выбранной ткани.

Во второй раз всё легло ровнее.

Когда Тарвин снова вышел к нам человеком, проба сохраняла первоначальную форму. Я попросила его повернуться и убедилась, что ворот не перекосился.

Можно было заканчивать этот этап.

— Полёты оставим для готовой вещи, — сказала я. — И только после обычной проверки. Пока у нас есть рабочая основа, не больше.

— Зато она уже удобнее моего нынешнего плаща.

Я сняла полотно с его плеч и аккуратно сложила, не сбивая заложенные линии. В ателье его предстояло подписать, убрать отдельно от детских вещей и вернуться к нему после ярмарки.

Тарвин рассчитался за предварительную работу в точности по согласованной записи. Полный аванс за будущий плащ я пока не принимала.

Когда он убирал квитанцию, я заметила, что мне хочется задержать его ещё на несколько минут.

Придумывать для этого лишнюю мерку было бы нечестно.

— Завтра я закончу вовремя, — сказала я вместо этого.

Он поднял глаза.

— Я помню. И не собираюсь приносить на прогулку плащ для обсуждения.

— Надеть его всё-таки можно.

— Тогда постараюсь не жаловаться на ворот.

Мы улыбнулись друг другу, и я ушла в мастерскую с совершенно нерабочим ожиданием завтрашнего вечера.

Грэнна по дороге рассказывала о внутреннем крае нового детского заказа. Я слушала, уточняла, где она хочет изменить шов, а у самого порога всё-таки оглянулась на двор. Тарвин ещё стоял возле ворот.

Извещение принесли перед самым закрытием.

Я как раз подписывала чехол с основой плаща Тарвина. Савея убирала нитки, а Грэнна сверяла детали на следующее утро. Мы ждали ещё отца Мевика: он собирался забрать законченный жилет по пути домой.

Смотритель пристани вошёл без своей обычной дощечки. В руках у него был плотный конверт и лист, на котором требовалось отметить получение.

Я сразу подумала об аренде.

— Наконец пришёл ответ?

Он не положил конверт на стол, пока я не подошла.

— Это не решение по вашему заявлению. У участка сменился собственник. Теперь бумаги о продлении переданы ему.

Я посмотрела на конверт.

Ещё несколько мгновений назад самым важным казалось не забыть убрать длинную тесьму в отдельный ящик. Теперь весь павильон, со столами, тканями и готовым жилетом, будто стал теснее.

— Мой оплаченный срок остаётся прежним? — спросила я.

— В извещении указано, что действующие условия пока сохраняются. По новым срокам должен отвечать уже другой владелец. Я только сегодня получил распоряжение разнести уведомления.

Я поставила отметку о получении и вскрыла конверт.

В конверте лежало уведомление о смене собственника: описание участка, дата сделки и новый адрес для обращений. Требования съезжать пока не было.

Я проверила номер места.

Номер совпал. Я перечитала его ещё раз, по одной цифре. Земля под нашими столами и витриной с тремя нарядными существами теперь принадлежала другому.

— Элсена? — позвала Савея. — Что там написано?

Я дочитала до строки с именем и вдруг вспомнила чертёж просторной мастерской, который Варден так уверенно разложил передо мной.

Теперь вопрос о том, останется ли моё ателье здесь, предстояло решать с ним.

В извещении было указано: новым владельцем участка стал Варден Кроуст.