Глава 20

Бал-смотр невест был назначен на семь вечера, но уже к пяти я стояла в собственной гостиной, разглядывая в зеркало женщину, которую с трудом узнавала, и думала о том, что мир определённо сошёл с ума, а я в нём — за компанию.

Платье, которое мы с Беатой и Астарой доводили до ума три дня и три ночи, сидело так, словно его шили на меня с самого рождения. Белый шёлк «Лунной нити» мягко переливался в свете магических светильников, многослойная юбка струилась до пола, корсаж деликатно обнимал талию, а по лифу, рукавам и подолу разбегался серебристый узор, который с первого взгляда ничем не отличался от проклятых рун, убивших стольких невест.

И только тот, кто знал, куда смотреть, мог заметить, что три ключевых стежка в четвёртом сегменте вышиты в обратную сторону. Это была моя работа — моя и бессонной ночи, в которую я, вооружившись лупой, тетрадью прабабки Бьорнов и всем своим опытом прошлой жизни, переписала проклятый код так, чтобы он не забирал жизнь, а возвращал её тому, кто попытается активировать ловушку.

Астара заглянула в комнату, когда я придирчиво поправляла кружевную мантилью. Сестра Рейнара тоже была одета с иголочки — в тёмно-синий бархат, который делал её глаза ещё более серебристыми. Она хитро окинула меня взглядом заговорщицы и удовлетворённо кивнула.

— Ты выглядишь как идеальная жертва, — сообщила она. — Дядюшка Маркус, если он жив, будет очарован. А мой брат, если он увидит тебя в этом до начала бала, устроит сцену прямо здесь и запрёт нас обеих в подвале.

— Рейнар уже видел, — я пожала плечами, стараясь не краснеть при воспоминании о его реакции.

Он действительно увидел меня в платье вчера, во время последней примерки, замер на пороге, глядя так, словно я была не женщиной в свадебном наряде, а видением, и после долгой паузы, стиснув зубы, произнёс только: «Если этот ублюдок хоть пальцем тебя тронет, я сожгу весь город».

На что я резонно заметила, что город трогать не надо, в нём моя фабрика и невинные люди, и мы сошлись на компромиссе: сжигать только Маркуса.

К семи мы были на месте. Особняк градоначальника сиял сотнями огней, в залах гремела музыка, и повсюду сновали девушки в белом, розовом и кремовом, сопровождаемые матерями, тётушками и женихами.

Я в своём платье почти не выделялась из толпы — разве что чуть сильнее побледнела и чуть крепче сжимала веер, чем все остальные, в складках которого был спрятан крошечный артефакт связи с Рейнаром.

Сам Рейнар, согласно плану, изображал генерала, который явился на бал исключительно по долгу службы, и держался в тени колонн, откуда мог видеть весь зал. Астара перемещалась среди гостей, источая светское обаяние и на самом деле осматривая пространство на предмет магических возмущений. Я же должна была ходить, улыбаться, позировать и изображать из себя невесту, которая ещё не знает, что её свадебный наряд смертельно опасен.

Полчаса ничего не происходило. Час. Я уже успела выпить два бокала пунша, отказаться от третьего танца с каким-то настойчивым капитаном и мысленно проклясть всех драконов, вместе взятых, когда воздух в зале едва уловимо изменился. Запахло морозом. Тем самым, который я помнила по подвалу чайной лавки, по развалинам амбара, по ране на боку Рейнара. У меня заледенели кончики пальцев, и серебристая вышивка на корсаже вдруг потеплела, словно пробуждаясь.

Я подняла глаза и увидела его.

Он стоял в дверях, ведущих на террасу. Высокий, угловатый, в тёмном плаще, который ниспадал с плеч неестественно ровными складками, словно был сшит не из ткани, а из самой ночи. Лицо его, когда-то, наверное, красивое, теперь напоминало маску, вырезанную из камня: черты правильные, но высохшие, кожа туго обтягивает скулы, а глаза горят тем самым серебристым светом, который я видела у Рейнара и Астары, но у этого человека он был каким-то больным, лихорадочным.

Маркус Бьорн. Живой. И смотрит прямо на меня.

Он начал приближаться медленно, плавно, и толпа перед ним расступалась сама собой — не потому, что узнавала, а потому, что от него тянуло холодом, от которого хотелось убраться подальше. Я заставила себя стоять на месте, хотя сердце сильно билось. Веер дрогнул в моих пальцах, активируя артефакт, и где-то у колонны я краем глаза заметила, как Рейнар напрягся и начал движение.

— Элина Бьорн, — произнёс Маркус, останавливаясь в трёх шагах от меня. Голос у него был скрипучий и абсолютно лишённый эмоций. — А я всё гадал, когда же ты попадёшься мне в руки. Ты оказалась гораздо более живучей, чем я рассчитывал. И гораздо более любопытной. Ты ведь даже не представляешь, во что влезла, верно?

— Представляю, — ответила я спокойно. — Вы — Маркус. Вы пятнадцать лет притворялись мёртвым. Вы убили четырёх невест. Исказили родовую магию Бьорнов, чтобы отомстить Рейнару за то, что ваша Истинная предпочла его вам. И теперь вы пришли за мной, потому что я — та, кто снова может оживить ваш род. Точнее, ветвь Рейнара.

В его глазах на миг мелькнуло удивление, но тут же сменилось холодной яростью.

— Ты хорошо подготовилась, иномирянка, — проскрежетал он. — Жаль, что это тебе не поможет. Платье, которое на тебе, — последнее из моей коллекции. Я сам наносил на него руны. Через минуту они активируются, и ты умрёшь так же, как умерли остальные. Мучительно, от холода, который не остановить ничем. А Рейнар будет смотреть и сходить с ума от бессилия, и это станет моей величайшей победой.

Он вскинул руку, и вышивка на моём платье начала леденеть по-настоящему. По корсажу разбегались морозные узоры, а воздух вокруг меня сгущался в колючий иней. Танцующие вокруг начали вздрагивать и отбегать. Где-то в стороне раздался рёв, полный такой ярости, что задрожали хрустальные люстры под потолком, — это Рейнар бросился к нам, но я знала, что он не успеет.

И тут руны, добравшись до четвёртого сегмента узора, вдруг остановились. Я физически ощутила, как магия, которую Маркус вливал в проклятие, наткнулась на мою перенастроенную строчку, замерла на долю секунды, а потом потекла обратно. Ледяные цветы на моей груди вспыхнули серебром и превратились в зеркальный щит, от которого заклинание срикошетило прямо в его создателя.