Глава 29

Месяц, целый месяц мы жили с генералом по-настоящему как муж и жена. Без интриг, подковерных тайн. Просто наш замок и мы вместе. Два взрослых человека с устоявшимися привычками пытались втиснуть свои жизни в одно общее пространство. Получалось иногда с переменным успехом.

Наш первый семейный скандал случился не из-за ревности и даже не из-за того, что Рейнар снова попытался командовать мной, как своим адъютантом. Мы поссорились из-за того, что он разложил свои военные карты на моём раскройном столе, а я в ответ развесила образцы шёлка на его тренировочном манекене для отработки ударов мечом.

— Ты превратила мой тренировочный инвентарь в болванчика! — возмущался Рейнар.

— А ты завалил мой раскройный стол картами сражений, которые закончились сто лет назад! — ворчала я, скрещивая руки на груди. — Между прочим, у меня завтра приёмка новой партии бархата, и если я не подготовлю лекала, девушки останутся без работы.

— Столетняя давность — это классика военной стратегии! Я изучаю их для лекции в Академии!

— А я изучаю, как впихнуть в твой гардероб хотя бы одну нормальную рубашку, потому что ты носишь мундир даже за завтраком. Ты в нем спишь, что ли?

— Нет, я сплю без мундира, и ты прекрасно это знаешь, — понизил он голос до опасного, и я на секунду сбилась с мысли.

— Не переводи тему, Рейнар! — И ткнула пальцем в его сторону. — Я требую равноправия. Тащи свою военную стратегию в кабинет, я размещу свои лекала в мастерской. И никаких общих помещений для работы. Встречаемся в других местах!

Я демонстративно сдула челку. А Рейнар рассмеялся.

— Договорились, невыносимая, — подходя ко мне, произнес муж. — Как насчет того, чтобы сейчас встретиться в нашей спальне, или ты предпочтешь малую гостиную?

— Боги, ты только об этом и думаешь. А не о своей лекции! — притопнула я угрожающе.

— Я и не хочу знать ни о чем другом, когда ты рядом. Ни о ценах на шерсть, ни о поставках бархата. И даже ни о сражениях.

Рейнар подходил ко мне все ближе, сокращая расстояние до опасного. Того, когда я уже не думаю, а сама вцепляюсь пальцами в его мундир и жадно целую.

Но жаркая сцена так и не произошла, потому что нас прервали слуги на самом интересном месте. А вот вечером, в спальне, когда мы оба задержались допоздна в своих рабочих кабинетах, наша близость раскрылась в полной мере. Рейнар до поздней ночи сидел над докладами из Генерального штаба, которые ему прислали с пометкой «срочно», а я изучала чертежи нового раскройного станка, который обещал увеличить производительность фабрики на треть.

Идею я принесла из своего мира: по сути, это был прототип ленточной раскройной машины, только на магической тяге. Кристалл-накопитель, направляющие ролики, система подачи ткани — ничего сложного для империи, где давно использовали магию в быту, но почему-то никто не додумался применить её к швейному делу.

Я уже легла в постель, когда дверь открылась и вошёл Рейнар. Выглядел он усталым. Мундир был расстёгнут, а волосы небрежно растрёпаны.

— Ты опять работал до полуночи, дорогой, — произнесла я тихо.

— Ты тоже, — отозвался он, стягивая сапоги и падая в кресло напротив кровати.

— Я хотя бы не командую армией, у которой нет выходных. Мой станок подождёт до завтра. А твои доклады, судя по количеству, содержат информацию о заговорах, вторжениях и прочих неприятностях, которые не могут ждать ни минуты.

— В основном это прошения о повышении жалованья и жалобы на качество провианта в северных гарнизонах. Заговоров на этой неделе всего два, и оба мелкие.

— Всего два, — я фыркнула. — Как скучно ты живёшь, генерал.

Он усмехнулся и потёр переносицу. Потом перевёл взгляд на мои чертежи, которые лежали на прикроватной тумбочке, и его брови поползли вверх.

— Это то, о чём я думаю? Твой «раскройный монстр», от которого, по словам Беаты, у старой мастерицы Грилл случился приступ патриотизма?

— Беата сказала, что это «революция в текстильном деле», — поправила я. — А приступ патриотизма у неё случился, когда она поняла, что мы сможем выполнять императорский заказ в два раза быстрее. И я бы попросила не говорить о моём станке как о монстре. Давай называть его произведением инженерного искусства.

Рейнар встал, подошел к тумбочке и стал разглядывать схему.

— Ролики, рычаги, магический накопитель… Ты уверена, что оно не взорвётся?

— Не взорвётся. Я лично проверяла кристаллы. Максимум — перекосит ткань, и придётся перенастраивать. Но это маловероятно.

— «Маловероятно» на языке моей жены означает «Бегите быстрее от меня, глупцы».

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — потянулась, разминая затёкшую шею. — Кстати, о том, что идёт не так. Твой дядя всё ещё шлёт тебе гневные письма из ледяной тюрьмы?

— Третье на этой неделе, — Рейнар поморщился. — В первом он проклинал меня до седьмого колена. Во втором — требовал пересмотра дела. В третьем — просил прислать тёплые носки. Кажется, он начинает привыкать.

— А Астара?

Тень пробежала по его лицу. Рейнар поморщился.

— От неё ничего, — произнёс он наконец. — Срок её изгнания только начался. И, честно говоря, я не знаю, что буду чувствовать, когда он закончится. Ледяная пустошь меняет людей. Если она вообще захочет вернуться.

— Дай ей время, — сказала я. — И себе. Вы оба прошли через такое, что другим и не снилось.

Он подошёл к кровати и сел на край.

— Кажется, днем нас прервали на самом волнительном, — он наклонился и поцеловал меня нежно. — Я думаю, нам стоит посмотреть, что там должно было произойти дальше.

— Правда? — я притворно удивилась. — Мне показалось, что ничего не должно произойти.

— Я покажу тебе в деталях, жена, — он легонько потянул меня за руку на себя. — Мы живём в одном доме, спим в одной постели, но видимся меньше, чем когда ты пряталась от меня в гостевых покоях.

— Тогда у нас хотя бы был повод для конфликта, — заметила я, но сопротивляться перестала. — А теперь мы просто два взрослых человека с ненормированным рабочим днём.

— Иди сюда, болтушка, — произнёс он вместо ответа.

Я вздохнула и позволила ему притянуть меня к себе. Его руки обвились вокруг моей талии. Родное тепло окутало меня с ног до головы, и я расслабилась. Больше не было причин играть сильную и независимую женщину. Я хотела стать слабой и получить все в эту ночь от моего дракона.

— Император мне сегодня кое-что сказал. Знаешь, что он произнёс перед всеми в Совете? — спросил Рейнар глухо.

— Что-то про налоги? Или про то, что ты опять отказался возглавить военный совет?

— Он сказал, что никогда не видел меня таким… — он запнулся, подбирая слова. — Довольным. И что моя жена, кажется, знает толк в управлении не только фабрикой, но и драконами.

— Польщена, — я улыбнулась. — А ты что ответил?

— Что моя жена знает толк во всём, включая умение доводить генералов до белого каления. Но что без неё моя жизнь была бы значительно более скучной и значительно менее счастливой.

— Ты становишься сентиментальным, — сообщила я, подставляя лицо под его поцелуи.

— Это твоё влияние. Раньше я мог говорить только о тактике и провианте.

— А теперь?

— А теперь я могу говорить о том, как моя жена запустила станок, который чуть не сломался на испытаниях, но она починила его за полчаса и даже не выругалась.

— Я выругалась, — призналась я. — Просто тихо. Чтобы девочки не услышали.

Он рассмеялся и повалил меня на кровать, прижав всем телом.

Я фыркнула и легонько стукнула его кулаком в плечо. Так, для проформы. Рейнар перехватил мою руку, поднёс к губам и ласково поцеловал.

— Скучал, — произнёс негромко, целуя мои веки. — Весь день скучал. Даже когда читал доклады. И когда орал на адъютанта.

— Ты орал на адъютанта? — я притворно ужаснулась. — Что натворил бедный лейтенант?

— Перепутал папки. Принёс мне отчёт о закупке фуража вместо разведсводки. Это был твой отчёт, кстати. Ты опять заказала овёс для фабричных лошадей.

— А, в транспортный отдел. Я только подписала заявку. И вообще, ты должен радоваться, что у нас теперь есть чем кормить лошадей. Предыдущий управляющий воровал фураж и продавал его на сторону.

— Я знаю. Ты мне рассказывала. Уже трижды, молчаливая ты моя.

— Значит, запомнил, — я потянулась и поцеловала его в подбородок, потому что до губ дотянуться было сложно — Рейнар нависал надо мной, опираясь на локти.

Дальнейшее напоминало бурное примирение, хотя мы, строго говоря, и не ссорились. Просто два человека, которые слишком много работали и слишком редко виделись, наконец нашли время друг для друга. И это время было потрачено уже не на разговоры о тактике и не на споры о манекенах.

Позже, когда дыхание выровнялось, я лежала, положив голову на плечо Рейнара, и смотрела, как за окном падает снег. Его пальцы рассеянно гладили моё плечо, и по нити истинной связи пробегали волны покоя. Такие глубокие, что хотелось мурлыкать.

— Завтра я запускаю станок, — произнесла я сонно. — Второе испытание. Если всё получится, мы сможем шить по три платья в день вместо одного.

— Значит, завтра ты снова уйдёшь на рассвете и вернёшься к ночи, — высказался муж без упрёка.

— Ты тоже уйдёшь в свой Генеральный штаб и будешь орать на адъютанта.

— Не буду. У адъютанта завтра выходной. Буду орать на старшего советника. Он заслужил.

— Вот видишь, — я зевнула, — у каждого из нас своя работа. Но вечером мы оба придём домой. И это главное.

— Это главное, — согласился он и поцеловал меня в макушку. — Спи, моё солнышко.

— А твоему старшему советнику — крепкие нервы, — пробормотала я, закрывая глаза. — Думаю, мы оба справимся.

Он тихо рассмеялся, и этот смех, тёплый и уютный, был последним, что я услышала перед тем, как провалиться в сон.