Глава 7

От лица Рейнара

Она быстро моргнула. Слишком быстро для невинного непонимания. Актриса из неё была отвратительная, и это, как ни странно, вызывало у меня уважение, по крайней мере, она не умела врать профессионально, а значит, не была шпионкой. Или была, но совершенно бездарной.

— На фабрике, — закончила она с запозданием в долю секунды, и эта доля секунды сказала мне больше, чем все ее предыдущие слова. — У нас на фабрике такое считалось бы браком ткани. Я хотела сказать: у нас на фабрике.

— Лжешь, — произнес я.

Она вздернула подбородок. Раненая рука, которую я продолжал удерживать, дрогнула, но она не стала вырываться. Вместо этого посмотрела мне прямо в глаза с вызовом, который ни одна живая душа в этом городе, кроме, пожалуй, пары генералов-сослуживцев, не осмеливалась демонстрировать мне в лицо.

— Возможно, — сказала Элина. — Но сейчас это не важно. Важно то, что руна едва не убила меня, и я хочу знать почему. Это ваша семейная магия, генерал. Потрудитесь объяснить, что она делает на свадебном платье.

Я медленно разжал пальцы. Отпустил её запястье. Жена тут же прижала обожженную руку к груди, но взгляда не отвела.

Честно, мне не хотелось вдаваться в подробности. Но эта женщина смотрела так, что я не смог уйти от ответа. Провел рукой по лицу, стирая следы раздражения и усталости. И решил, что, наверное, в браке стоит и делиться какой-либо информацией. Тем более цели у нас были одни и те же с этой хрупкой на вид женщиной. Точнее, девушкой. Ведь брачную ночь я провел не там, где следовало. Великая Праматерь, о чем я сейчас думаю.

— Итак, смертельный узор, — сказал я, — называется ледяная руна Бьорнов. Около двухсот лет назад женщины нашего рода вплетали его в свадебные наряды, когда выходили замуж по истинности, а не по договору. Руна должна была давать благословение дома: здоровье потомству, верность супруга, долгий брак. Но после Четвертой войны драконов кое-что изменилось. Кто-то — мы до сих пор не знаем, кто именно, — модифицировал руну и превратил благословение в проклятие. Если вплести её в ткань с определённым намерением, она начинает забирать жизнь вместо того, чтобы давать. Медленно или быстро — зависит от силы того, кто создает.

— Хм. Создает? — переспросила Элина. — То есть кто-то из вашей семьи знает текстильное дело и работает с тканями?

— Моя семья обширна, — ответил я уклончиво, хотя в голове уже разворачивался список подозреваемых. — Но главное не это. Главное — этот узор не должен был появиться ни на одном платье вне дома Бьорнов, потому что все образцы были уничтожены двести лет назад. Я лично проверял архивы после смерти отца. Руны больше не существует. Вернее, не должно существовать.

Я помолчал, глядя на обрывок шёлка, который теперь лежал на столе безобидной тряпкой. После столкновения с драконьим огнем магия в нем погасла, оставив лишь серебристые нити без какой-либо силы.

— Это значит, что кто-то из Бьорнов сохранил знание, которого не должно быть, и использует его против невест, покупающих платья на твоей фабрике. И я понятия не имею, зачем.

Элина медленно опустилась на стул. Вид у неё был задумчивый и немного ошарашенный.

— Значит, фабрика — просто площадка, — произнесла она тихо, скорее себе, чем мне. — Кто-то подменяет ткань, наносится узор и отправляет платья заказчикам, зная, что подозрение падет на меня. На «Лунную нить». На Элину Бьорн, которую в городе и так не любят за то, что она — драконья жена и чужачка из столицы.

— Вероятно, — кивнул я. — Ты удобная мишень. Удобнее не придумаешь.

Она вдруг подняла на меня взгляд.

— Тогда мы в одной лодке, — сказала она и слабо усмехнулась. — Вам нужно найти предателя в семье. Мне нужно спасти фабрику и собственную шею. Придется работать вместе, ваше превосходительство. Надеюсь, вы умеете играть в команде.

— Я предпочитаю играть один, — сказал я правду. — Но, похоже, с тобой этот номер не пройдёт.

— Похоже, — согласилась она.

Сверху донесся звон колокольчика — кто-то пришел в особняк. Я выпрямился, возвращая лицу привычное выражение генерала Бьорна: бесстрастное, непроницаемое, подходящее для любых новостей. Но прежде чем выйти из мастерской, я задержался в дверях и бросил через плечо:

— Обработай ожог мазью из серебряного корня. Она в шкафу у окна. И постарайся больше не трогать проклятые руны голыми руками. Я не всегда буду рядом, чтобы вытаскивать тебя из неприятностей.

— А разве вы не обещали быть рядом официально? В болезни и здравии? — фыркнула она мне в спину.

Я не ответил, но, уже поднимаясь по лестнице в холл, поймал себя на том, что уголки губ ползут вверх помимо моей воли. Это было совершенно неподобающе. И это было впервые за долгое время, когда я чувствовал что-то, кроме усталости от службы, раздражения на политические интриги и холодной ярости на предателя в собственной крови.

Дракон внутри меня был доволен. А дракону, как известно, плевать на приличия, титулы и соображения безопасности. Ему просто нравилось, как эта женщина смотрела мне в глаза и не отводила взгляда. Подтрунивала надо мной и испытвала мое терпение. Я мысленно произнес ее имя: «Элина». И оно звучала теперь как-то тепло, отдавая в груди мягкими искрами, которые так нравились дракону.

И это пугало больше, чем проклятая руна.