Глава 9

Элина

Анита знала что-то — важное, связанное с проклятыми платьями и ледяными рунами Бьорнов. И теперь она исчезла, оставив после себя записку, которая звучала как предупреждение. А у меня на руках оставались поддельные документы, злой драконий генерал, который обещал защиту, но не обещал, что у него не лопнет терпение, и фабрика, вокруг которой сжималось кольцо чьих-то невидимых, но очень опасных интриг.

Я сложила записку пополам и сунула в карман передника. Туда же, где уже лежал тот самый приказ с фальшивой подписью, который я успела забрать у судейского под предлогом «мне нужно показать его мужу». Чиновник, услышав имя генерала, не посмел возражать.

— Беата, — крикнула я, — сообщи всем работницам. Пусть придут и расскажут, с кем Анита общалась в последние дни, куда ходила, о чём говорила. И ещё — найди мне все записи о том, кто принимал её на работу. Кто давал рекомендации. Откуда она вообще взялась.

— Думаете, она… замешана? — Беата запнулась, боясь сказать лишнее.

— Я думаю, что девушка знала намного больше, чем сообщила, — ответила я уклончиво. — И кто-то очень не хотел, чтобы Анита заговорила. Поэтому мы должны найти её раньше, чем это сделают некие «они». Кто бы эти интриганы ни были.

Беата кивнула и вышла, а я осталась стоять посреди разгромленного кабинета, сжимая в кармане две бумажки, каждая из которых по-своему грозила мне смертельной опасностью.

За стенами фабрики Рейнар Бьорн вёл своё собственное расследование. Рылся в семейных архивах, допрашивал родственников и мрачнел с каждым часом, потому что, как он сам признался вчера вечером за ужином, «след ведёт к кому-то из Бьорнов, но я пока не понимаю, к кому именно».

А теперь ещё и исчезнувшая мастерица, которая знала про брачные узоры — те самые, о которых, по словам Рейнара, не знал никто за пределами драконьего дома.

Я вышла из кабинета и направилась к выходу из цеха, попутно размышляя, как сообщить мужу о том, что его родовые секреты, оказывается, известны как минимум одной швее, а теперь, возможно, и тем, кто за ней охотится. Новость будет неприятной. Впрочем, наш брак с самого начала состоял из неприятных новостей — что одной больше, что одной меньше.

Главное — чтобы он не решил, что это я проболталась. Потому что объяснить, откуда я вообще знаю про брачные узоры, если настоящая Элина понятия о них не имела, будет сложнее, чем доказать подделку подписи. И вот тут-то, чуяло моё сердце, и начнутся настоящие проблемы с этим напыщенным генералом.

В итоге тайный склад я обнаружила не в каком-нибудь зловещем подземелье, не в заброшенном склепе и даже не в потайной комнате за книжным шкафом, как полагалось бы по законам приличного заговора.

Нет. Склад оказался в подвале чайной лавки госпожи Тиссен.

Да, той самой, куда Беата посылала Марту за успокоительным сбором для работниц, надышавшихся гарью во время судейской проверки, и куда сама Анита, по словам соседок по пансиону, захаживала как минимум дважды в неделю последние полгода.

Я стояла между стеллажами, заставленными жестянками с заваркой, и смотрела на неприметную дверь в углу, которую заметила только потому, что половицы перед ней были вытерты до блеска, а на самой двери не было ни пылинки — в отличие от всего остального подвала, где пауки явно чувствовали себя полноправными арендаторами.

Госпожа Тиссен — кругленькая женщина с лицом профессионально милой старушки, у которой нож за спиной, — стала шёлковой после того, как я заперла её в собственной кладовой. Я использовала всё своё обаяние, пару намёков на драконьего мужа и один откровенный блеф про то, что Рейнар уже выехал с отрядом стражи. Госпожа Тиссен сломалась на восьмой минуте и призналась, что «господин просто арендовал помещение и хорошо платил».

— Какой господин? — спросила я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

— Не знаю, — всхлипнула она. — Приходил в капюшоне, платил золотом, вперёд за полгода. Сказал, что если кто спросит — я ничего не видела, ничего не знаю, а если проболтаюсь, он вернётся и… ну, вы понимаете.

Я чуть не присвистнула. Поэтому оставила её в кладовой, пообещав, что дракон её не тронет, если она будет сидеть тихо и не делать глупостей, а сама спустилась в подвал.

Дверь открылась без скрипа — петли были смазаны, и это говорило о хозяине больше, чем любой документ. Человек, который следит за состоянием петель в тайном подвале, либо параноик, либо профессионал, и оба варианта не сулили ничего хорошего.

За дверью оказалась небольшая комната без окон. Холодная. Гораздо холоднее, чем можно было ожидать от помещения под чайной лавкой в начале осени, и до потолка она была заставлена деревянными ящиками с аккуратной маркировкой. Я подошла к ближайшему, откинула крышку и замерла.

Нитки. Десятки, нет, сотни катушек с серебристо-белыми нитками, уложенными ровными рядами, словно боеприпасы. Я протянула руку и тут же отдёрнула: от ниток тянуло холодом, тем самым, который я узнала бы из тысячи. Ледяная магия Бьорнов, только на этот раз не вплетённая в готовую вышивку, а законсервированная в самом материале, ждущая своего часа.

— Ничего себе запасец, — пробормотала я себе под нос.

Я открыла ещё два ящика — то же самое. Потом заметила на полу следы. Мелкая белая пыль, похожая на муку или растёртый мел, а на ней видны отпечатки сапог, ведущие к дальнему стеллажу. И рядом с ними ещё чётко выделялись отпечатки поменьше, женские, с узким носком. Туфли, которые носила Анита. Я точно помнила этот рисунок подошвы, потому что в день, когда нашли первое платье, смотрела на её туфли и думала: «Бедная девочка, совсем обувь стопталась, надо бы выдать премию».

— Значит, ты всё-таки была здесь, — сказала я, собираясь чихнуть. Зажала нос, а то вдруг могу своим чихом снести улики. И увидела на стеллаже раскрытую тетрадь.

Ничего себе точность диверсантов! Книга явно бухгалтерская, в точности как те, что я реквизировала из фабричной конторы после побега управляющего. Только эта была заполнена не цифрами, а схемами. Узоры для вышивки, один к одному совпадающие с тем, что я видела на проклятом платье леди Ионессы.

А рядом — записи:

«партия 3 — отправить на „Лунную нить“»

«партия 4 — заменить основные катушки в цехе № 2»

«Анита — проконтролировать доставку».

Почерк был ровный, уверенный, явно мужской, и на полях везде стояла одна и та же закорючка — не то подпись, не то личный знак.

Я сунула тетрадь за пазуху, потому что карманы передника уже трещали по швам от всех улик, собранных за сегодня, и уже собиралась уходить, как вдруг услышала шаги на лестнице.