Глава 25

Я выпила чай до дна, чувствуя, как его горечь прочищает мысли, а тепло возвращает ощущение собственного тела. Нельзя было позволить страху парализовать меня. Паника – это роскошь, которую я не могла себе позволить.

Ещё когда жила в своём мире, я уяснила для себя одно очень важное правило: поддаваться унынию и панике – это всё равно, что признать поражение. Не для этого я прошла такой долгий путь, чтобы сейчас испуганно прятаться в комнате.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха, закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Именно в этот момент мне вспомнились слова Ильмы.

«Дыши. Глубоко. Ищи внутри себя не силу, а тишину. Точку покоя. Магия жизни не терпит суеты и натуги. Она просыпается в тишине души».

И словно невесомый отклик перед закрытыми глазами мелькнул красный всполох. В груди я почувствовала тепло, которое разливалось по всему телу, словно отклик на мои мысли и воспоминания. Руки наполнились жаром, ладони горели, а в пальцах я почувствовала мелкую дрожь. Это было необычно и странно. Несколько секунд и всё прошло.Но их хватило, чтобы снова воспрять духом. Во двор я уже вышла со спокойным, уверенным видом. Работники, сбившись в кучки, шептались, кивая в сторону гор на севере, откуда пришла весть. Их взгляды, полные неопределённости и страха, метались между недостроенным каркасом оранжереи и моим лицом. Они ждали, что я скажу. Ждали моего решения.

Я встала на невысокий ящик, чтобы все меня видели. – Слухи вы слышали. Да, на границе тревожно. Да, генерал улетел наводить порядок. Это его работа. Наша же работа – здесь. Потому что если мы сейчас всё бросим, то чем будем кормить себя зимой, если война затянется? Чем будем торговать, чтобы у вас в карманах звенели монеты, а у ваших детей было молоко в кружках? Страх – плохой советчик. Паника – дорога в нищету. Я не приказываю вам не бояться. Я приказываю вам работать . Пока вы копаете землю и ставите балки, у ваших голов нет времени на дурные мысли. А я позабочусь о том, чтобы у вас была еда, кров и оплата. Кто не согласен – может получить расчёт и идти домой дрожать у очага. Кто остаётся – берёт лопату и следует за мной.

Шёпот стих. Несколько человек потупили взгляд, но никто не вышел из строя. Страх перед голодной зимой и бесхозяйственностью оказался сильнее страха перед далёкой войной.

– Хорошо, – кивнула я. – Тогда слушайте новую задачу. Зима близко. Носить воду в оранжерею вёдрами – безумие. Мы сделаем водопровод.

Они смотрели на меня с полным непониманием. Ривио, самый смышлёный, спросил: – Водо… прово́д, мили? Как акведук в городе? Но это же огромные арки, каменная кладка…

– Нет, – перебила я. – Мы сделаем его под землёй. Из дерева. Мы выкопаем траншею от колодца до оранжереи. Просмолим и соберём деревянные трубы, чтобы вода не просачивалась в землю и трубы не гнили. Вода потечёт самотёком. Внутри оранжереи мы поставим бочку, и из неё можно будет поливать всё, что нужно.

Идея казалась им дикой, но я, вооружившись карандашом и листком бумаги, нарисовала схему: уклон траншеи, соединение труб «шип в паз» со смоляной паклей, водоприёмный колодец в оранжереи с простым заслонным краном из крепкого дерева. Это было примитивно, но для наших нужд и климата – осуществимо. Когда-то мы с мамой так проводили воду от ручья в наш огород.

Работа закипела. Всю следующую неделю двор напоминал муравейник. Одни копали траншею метровой глубины, тщательно выдерживая уклон. Другие под моим руководством и по моим чертежам сверлили и обтёсывали толстые стволы лиственницы, превращая их в пустотелые трубы. Третьи кипятили в огромных котлах смолу и пропитывали ею каждую деталь.

Работа отвлекала. Физическая усталость к концу дня была такой, что в голове не оставалось места ни для мыслей о Райдене, ни о войне, ни о магах золотой крови. Только земля, дерево, смола, расчёты уклона и крики: «Глубже здесь!», «Подай трубу!», «Смолы ещё!».

Наконец, наступил день испытаний. Последнее соединение было уложено, траншея закопана, а в углу готовой оранжереи стояла огромная дубовая бочка с деревянным краном. Все собрались вокруг, затаив дыхание. Ривио, стоя у колодца, по моей команде открыл деревянную заслонку, пуская воду в первую трубу.

Мы замерли, прислушиваясь. Сначала было тихо. Потом из глубины земли донёсся булькающий звук. Он приближался. И вот из отверстия трубы, вмурованной в стену оранжереи, хлынула холодная, прозрачная струя, с плеском и брызгами ударившая в пустую бочку.

Тишину взорвался рёв. Не крик, а именно рёв – радостный и победоносный. Это была победа. Маленькая, но наша победа. Работники хлопали в ладоши, смеялись. Кажется, никто не верил в эту задумку, кроме меня.

Ривио подбежал ко мне, его лицо сияло.

– Работает, мили! Клянусь, работает!

Я смотрела на наполняющуюся бочку. Это было крошечное, ничтожное чудо в масштабах целого мира. Но оно было моим . Я сделала это. Мы сделали это. Вода, жизнь, поступала сюда сама, без вёдер и каторжного труда. Каркас оранжереи под стеклянной крышей был готов. Оставалось завезти плодородную землю, навоз и… семена.

«Забудь дорогу к той ведьме» – такими были слова Райдена перед тем, как он улетел.

Я обернулась к собравшимся. Радость на их лицах была искренней. Но я не сомневалась – среди них есть тот, чьи глаза и уши принадлежат не мне, а отсутствующему генералу.

Я откашлялась, и шум поутих. Все смотрели на меня. – Оранжерея готова, – сказала я громко. – Вода есть. Осталось самое главное – семена и саженцы. Без них всё это – просто красивая пустая коробка.

Я сделала паузу, окидывая взглядом толпу. – Элиас! – позвала я парнишку. – Запрягай лошадь. Мы едем к Ильме, к Совиному кургану. Её знания сейчас нужнее, чем когда-либо. Она знает, что может расти в нашей земле и выдержит нашу зиму.

В воздухе повисло напряжённое молчание. Все знали приказ генерала. Мирта, стоявшая в дверях кухни, побледнела.

Я продолжала, глядя на толпу, но адресуя слова невидимому шпиону: – И если кто-то из вас, – мой голос зазвучал холодно, – решит, что его долг – побежать и наябедничать об этом генералу, когда он вернётся… то пусть знает. Он донесёт не только на меня. Он донесёт на всех вас . На ваш труд, на ваши надежды, на этот водопровод, который вы копали до кровавых мозолей. Он объявит, что всё, что мы здесь строим – от оранжереи до нового урожая – ерунда и бабьи прихоти, не стоящие выеденного яйца. И тогда всё это, – я повела рукой, охватывая и оранжерею, и двор, – будет разрушено или заброшено. А вы останетесь без работы и без веры в то, что что-то можете изменить. Подумайте об этом, прежде чем решить, где ваша настоящая служба.

Я не стала ждать реакции. Повернулась и пошла в дом, чтобы собраться, оставив двор в гробовой тишине, нарушаемой лишь журчанием воды в бочке – звуком нашего общего, крошечного, но такого важного неповиновения.

Я не собиралась останавливаться из-за нелепых страхов и их суеверий. Если Ильма не откажет и поделится своими семенами.

Я знала, что роза после посадки в грунт может зацвести уже через несколько месяцев (иногда даже в первый год, если это сильный саженец и правильная посадка), но для обильного и полноценного цветения, а также формирования мощной корневой системы, лучше всего дать ей 1-2 года. Первые месяцы главная задача – адаптация и рост корней, а не бутоны. Поэтому мне нужны были не только семена, но и саженцы. Мне надо было получить первые цветы через месяц. И я готова была сделать всё, чтобы этого добиться.