Глава 39

Я стояла в императорском зимнем саду, заложив руки за спину, бесцельно бродила меж кадок с экзотическими растениями. Воздух был тёплым, влажным и густым от ароматов. Цветы здесь выглядели идеально: ни одного пожухлого листка, ни одного увядшего бутона. Чему удивляться , – размышляла я. – У императора лучшие садовники, лучшие условия. Не то, что моя самодельная оранжерея в глуши. Но мои цветы были не хуже.

Я уже соскучилась по поместью, и людям. Каким-то странным образом этот чахлый кусок земли стал мне роднее, чем собственный дом и жизнь из прошлого.

Карета уже была подана и ждала во дворе. Всё, что оставалось – получить обещанные бумаги. Императорский указ о передаче поместья «Чёрный Вереск» в моё полное и независимое владение. Щит, который должен был оградить меня от Райдена. Сердце замирало от нетерпения и тревоги: а вдруг он передумал? Вдруг этот компромисс лишь уловка, чтобы успокоить меня?

Я направилась вглубь сада, к небольшому фонтанчику, обвитому нежной, светло-сиреневой лианой. И тут, за широким листом папоротника, мелькнул белый цвет. Снежно-белые, пушистые кудряшки.

Принцесса Элунед.

Я замерла наблюдая. Девочка сидела на корточках перед низкой кадкой с ярко-алыми, похожими на колокольчики, цветами. Она что-то шептала, склонившись к одному из бутонов. И вот она протянула маленькую ручку.

Из её ладони, нежной и пухлой, медленно выплыла тонкая, дрожащая струйка алого света. Тёплой, бархатисто-красной, как спелая малина. Этот свет обвил стебель цветка, и тот, казалось, вздрогнул и потянулся к ладони девочки, распускаясь ещё пышнее прямо на моих глазах.

Всё внутри меня замерло.

Так вот о какой помощи говорила Ильма. Она спасала такую же. Как она и я.

Дочь императора. Не просто ребёнок, а маг «Алой Ленты». Её сила была ещё детской, но она была. Живая и настоящая.

В этот момент Элунед подняла голову. Наши взгляды встретились. Испуг, как у пойманного зверька, отразился в её больших глазах. Она охнула, выпрямилась, резко спрятала руки за спину, отступая назад, к стене.

– Т-только никому не говорите! – выдохнула она шёпотом. – Пожалуйста!

Мне был знаком её страх. Страх быть обнаруженной, быть названной чудовищем. Я медленно, чтобы не испугать её ещё больше, присела на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Я не скажу, – тихо пообещала я. Потом, не отрывая от неё взгляда, медленно протянула свою руку ладонью вверх. Я закрыла глаза на секунду, нашла внутри себя то тихое, тёплое место, откуда рождалась сила.

На моей ладони, прямо из воздуха, начал формироваться цветок. Сначала контуры, как будто нарисованные красным светом, потом лепестки, становясь всё более плотными, пока в моей руке не лежал идеальный, сияющий изнутри алым светом бутон розы.

Элунед замерла. Её испуг сменился изумлением, а затем – восторгом. Она осторожно, словно боялась, что видение рассыплется, сделала шаг вперёд.

– Вы… вы тоже так умеете? – прошептала она, и в её голосе зазвучала радость.

Я позволила светящемуся цветку медленно растаять в воздухе и кивнула.

– Умею. Только это наш с тобой секрет, хорошо?

Она кивнула так энергично, что белые кудряшки заплясали у неё на голове. Она была невероятно красивой, как фарфоровая куколка, но с живыми, сияющими теперь глазами. Я не удержалась и поправила ей выбившийся непослушный локон.

В этот момент в дальнем конце оранжереи отворилась дверь, и появился слуга.

– Мили Азалия, Его Величество готов принять вас.

Я встала.

– До свидания, принцесса, – тихо сказала я ей. – Помни наш секрет. И знай, что это настоящее чудо.

Она улыбнулась мне своей сияющей, доверчивой улыбкой и кивнула, прижимая палец к губам.

Сердце стучало уже по-другому, когда я шла по коридору в кабинет императора. Теперь не только от тревоги за бумаги. Во мне кипело возмущение. Император видел, я открылась ему. Знал, каково это – скрывать свою силу, потому что сам скрывал свою дочь. И Ильма… Ильма знала. Поэтому и послала меня к нему, чтобы я напомнила. Но император посчитал, что я не достойна знать о его дочке. Недостойна получить помощь. Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась. Ведь он мог пойти мне навстречу. И дать развод, зная, как тяжело скрывать магию.

Дверь в кабинет была открыта. Я вошла, не дожидаясь приглашения. Кассиан стоял у своего стола, подписывая какие-то документы. На краю стола лежал свёрнутый в тугой свиток с массивной восковой печатью. Мои бумаги.

Он поднял взгляд, и на его лице на миг мелькнуло что-то вроде облегчения – видимо, от того, что я уезжаю и этот неудобный разговор останется в прошлом.

Я остановилась в двух шагах от стола и, глядя ему прямо в его ледяные синие глаза, спросила.

– Почему вы мне не сказали?

Он замер, перо застыло в его пальцах.

– О чём? – спросил он.

– О том, что ваша дочь тоже маг, – понизив голос ответила я. – Маг «Алой Ленты». Как я. Как та, что спасла её.

Всё его императорское спокойствие, вся непроницаемая маска треснули на секунду. В его глазах промелькнул. Такой же, как у Элунед в оранжерее. Испуг отца, защищающего своё дитя от всего мира.

Он положил перо.

– Откуда вы...

– Знаю? Не могу сказать. Но я знаю.

– Да. Элунед маг. И в этом нет ничего страшного, – признался Кассиан. Его самообладание вернулось. – Гонений на магов алой ленты нет.

– Я понимаю. Но всё же вы скрываете это. Но не смогли понять меня, когда я пришла к вам с просьбой о разводе. Открыла вам свою тайну. А ведь я тоже всего лишь хочу спокойно жить.

– Не шантажируйте меня.

– И не собиралась. Можете не переживать. Я никому не расскажу. Я не собираюсь шантажировать вас дочерью, чтобы получить развод. Просто хотела сказать вам, что ваша девочка очень храбрая в отличие от вас. Можно годами скрываться за стенами дворца и плясать под дудку ваших поданных, боясь идти наперекор всеобщему мнению. Вы боитесь издать указ о принятии алой ленты, вы боитесь разрешить разводы. И готовы жертвовать даже собственной дочкой, скрывая её от всех...

– Вы свободны, – прервал меня император холодно. – И бумаги свои заберите, пока я не передумал.

Я сделал реверанс, взяла бумаги и, развернувшись гордо прошествовала к двери. Мне повезло, что он не отправил меня в темницу. Но рискнуть высказать ему всё стоило того. Теперь ему будет над чем подумать в своём кабинете.