Глава 14

Глава 14

Глава 14

На улице было холодно. Я стояла на крыльце, обхватив себя руками за плечи, и пыталась дышать, но слёзы душили меня и из груди вырывались лишь тихие всхлипы.

Кириан говорил долго, ровным голосом, в котором даже не было ярости, только усталость. Я смотрела в лицо мужчины и понимала лишь то, что он устал. Устал от жены. От всех тех злодеяний, которые она совершила. Устал от того, что вынужден бороться со своей тягой к ней.

Кириан перечислял все поступки своей жены. Методично и сухо, как читают приговор. Для меня это и было приговором. Я сидела и слушала, и с каждым словом что-то во мне сжималось всё сильнее, пока не сжалось так, что стало больно физически.

Мне казалось, что моё сердце сжали в железные тиски с острыми шипами.

Животные. Виола мучила животных. Конюхи прятали лошадей, когда она шла через двор. Слуги ненавидели её из-за того, что она их била. С особым удовольствием и улыбкой. За разбитую её же чашку. За неправильно уложенный воротник. За недостаточно нагретую воду.

Но убило меня то, что она сотворила с Софией. Девочка потеряла родителей в пожаре. Видела, как горит дом, слышала, как кричали те, кого она любила. После этого малышка перестала говорить. Со дня их гибели она не произнесла ни единого слова. А Виола, зная это, пользовалась.

Потому что ребёнок, который не может говорить, не может рассказать. Не может пожаловаться. Не может позвать на помощь.

Я опустилась на лавочку у крыльца и закрыла лицо ладонями. Горькие рыдания заставляли сотрясаться меня. Как? Как можно быть настолько жестокой? Как я поняла, Виола сама потеряла родителей. Так почему же она так обращался с малышкой? Как можно было так издеваться над слабыми?

Хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Даже вернуться туда, под колёса автомобиля, на мокрый асфальт, лишь бы не находиться в этом теле. Мне хотелось закричать, содрать с себя кожу.

Я не услышала, что кто-то ко мне подошёл. Просто вдруг почувствовала тепло, идущее справа. Вытерла лицо ладонями, подняла голову.

На лавочке рядом со мной сидела София.

Бледная, в белой рубашке не по размеру, с волосами, собранными кое-как в косу, из которой уже вылезли пряди.

Я огляделась по сторонам, но девочка была одна. Без нянечек. Она смотрела на меня, и на маленьком личике было написано сочувствие. Ребёнок, которого избивала девушка, в чьём теле я оказалась, сидел рядом со мной и смотрел с сочувствием.

Маленький и чистый ангел.

Я часто заморгала, сдерживая новую волну слёз. Опустилась с лавочки на колени прямо перед девочкой, не думая о платье, которое испортится, и холодных камнях под коленями. Взяла маленькие руки в свои, осторожно, чтобы не причинить боли и не напугать лишний раз.

— Соня, — сказала я, сокращая имя, чтобы между нами появилась хоть капля доверия. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Ты выслушаешь меня?

Девочка едва заметно и настороженно кивнула.

— Я не та, кем была раньше. Совсем не та. Я знаю, что это звучит странно, и ты можешь мне не верить. Но я скажу правду. Меня зовут Виолетта. Я из другого места, которое находится очень далеко отсюда. Моя душа попала в чужое тело совершенно случайно. Честное слово.

Девочка слушала. Не моргала.

— Я пекла булочки, — продолжила я, и голос чуть дрогнул от воспоминания о деле, которое я так сильно любила. — У меня была маленькая кофейня. Это место, где продаются сладости и вкусные напитки. Я делала смешные маленькие пирожные в виде зверей, которые очень любили детки. Я бы никогда не причинила тебе боли, клянусь. Ты мне веришь?

София помедлила. Потом подняла обе маленькие ладошки и осторожно положила их мне на щёки. Тонкие прохладные пальчики были такими хрупкими, что я даже боялась пошевелиться.

Девочка медленно и серьёзно кивнула несколько раз, из-за чего волосы окончательно растрепались.

Потом София убрала одну руку с моего лица и прижала её к своей груди. Закрыла глаза на секунду. Открыла. Снова прижала ладонь к груди и кивнула, глядя на меня.

Я поняла, что малышка хотела мне сказать своими жестами:

Я чувствую. Ты не обманываешь.

Новый поток слёз хлынул из глаз. Я потянулась к девочке и осторожно обняла Софию. Обхватила руками маленькие плечи и зарылась носом в макушку. Волосы пахли травяным мылом и чем-то, чем пахнут только дети.

— Прости меня, — прошептала я. — За всё, что с тобой сделали. Прости.

Я отстранилась, вытерла лицо рукавом платья, улыбнулась, хотя улыбка вышла немного кривой.

— Слушай, — сказала я, — а ты любишь сладкое?

Глаза у Софии тут же загорелись жадным огнём. Она закивала так активно, что с косы слетел бант. Я рассмеялась. Вот и нашла я слабое место маленькой крохи.

— Тогда вот что. — Я поднялась с колен, отряхнула подол. — Ты отведёшь меня на кухню?

Девочка спрыгнула с лавочки и вновь закивала головой.

— Я обещаю испечь тебе самый вкусный пирог, который ты когда-либо пробовала, — добавила я с напускной серьёзностью. — Честное кондитерское слово. А оно самое крепкое из всех, что существуют.

София издала звук, похожий на смешок и растянула губы в улыбке, а потом схватила за руку и повела в замок.