Глава 38

Адриана

После обеда мы с Эдвиной взялись за дело — обеим требовалось занять руки и мысли чем-то приятным.

Спустились в погреб и набрали понемногу разных ягод, чтобы попробовать сразу все вкусы приготовить.

Пока они оттаивали, мы пекли вафли и ловко сворачивали ещё горячие в аккуратные конусы, складывали их рядами. Постепенно на столе вырастала целая горка хрустящих заготовок.

Могла ли я пару месяцев назад представить, где окажусь и чем буду заниматься? Даже в самых смелых фантазиях и горячечном бреду не привиделось бы.

А если бы кто-то сказал, какая судьба меня ждёт — покрутила бы пальцем у виска и вызвала санитаров.

Но вот, пожалуйста, я стояла на кухне в деревенском доме, на окраине Арденгарда, столицы королевства, которым правили драконы. И пекла, блин, вафли.

Вафли, Карл! Чтобы свернуть их конусом и поместить в них мороженое, а потом…. продавать в лавке.

Где я свернула не туда? Как оступилась, чем заслужила?

Не-е-ет, печь вафли мне в принципе нравилось — нервы успокаивало, да и вкусно же! Но я никаким образом не имела отношения к кондитерскому делу, не была обучена азам.

Если бы не фантомная память настоящей Адрианы, ни за что не справилась. И это было более, чем странно, но я привыкла, адаптировалась и перестала замечать.

Да и меркло всё это на фоне драконов, летающих за окном, и магии, встречающейся на каждом шагу, заменяющей электричество, водопровод и все привычные мне блага цивилизации.

Ко всему можно привыкнуть, даже к драконам, но вот музыки мне безумно не хватало. В минуты, когда голова пухла от мыслей, она выручала — заглушала их, отвлекала и задавала нужное настроение.

А сейчас без неё я с видом безумной пекарши шлёпала на поверхность вафельницы тесто, силясь перебить мысли и заткнуть неугомонный внутренний голос.

Он сводил меня с ума, царапал тёмный уголок сознания, в котором я запрятала раздражающие чувства к дракону. Да, чувства, и их диапазон варьировался от холодного презрения до легкомысленного девичьего трепета.

Ну вот, опять. Стоило только о нём вспомнить, как меня окатило холодом, а по коже поползли мурашки — классика жанра, первые симптомы влюблённости.

В последний раз подобное со мной происходило ещё в школе, когда я умудрялась сталкиваться в коридоре с предметом обожания — старшеклассником Сашкой из футбольного класса.

Там всё было предельно ясно: гормоны, возраст и прочие банальности.

А сейчас…

Сейчас меня это не умиляло, а пугало.

Потому что я никак не могла принять одну простую мысль: я не имею права испытывать к этому мужчине ничего подобного. Чужой. Опасный. Дракон, в конце концов.

И тем не менее, думаю о нём. А что ещё хуже, начинаю переживать.

Где он? Жив ли вообще?

Почему исчез, не сказав ни слова, и не появляется уже несколько дней?

Вот это уже совсем ни в какие ворота не лезет.

Но, хотела я того или нет, эти мысли выжигали меня изнутри, опустошали. Под ложечкой поселилось едва уловимое чувство беспокойства и донимало меня днём и ночью, монотонно изводило.

Я не могла сидеть без дела, искала, чем занять руки и голову, только бы не отвлекаться на него и переживания о Крисе. Вот и сейчас с нездоровым энтузиазмом готовила нежную сливочную основу для мороженого.

Как раз ягоды уже стали мягкими.

Эдвина с охотой помогала мне, разливала сливочную массу по нескольким мискам. В каждую я добавила свой вкус — яркую малину, терпкую смородину, сладкую клубнику, аккуратно вмешивая ягоды, чтобы они равномерно распределились, окрашивая крем в аппетитные оттенки.

К вечеру стол был заставлен вафельными рожками с мороженым, аккуратно выстроенными в деревянной подставке с вырезанными отверстиями, которую Эдвина где-то раздобыла — как выяснилось, попросила выпилить соседа, не вдаваясь в лишние объяснения.

Я осторожно подмораживала лакомство своей магией, следя, чтобы холод не разрушал структуру. И невольно любовалась результатом — рядами аккуратных рожков, мягкими переливами ягодных оттенков.

На следующий день отнесла их в лавку Альмы. Аккуратно укутав подставку с мороженым и стараясь идти осторожно, чтобы ни один рожок не пострадал по дороге.

Альма заметила меня ещё с порога и так искренне обрадовалась, что едва не выбежала навстречу, засыпав вопросами и тут же заключив в тёплые, крепкие объятия.

— Живая! Ну наконец-то! — воскликнула она, оглядывая меня с головы до ног.

Я только рассмеялась, с трудом удерживая подставку, и позволила ей тут же взять дело в свои руки.

Вместе мы перенесли мороженое к морозильному шкафу, разместили рожки внутри, следя, чтобы ни один не наклонился и не испортил всю красоту.

Пока в лавке было тихо, занялись основной работой: разобрали свежепривезённый товар, разложили его по полкам, привели прилавок в порядок.

В обеденное время закрылись на перерыв, чтобы передохнуть и вернуться к самому интересному.

Мы сели за прилавок и, вооружившись клочком пергамента и угольком, принялись прикидывать цену. Я боялась сильно завысить, потому доверилась опыту Альмы. Она знала толк в данном вопросе и не упустила ни одной мелочи.

Хотелось, чтобы и ей что-то оставалось, а нам с Эдвиной на первых порах было достаточно просто отбить расходы. О прибыли я пока даже не задумывалась.

Изначально я планировала устроить дегустацию — в лучших традициях супермаркетов, но Альма быстро остудила мой энтузиазм:

— С ума сошла? Так ты здесь ничего не заработаешь, милая. Знаю я местных — на халяву всё сметут с радостью, а потом ещё и выжидать будут, когда ты снова решишь заняться благотворительностью. Ставь цену, говорю! Свой труд и время нужно ценить, — настаивала она, уперев руки в талию. — Можешь положиться на меня: я и снег зимой продам.

Я лишь робко пожала плечами, выдав неуверенную улыбку. Увы, торговка из меня была так себе, и всему этому ещё только предстояло учиться.

А значит — довериться толковой хозяйке лавки.

Кого же благодарить за подарок судьбы в лице Альмы — небеса или Эдвину? Всех и сразу.

День за днём покупатели косились на холодильник с мороженым с любопытством и настороженностью, перешёптывались, разглядывали рожки, но решались не сразу.

Мы с Альмой сначала терпеливо объясняли, потом с азартом уговаривали, а порой и откровенно заманивали — предлагали попробовать, обещали, что не пожалеют.

Я даже вспомнила зазывал в плюшевых костюмах мультяшных героев из своего мира и с тоской подумала — не придётся ли себе такой сшить.

Но, к счастью, обошлось.

Местные оказались куда любопытнее и сговорчивее, чем я ожидала, и постепенно всё же решились попробовать незнакомое лакомство.

Решающую роль сыграло доверие к Альме — её здесь знали давно, уважали и без лишних сомнений полагались на её вкус и слово.

А потом они начали возвращаться. И приводить других.

Особенно мороженое пришлось по душе детям, за ними подтянулись и взрослые.

Очень скоро мы с Эдвиной уже готовили его почти каждый вечер.

Вырученные деньги — о да, они наконец начали у нас водиться, пусть и в скромных количествах — мы аккуратно откладывали: на продукты, на нужды дома, на ингредиенты из кондитерского магазина, о которых раньше оставалось только мечтать.

Работа захватывала, дни наполнялись делами, и, казалось бы, времени на глупости не должно оставаться. Но мысли о драконе настигали меня в самые неподходящие моменты.

И с каждым днём только чаще.

Задаваясь вопросом — куда же чешуйчатый пропал, я прислушивалась к разговорам покупателей и каждому звуку за окном.

Почтальона, разносящего газеты, ждала с тревожным нетерпением. Разворачивала прямо у прилавка, пробегала глазами строки, выхватывая главное: Морвеннийцы разрушили часть защитного купола, маги из сердца королевства срочно прибыли на его восстановление.

А драконы, не щадя себя, отбивали атаки рубиновых, не давая тем прорваться дальше.

Иногда ночью или под вечер над деревней вспыхивали далёкие огненные отсветы, и воздух наполнялся глухим, раскатистым шумом, от которого по спине пробегал холод, напоминая, что война не где-то там, за горизонтом, а совсем рядом.

И в такие моменты мне становилось особенно не по себе.

Потому что где-то там был Кристиан.

Сегодня покупателей было непривычно мало — людей отпугнули глухие раскаты за лесом и тревожный драконий рокот. Альма с самого утра выглядела бледной и уставшей, а к обеду вовсе сдалась и ушла из лавки задолго до закрытия.

Скучая за прилавком, я машинально выводила на клочке пергамента причудливые завитки и время от времени поглядывала в окно, где лениво кружились и падали мягкие хлопья снега.

Усталость тяжестью легла на плечи, веки наливались свинцом и всё чаще норовили сомкнуться.

Но до закрытия оставалось ещё больше часа, и уходить раньше я не могла себе позволить — под самый вечер нередко заглядывали путники, чтобы закупиться в дорогу.

 

Так что, услышав подъезжающий экипаж, я нисколько не удивилась. Отложила уголёк и выпрямилась, когда за дверью застучали сапоги, стряхивая налипший снег о порог.

Дверь отворилась, тихо звякнул колокольчик. Я подняла глаза и… застыла.

Меня окатило тем самым предательски волнительным холодком.

На пороге стоял Кристиан, небрежно стряхивая с пальто снег.