Глава 14. Нижняя чаша

Дом кричал.

Не так, как кричит человек. Не голосом, не болью в горле, не рваным дыханием.

Кричали балки, стены, лестницы, двери. Кричали корни под полом. Кричала вода в трубах и трещинах. Кричал сам воздух, ставший густым и зелёным от пробудившейся силы.

Я на секунду зажала уши.

Не помогло.

Крик был внутри.

— Нижняя чаша, — повторил Северин. — Она пошла к сердцу источника.

— “Пошла” как? — спросила я. — Мы же стояли здесь. Она была в коконе.

— Через заражённый артефакт, — сказал Рейнар.

Он сделал шаг и едва не упал. Леди Марена, всё ещё державшая сына, резко подняла голову.

— Герцог, вы не в состоянии…

— Не ваше дело.

— Моё, — сказала я. — Сесть.

Рейнар посмотрел на меня.

В его взгляде мелькнуло что-то старое: привычка приказывать, раздражение от неповиновения, гордость.

Потом боль согнула его сильнее, и всё это исчезло.

Он тяжело опустился на край каменной скамьи.

— Я могу идти.

— Можете. Недалеко. Потом упадёте, начнёте обращаться, заразите ещё половину дома, и я потрачу драгоценное время на вашу героическую глупость.

Северин тихо сказал:

— Очень точная оценка.

Рейнар бросил на него злой взгляд.

— Наслаждаешься?

— Не настолько, насколько мог бы.

— Хватит, — сказала я.

Оба замолчали.

Даже приятно.

Советники стояли у стены, уже без родовых артефактов, и выглядели заметно менее величественно. Без перстней, брошей и цепей они вдруг стали просто испуганными людьми с дорогой одеждой и опасными болезнями в крови.

Лорд Кайран сжимал посох так, будто хотел переломить его пополам.

— Хранительница, — произнёс он.

Я резко повернулась.

— Не надо.

— Что именно?

— Называть меня так, когда вам удобно. Минуту назад я была одержимой пустышкой.

Он выдержал паузу.

Старый змей.

Опытный.

— Минуту назад я располагал неполными сведениями.

— Какая изысканная формулировка для “ошибся”.

По холлу прошёл нервный шёпот.

Кайран чуть склонил голову.

— Я ошибся.

Вот это было неожиданно.

Не искреннее раскаяние, нет. Скорее политическое признание факта, который уже нельзя отрицать. Но даже оно далось ему с видимым трудом.

— В таком случае, — продолжил он, — Совет признаёт необходимость временного сотрудничества.

— Как щедро. Матвей, запишите: “Когда дом закричал, Совет решил сотрудничать”.

Матвей, бледный до серости, всё же кивнул.

— Запомню, госпожа.

Крик дома резко оборвался.

Стало тихо.

Слишком тихо.

А потом из нижнего крыла донёсся звук.

Кап.

Кап.

Кап.

Но это была не вода.

Слишком густо.

Слишком тяжело.

Северин побледнел.

— Кровь.

Я уже шла к лестнице.

Он догнал меня через два шага и схватил за локоть.

— Нет.

— Да.

— Нижняя чаша не для живых.

— У нас там очаг заражения.

— У нас там сердце леса.

— Тем более.

— Ева, если Летиция добралась туда первой, она ждёт именно тебя.

— Знаю.

— И ты всё равно пойдёшь?

— Я же врач. Мы всегда идём туда, где нас ждут самые неприятные случаи.

Рейнар поднялся.

— Я иду.

— Вы сидите.

— Это приказ?

— Назовите назначением.

Он сделал шаг — и тут же схватился за грудь. На шее снова вспыхнули тёмные прожилки.

Я указала на него пальцем.

— Вот. Видите? Организм не согласовал ваш план.

Лорд Кайран вмешался:

— Герцог Астерхольд должен остаться под наблюдением. Его состояние важно для всех родов.

Рейнар оскалился.

— Я не ваш образец для изучения.

— Зато мой пациент, — сказала я. — Матвей, присмотрите. Леди Марена, ваш сын тоже остаётся здесь. Прохор — кипятите воду и никого не пускайте к фонтану. Кайран…

Старик поднял бровь.

— Да?

— Если кто-то из Совета попытается вернуть артефакты, бейте посохом. По рукам.

На его лице впервые мелькнуло что-то похожее на удовольствие.

— Это я могу.

Мы с Северином пошли вниз.

Лестница изменилась.

Раньше она была узкой, сырой, с зелёными прожилками на стенах. Теперь прожилки почернели. По ступеням тянулись тонкие красноватые полосы.

Я присела.

Коснулась пальцем.

Кровь.

Не человеческая — или не совсем. Тёплая, густая, с серебристым отблеском.

— Источник кровоточит, — сказал Северин.

Его голос стал глухим.

Я вытерла палец о край платья и поднялась.

— Тогда идём быстрее.

— Ты всё превращаешь в медицинский случай.

— Потому что иначе я начну кричать.

Он посмотрел на меня.

— Ты боишься.

— Конечно.

— Но идёшь.

— А ты?

Северин не ответил.

И в этом молчании было больше правды, чем в словах.

Нижнее крыло встретило нас холодом.

Комната хранителей была открыта. Дверь висела на одной петле, хотя ещё недавно выглядела крепкой. Внутри зелёные огни почти погасли. Полки дрожали. Книга на каменном столе сама перелистывалась, страницы шуршали так быстро, что буквы сливались в тёмные пятна.

Банка с семенем гнили стояла там, где мы её оставили.

Только теперь стекло было треснувшим.

Белый корешок внутри вырос.

Он больше не был тонким и слабым. Он разветвился, упёрся в стенки банки, а в середине раскрылся крошечный бутон — бледный, болезненный, с чёрными краями.

Из него доносился голос:

— Они проснулись… проснулись… проснулись…

— Кто? — спросила я.

Бутон повернулся ко мне.

— Те, кого заперли ниже воды.

Северин резко выдохнул.

— Запертые.

— Ты знаешь?

— Легенда. В Арвенне были не только хранители. Были те, кто хотел использовать источник иначе. Не лечить землю, а менять кровь. Создавать силу. Долгую жизнь. Послушание леса.

— Эксперименты?

Он не понял слово, но смысл уловил.

— Да. Их остановили. Казнили или изгнали. Так говорили.

— А на самом деле?

Бутон прошептал:

— Заперли…

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Гниль не появилась из воздуха. Её кто-то создал или попытался использовать. Заперли заражённых под источником. Источник удерживал их веками. Драконы, Арвенн, хранители — все построили тишину поверх гнойника.

И теперь гнойник вскрывался.

— Нижняя чаша за этой дверью? — спросила я.

Северин указал на дальнюю стену.

Там раньше висела карта. Теперь карта расступилась, открывая чёрный проход. Из него пахло холодной водой, кровью и старой землёй.

— Да.

— Что там?

— Сердце первого источника. Место, где Арвенн заключил союз с лесом.

— А теперь?

Он посмотрел в темноту.

— Теперь место, куда никто не должен входить.

— Значит, мы, конечно, войдём.

— Тебя это не пугает?

— Пугает. Но фраза красивая, правда?

Северин вдруг взял меня за руку.

Не за локоть, не за плечо — за руку.

Крепко.

Тепло.

Я посмотрела на наши пальцы.

Он тоже.

На секунду между нами возникла тишина, не похожая на страх. Тонкая, опасная, слишком живая.

— Там лес будет говорить голосами, — сказал он. — Твоими, моими, мёртвыми. Не верь сразу.

— А тебе?

Он помолчал.

— Мне тоже не сразу.

— Честно.

— Я пытаюсь.

Мы вошли.

Проход уходил вниз спиралью. Стены были не каменные — корневые. Толстые, переплетённые, влажные. Между ними текла серебристая вода, но теперь в ней плавали тёмные сгустки.

Чем ниже мы спускались, тем сильнее становился шёпот.

Сначала неразборчивый.

Потом знакомый.

— Ева Сергеевна…

Я сжала руку Северина.

Голос пациента из моего мира. Тот самый, к которому я не успела.

— Доктор… вы обещали…

— Не слушай, — сказал Северин.

— Стараюсь.

— У тебя плохо получается.

— У меня богатая практика вины.

Шёпот сменился.

Теперь говорил женский голос. Молодой. Тихий.

— Он снял с меня ожерелье… а я всё равно любила его…

Я замерла.

Эвелина.

Не память. Не совсем.

Словно слабый отпечаток души, оставшийся в теле, в имени, в боли.

— Ева, — сказал Северин.

— Подожди.

— Нет.

Но я уже слушала.

— Я не хотела умирать, — прошептал голос Эвелины. — Но больше не могла быть пустотой…

В горле встал ком.

— Ты не была пустотой, — сказала я.

Северин сжал мою руку сильнее.

— Ева.

— Нет. Это важно.

Шёпот вокруг стал громче.

— Я просила хоть кого-нибудь услышать…

— Я слышу, — сказала я. — Прости, что поздно.

Корни на стенах дрогнули.

Голос Эвелины стал ближе:

— Не отдавай ему сердце. Ни ему. Ни лесу. Ни мёртвым.

Потом исчез.

Я стояла, не двигаясь.

Северин молчал.

На этот раз не торопил.

— Она была ещё здесь, — прошептала я.

— Возможно.

— Я заняла её тело.

— Возможно, она сама позвала.

Я посмотрела на него.

— Зачем?

— Чтобы кто-то наконец жил там, где она только выживала.

Слова были сказаны просто.

Без украшений.

И именно поэтому ударили глубже.

Я кивнула и пошла дальше.

Голоса пытались остановить нас ещё трижды.

Один раз говорил отец Северина. Я поняла это по тому, как резко он побледнел.

— Сын, — сказал голос из корней. — Ты снова прячешься за женщиной?

Северин застыл.

Я потянула его за руку.

— Не слушай.

Он усмехнулся без радости.

— У меня тоже богатая практика вины.

— Тогда идём вместе. Так дешевле, чем индивидуально.

Он посмотрел на меня странно.

— Ты и в ужасе шутишь.

— Особенно в ужасе.

Наконец проход закончился.

Мы вышли в огромный подземный зал.

Нижняя чаша.

Она была не похожа на фонтан в холле. Это было озеро под домом — круглое, идеально ровное, заключённое в кольцо белого камня. Над водой свисали корни, толстые, как колонны. В центре озера поднималась каменная чаша, а в ней бил источник.

И он кровоточил.

Серебристая вода вытекала из трещины в чаше, смешиваясь с чёрно-красной жидкостью. По поверхности озера расходились тёмные круги.

На дальнем берегу стояла Летиция.

Нет.

Уже не Летиция.

Её белое платье почернело снизу, будто его окунули в нефть. Волосы распустились и двигались сами по себе, как тонкие тёмные водоросли. Лицо оставалось красивым, но слишком неподвижным.

Рядом с ней из воды поднимались фигуры.

Люди.

Или то, что от них осталось.

Полупрозрачные, с чёрными шипами в груди, с глазами, полными воды. Мужчины, женщины, дети. Десятки. Сотни теней под поверхностью.

Запертые.

Летиция улыбнулась.

— Хранительница пришла лечить рану, которую сама же кровь Арвенна нанесла.

Северин вытащил нож.

— Отойди от чаши.

— Принц приказывает в своём мёртвом королевстве. Как мило.

Я смотрела не на неё.

На источник.

Трещина в чаше была не просто повреждением. В ней торчал чёрный обломок — длинный, изогнутый, похожий на огромный шип.

Очаг.

— Его нужно вытащить, — сказала я.

Северин резко повернулся.

— Нельзя.

— Почему?

— Этот шип держит запертых.

Летиция рассмеялась.

— Он держит не нас, принц. Он держит вашу ложь.

Тени в воде зашептали.

— Выпусти…

— Спаси…

— Открой…

— Хранительница…

Я сделала шаг к каменному кольцу.

Вода потянулась ко мне.

Северин удержал.

— Если вытащишь шип, они выйдут.

— Если оставлю, источник умрёт.

— Если они выйдут, лес может обезуметь окончательно.

— А если источник умрёт, лес точно обезумеет.

Летиция смотрела на меня с торжеством.

Вот в чём была ловушка.

Не убить меня. Не просто заразить источник.

Поставить перед выбором, где оба варианта ужасны.

Ампутировать или оставить сепсис.

Врачебный кошмар.

Я медленно вдохнула.

Потом выдохнула.

— Значит, третий путь.

Северин посмотрел на меня.

— Его нет.

— Всегда говорят именно так перед тем, как приходится его искать.

Я опустилась на колено у воды и коснулась поверхности.

Боль ударила мгновенно.

Тысячи голосов. Тысячи ран. Запертые, заражённые, забытые. Среди них были виновные. Были невиновные. Были те, кто создавал гниль. Были те, на ком её испытывали. Всё смешалось за века в один гнойный узел.

Нельзя просто выпустить.

Нельзя просто уничтожить.

Нужно разделить.

Очистить.

Дренировать.

Я открыла глаза.

— Северин.

— Да?

— Мне нужно, чтобы ты удержал их, если они полезут.

— Чем?

— Всем, что есть.

Он усмехнулся.

— Наконец-то понятный план.

— Матвей! — крикнула я вверх, хотя не знала, услышит ли. — Дом! Откройте верхний фонтан. Мне нужен поток чистой воды сюда!

Зал дрогнул.

Где-то высоко ответил глухой гул.

Летиция перестала улыбаться.

— Ты не знаешь, что делаешь.

— Уже лучше, чем вы.

Я вошла в воду.

Она была ледяной.

И живой.

Сразу обвилась вокруг ног, потянула вниз, к теням, к шипу, к боли. Северин шагнул следом, не отпуская мою руку.

— Я сказал, что пойду с тобой.

— Это очень глупо.

— Учусь у тебя.

Мы дошли до центральной чаши.

Шип торчал в трещине, пульсируя чёрным светом.

Я положила на него ладонь.

И услышала голос.

Не Летиции.

Не дома.

Не леса.

Свой.

Только старше.

— Если ты вытащишь его без суда, они повторят всё. Если оставишь без милости, мы повторим всё.

Передо мной возникла женщина с фрески.

Ева Арвенн.

Первая хранительница.

Она стояла по другую сторону чаши, прозрачная, усталая, с тем же кулоном на груди.

— Тогда что делать? — спросила я.

Она посмотрела на меня печально.

— То, чего я не смогла. Не запереть болезнь вместе с людьми. Отделить боль от вины.

— Я врач, не судья.

— Поэтому ты и нужна.

Шип под моей ладонью дрогнул.

Сверху хлынул поток чистой воды.

Серебряный, холодный, яркий.

Он ударил в чашу, прошёл через мои руки, через кулон, через трещину.

Я закричала.

Шип начал выходить.

Тени в озере рванулись вверх.

Северин ударил ножом по воде, и вокруг нас вспыхнул зелёный круг.

Летиция бросилась к нам, но корни из стен схватили её платье.

— Нет! — закричала она уже не своим голосом. — Они наши!

— Они не ваши, — выдохнула я. — Они больные.

Шип вышел наполовину.

Из трещины хлынула чёрная кровь.

И вместе с ней — первая тень.

Маленькая девочка.

С шипом в груди.

Она смотрела на меня огромными водяными глазами.

— Я виновата? — спросила она.

Я протянула свободную руку.

— Нет.

Серебряная вода коснулась её.

Шип в груди девочки рассыпался.

Тень вспыхнула мягким зелёным светом — и исчезла.

Не умерла.

Освободилась.

Источник вздохнул.

Летиция закричала.

А я поняла третий путь.

Не выпускать всех.

Не запирать всех.

Пропускать через себя и воду каждого.

Разделяя.

Кто болен — очищать.

Кто виновен — удерживать.

Кто мёртв — отпускать.

Я посмотрела на сотни теней под водой.

И впервые за всё это время мне стало по-настоящему страшно.

Потому что я поняла, сколько их.

А потом из глубины озера поднялась огромная тёмная фигура с короной из чёрных шипов.

И все голоса замолчали.

Северин сжал мою руку.

— Ева…

Фигура открыла глаза.

— Наконец-то, — произнесла она. — Новая хранительница пришла сама.