Глава 26. Второе дело

На сером камне перед креслом проступили слова:

Дело короля Эдварда Арвенна.

И где-то за туманом мёртвый король рассмеялся.

Не громко.

Не торжественно.

Устало и довольно, как человек, который много лет ждал приглашения и наконец услышал своё имя.

Северин побледнел так резко, будто из него выкачали кровь.

— Нет, — сказал он.

Серая застава молчала.

— Нет, — повторил он уже жёстче. — Его дело не может быть открыто здесь.

— Почему? — спросила я.

Он медленно повернулся ко мне.

— Потому что если Серая застава начнёт судить короля Арвенна, она призовёт всех наследников крови. Всех, кто связан с его виной. Всех, кто имеет право свидетельствовать.

— И кто это?

Северин не ответил.

Рейнар, лежавший на корневых носилках, хрипло произнёс:

— Драконьи дома.

Матвей сделал знак крыла.

Я посмотрела на каменное кресло.

— То есть суд над королём станет судом над всем падением Арвенна?

— Да, — сказал Северин.

— И над тем, что сделали драконы?

Рейнар закрыл глаза.

— Да.

Серый туман вокруг двора стал гуще. Камни с именами вспыхивали один за другим — тускло, неровно, как старые лампы в коридоре больницы. Их были сотни. Нет, тысячи. Имена тех, кто когда-то дошёл до этой заставы, чтобы просить суда, приговора или хотя бы памяти.

Я всё ещё держала в руках серебряную ветвь Эвелины.

Тёплую.

Настоящую.

И от этой теплоты было больно.

Только что одна душа ушла, наконец услышав правду. И сразу же лес потребовал следующую.

Как будто в Глухолесье не было конца ни болезням, ни делам, ни долгам.

— Нам нужно вернуться, — сказал Рейнар.

Все посмотрели на него.

Он попытался подняться, но корни-носилки крепко держали его на месте. На этот раз я ничего не сказала. Иногда пациенту полезно самому убедиться, что рекомендации не шутка.

— Если дело Эдварда откроется без Совета, — продолжил он, — драконьи роды объявят это нападением. Если откроется при Совете — начнётся война между домами. Каждый будет защищать своих предков.

— Значит, правда снова подождёт? — спросил Северин.

В его голосе не было громкости.

Только холод.

Рейнар открыл глаза.

— Я сказал не это.

— Ты всегда говоришь не это, когда надо сказать прямо.

— Арвенн…

— Не называй меня так, если собираешься снова прятать мёртвых под печатями.

Рейнар резко вдохнул. Чёрные линии на его шее вспыхнули, но он удержался.

— Я не прячу, — сказал он. — Я говорю, что если открыть это дело сейчас, Летиция использует хаос. Эдвард хочет суда не потому, что жаждет справедливости. Он хочет трибуну.

Эти слова заставили меня поднять голову.

— Трибуну, — повторила я.

Да.

Вот оно.

Король под корнями не боялся суда.

Он ждал его.

Потому что суд — это внимание. Связь. Призыв свидетелей. Открытые линии памяти. Кровь наследников. Старые клятвы. Всё, через что он мог попытаться выйти из карантина.

Северин молчал.

Но я видела: он понял тоже.

И ненавидел это понимание.

— Серая застава, — сказала я, обращаясь к пустому креслу. — Дело можно отложить?

Туман дрогнул.

На камне проступили слова:

Дело открыто именем крови. Отложить можно только ценой залога.

— Какого залога?

Камни с именами потускнели.

Потом вспыхнуло одно слово:

Свидетель.

Матвей тихо выругался.

— Что значит свидетель? — спросила я.

Северин ответил:

— Кто-то из крови Арвенна должен остаться здесь до начала суда. Как гарантия, что дело не будет забыто.

Я посмотрела на него.

Он уже знал.

Конечно, знал.

— Нет, — сказала я.

Северин усмехнулся.

— Ты даже не спросила.

— Потому что ответ написан у тебя на лице.

— Я наследник Арвенна.

— Ты человек, а не залог.

— Для Серой заставы это почти одно и то же.

— Для меня — нет.

Рейнар хрипло произнёс:

— Если он останется, застава может не отпустить его.

— Я знаю, — сказал Северин.

— И всё равно собираешься?

— Да.

Я резко повернулась к нему.

— Нет.

Он посмотрел на меня спокойно.

Слишком спокойно.

Это было хуже любого спора.

— Если я не останусь, дело пойдёт дальше само. Застава призовёт кровь через лес. Услышат все: Совет, император, Летиция, Эдвард. Мы потеряем контроль.

— А если останешься, что потеряем?

Он молчал.

— Тебя? — спросила я.

Ни Матвей, ни Рейнар не произнесли ни слова.

Северин сделал шаг ближе.

— Ева.

— Не надо так говорить моё имя. Это не аргумент.

— Это единственный способ выиграть время.

— Нет. Просто самый привычный для тебя способ: пожертвовать собой и назвать это долгом.

Он вздрогнул.

Попала.

Серая застава зашептала камнями:

Залог. Залог. Залог.

Мёртвое дерево над креслом зашелестело новыми листьями. На мгновение среди ветвей проступил силуэт Эвелины. Не полностью. Только свет. Только память.

Мне показалось, что она смотрит на меня.

“Не становись удобной святой”.

Я сжала серебряную ветвь.

Правильно.

Значит, надо искать третий путь.

Снова.

— Серая застава, — сказала я. — Свидетель должен быть живым?

Туман замер.

Северин нахмурился.

— Что ты делаешь?

— Спрашиваю.

На камне проступило:

Свидетель должен иметь память, имя и связь с делом.

— Не обязательно тело?

Пауза.

Долгая.

Потом:

Нет.

Матвей медленно поднял голову.

— Госпожа…

Я посмотрела на серебряную ветвь в ладони.

— Эвелина дала свидетельство. Её дело завершено. Но память осталась.

Рейнар резко сказал:

— Нет.

Теперь он.

Я даже устало улыбнулась.

— Какой дружный хор.

— Ева, — сказал он, — не используй её душу.

— Я не собираюсь использовать душу. Душа ушла. Но остался знак оправданной памяти. Она сама сказала: не молчать за неё.

Северин подошёл ко мне почти вплотную.

— Ты хочешь оставить здесь ветвь?

— Как свидетельство первого дела. Как залог памяти. Не человека.

— Серая застава может не принять.

— Тогда будем спорить.

— С мёртвым судом?

— У меня был опыт с регистратурой. Я подготовлена.

Он смотрел на меня так, будто одновременно хотел рассмеяться, встряхнуть и обнять.

Не сделал ничего из этого.

К счастью.

Или к сожалению.

Я подошла к креслу судьи и положила серебряную ветвь на каменное сиденье.

— Эвелина де Вальер была связана с этим делом, — сказала я. — Её дар подавили из-за Глухолесья. Её тело использовали как ключ к источнику. Её молчание помогло скрывать старую вину. Она дала свидетельство и ушла, но её память остаётся. Примите это как залог. До суда над Эдвардом.

Туман сгущался.

Камни молчали.

Северин стоял позади меня так неподвижно, будто боялся дышать.

Рейнар смотрел на ветвь, и в его лице было столько боли, что я впервые подумала: память действительно может быть наказанием сильнее проклятия.

Мёртвое дерево протянуло одну ветку.

Сухую, серую.

Она коснулась серебряной ветви.

И вдруг на дереве распустился один лист.

Потом второй.

Потом третий.

На камне вспыхнули слова:

Залог принят. Дело короля Эдварда Арвенна отложено до третьего зова.

Я выдохнула.

Северин закрыл глаза.

Матвей сел прямо на камень, будто ноги перестали держать.

Рейнар тихо произнёс:

— Спасибо.

Я не сразу поняла, что он сказал это мне.

— Не за вас, — ответила я.

— Знаю.

И это “знаю” прозвучало правильно.

Без попытки забрать себе чужое.

Серая застава снова заговорила:

—Путь к Серой заставе завершён. Открыт путь к Чёрной заставе.

Я медленно повернулась к Северину.

— Чёрная — это заражённая?

— Да.

— Конечно.

На камне проступила карта.

Первая застава светилась зелёным. Серая — теперь серебристым, с маленькой ветвью в центре. Третья точка, Чёрная застава, пульсировала тёмным светом у самой границы мёртвого города.

И от неё к сердцу Арвенна тянулась чёрная дорога.

Прямая.

Открытая.

Летиция, или то, чем она стала, отступала туда.

К Эдварду.

К башне, которую мы видели в фонтане.

— Нам нужно вернуться в усадьбу, — сказала я.

Северин кивнул.

— Да.

— И подготовиться нормально. Не как обычно: бежать, потому что кто-то кричит.

Рейнар слабо усмехнулся.

— Это прозвучало почти разумно.

— Не привыкайте.

Матвей поднялся, опираясь на посох.

— Хозяйка, Чёрная застава не похожа на первые две.

— А на что похожа?

Он долго молчал.

— На место, где лес перестал различать живых и мёртвых.

Прекрасно.

В список “что мне не нравится” добавился целый географический объект.

Серая дорога обратно открылась не сразу.

Сначала туман обошёл нас кругом, словно застава проверяла, все ли сказали достаточно правды. Когда проход наконец появился, я почувствовала, что ноги стали ватными. Всё, что удерживало меня во время суда, ушло.

Северин заметил первым.

— Ева.

— Я иду.

— Ты падаешь.

— Разные стадии одного процесса.

Он молча подставил руку.

Я посмотрела на неё.

Потом взяла.

Без спора.

Слишком устала спорить.

И, возможно, слишком не хотела отпускать.

На обратной дороге никто не говорил.

Рейнара снова несли корни. Он лежал с закрытыми глазами, но я знала, что не спит. Матвей шёл позади, иногда касаясь древесной рукой серых камней у дороги. Северин держал меня за руку до тех пор, пока тропа не стала зелёной.

Потом отпустил.

Не резко.

Аккуратно.

Будто оставил выбор.

Когда впереди показались огни Первой заставы, я вдруг остановилась.

— Что? — спросил Северин.

Я оглянулась.

В сером тумане на мгновение проявилась фигура Эвелины. Далёкая. Светлая. Уже не такая печальная.

Она не говорила.

Только подняла руку.

Прощаясь.

Я кивнула ей.

А потом туман закрылся.

У Первой заставы нас ждали дети.

Лина первая заметила нас и закричала:

— Вернулись!

Это слово ударило неожиданно сильно.

Вернулись.

Не выжили.

Не дошли.

Вернулись.

Как будто нас действительно ждали.

Мира держала Данко за руку. Староста стоял рядом с башней. Люди заставы зажгли огни по краю площади.

Но радость длилась недолго.

У колодца стоял Прохор.

Мокрый, запыхавшийся, с лицом человека, который бежал через весь лес, потому что за ним гналась сама смерть.

— Госпожа! — крикнул он, едва увидев меня. — Усадьба!

У меня внутри всё оборвалось.

— Что усадьба?

Прохор сглотнул.

— Советники… они хотели забрать заражённые артефакты. Дом не пустил. Тогда лорд Кайран отправил весть императору. А потом…

— Говори.

— Потом прилетел императорский вестник.

Северин напрягся.

Рейнар открыл глаза.

Прохор посмотрел на нас всех и выдохнул:

— Император объявил Глухолесье зоной государственной угрозы. К рассвету сюда идёт имперский отряд. С приказом изъять источник и арестовать хозяйку.