Глава 27. Приказ императора

— Арестовать хозяйку?

Я повторила это очень спокойно.

Настолько спокойно, что Прохор побледнел ещё сильнее.

— Да, госпожа.

— За что?

Он открыл рот, закрыл, посмотрел на Северина, потом на Рейнара, потом снова на меня.

— В приказе сказано: за незаконное удержание стратегического источника, вмешательство в дела драконьих родов, распространение лесной заразы и возможное сотрудничество с мятежной кровью Арвенна.

Северин тихо усмехнулся.

— Возможное.

— Императорская канцелярия всегда осторожна в формулировках, — хрипло сказал Рейнар с носилок. — Чтобы потом можно было казнить увереннее.

Я посмотрела на него.

— Вас это не удивляет?

— Нет.

— Как приятно жить в мире, где арест невиновных — ожидаемая административная процедура.

— Вы ещё не видели налоговые указы Веларии, — пробормотал Рейнар.

Я даже не сразу поняла, что он пошутил.

Плохо.

Если Рейнар Астерхольд начал шутить в критической ситуации, значит, либо у него высокая температура, либо мир действительно катится в пропасть.

Возможно, оба варианта.

Первая застава молчала.

Люди стояли вокруг площади. Дети — у башни. Мира крепко держала Данко за руку, Лина прижимала к груди куклу. Староста смотрел на меня так, будто я должна была сказать что-то правильное, сильное, хозяйское.

А я хотела только сесть.

Желательно на пол.

Желательно в своём мире.

Желательно с чашкой мерзкого поликлинического кофе, который я ненавидела всю жизнь и сейчас была готова назвать напитком богов.

Вместо этого я спросила:

— Сколько у нас времени?

Прохор сглотнул.

— До рассвета.

Я медленно закрыла глаза.

Конечно.

В этом мире все катастрофы любили рассвет.

— Состав отряда?

— Имперские маги, стража, два дракона из личного крыла и чиновник с печатью изъятия.

— Чиновник, — повторила я. — Вот теперь страшно.

Северин посмотрел на меня с мрачным удивлением.

— Тебе страшны чиновники?

— Больше, чем драконы. Дракона хотя бы видно.

Рейнар с трудом приподнялся на локте.

— Если приказ подписан императором, Совет не остановит отряд.

— А вы?

Он встретил мой взгляд.

— Алый дом может оспорить приказ. Но я сейчас едва могу сидеть. И, если честно, после заражения родового пламени моя власть в Совете ослабла.

— То есть все дружно решили, что больной герцог — неудобный свидетель?

— Да.

— Какая неожиданность.

Матвей, стоявший рядом с Прохором, тяжело опёрся на посох.

— Хозяйка, нужно возвращаться в усадьбу. Дом один не удержит имперских магов, если они придут с печатями.

— Дом — это не крепость, — сказала я.

Башня Первой заставы тут же низко загудела.

На камне у её основания проступила надпись:

Дом хранителей — крепость, лечебня, архив и сердце дороги.

Я посмотрела на неё.

— Спасибо за уточнение. Дом — крепость. Но больная крепость.

Надпись сменилась:

Хозяйка тоже больная. Но спорит.

На площади кто-то нервно фыркнул.

Я медленно повернулась к башне.

— У тебя дурное чувство юмора.

Камень едва заметно потеплел.

Северин неожиданно улыбнулся.

Всего на секунду.

Но мне хватило.

Потом он снова стал серьёзным.

— Императорский отряд не придёт лечиться. Они придут брать.

— Значит, нужно сделать так, чтобы брать было опаснее, чем договариваться.

— Ты предлагаешь оборону?

— Нет.

Я посмотрела на детей у башни.

На Данко, который едва стоял.

На Лину, всё ещё бледную после заражения.

На людей заставы, которые выживали годами внутри леса, потому что империи было удобно считать их исчезнувшими.

— Я предлагаю карантин.

Рейнар прищурился.

— Снова это слово.

— Оно мне нравится. Оно заставляет власть чувствовать себя менее всемогущей.

— Объясни.

— Император объявил Глухолесье зоной угрозы? Отлично. Мы подтверждаем. Угроза есть. Заражение драконьих родов через артефакты, активные очаги гнили, нестабильные источники, заражённая связь с мёртвым городом. Любой отряд, который войдёт без правил, рискует вынести болезнь в империю.

Северин медленно кивнул.

— Ты хочешь использовать их же приказ против них.

— Не против. В терапевтических целях.

Прохор шепнул Матвею:

— Она так всегда говорит, когда собирается ругаться?

Матвей шепнул в ответ:

— Уже привыкай.

Я сделала вид, что не слышу.

— Нам нужны доказательства, — сказал Рейнар. — Имперский чиновник не поверит словам.

— У нас есть заражённые артефакты. Записи. Свидетельства Астена и Марены. Ваше состояние. Список смертей. Шипы. Лента Летиции.

— И дети, — тихо сказала Мира.

Я повернулась к ней.

Девочка стояла прямо, всё ещё держа Данко за руку.

— Мы можем сказать, что башня нас звала. Что чёрная госпожа врала голосом мамы. Что хозяйка закрыла ворота.

Староста побледнел.

— Мира…

— Нет, — сказала девочка. — Они должны знать.

Слишком взрослая.

Слишком рано.

Я подошла к ней и опустилась на корточки.

— Ты не обязана свидетельствовать.

— А Эвелина обязана была молчать?

Удар.

Точный.

Я не сразу нашлась, что ответить.

— Нет, — сказала я.

— Тогда я тоже не буду молчать.

Лина подняла куклу.

— И я. Я громкая.

— Это мы уже все знаем, — пробормотал Северин.

Лина гордо кивнула.

Рейнар смотрел на детей так, будто впервые видел жителей Глухолесья не как тень на карте, а как людей. Маленьких, испуганных, упрямых людей, которые только что поняли, что молчание — это тоже болезнь.

— Императорский отряд не станет слушать детей, — сказал он.

Я поднялась.

— Значит, заставим слушать взрослых.

— Каких взрослых?

Я посмотрела на сундук с документами Алого дома.

Потом на Первую заставу.

Потом на серую дорогу, за которой осталась ветвь Эвелины.

— Всех.

Северин чуть склонил голову.

— Что ты задумала?

— Башня может передавать сообщения усадьбе?

На камне появилась надпись:

Может.

— Усадьба может показать фонтану Совета то, что видела Серая застава?

Пауза.

Частично. Через хозяйку.

— Конечно через хозяйку, — пробормотала я. — Как же иначе.

Матвей насторожился.

— Госпожа, осторожно.

— Я не собираюсь сейчас падать в обморок ради трансляции.

— Что такое трансляция? — спросил Прохор.

— Когда все видят то, от чего потом не могут сделать вид, что не видели.

Рейнар медленно выдохнул.

— Ты хочешь собрать Совет, заставы и императорский отряд в одном свидетельстве?

— Да.

— Это опасно.

— Всё опасно. Мне нужен вариант, где опасно хотя бы не только нам.

Северин смотрел на меня внимательно.

— Если ты откроешь связь через лес, Эдвард может вмешаться.

— Поэтому нужна изоляция. Не поток памяти, а запись.

— Запись?

— Свидетельство Серой заставы уже принято. Значит, оно зафиксировано. Нам не нужно снова открывать дело. Нам нужно показать факт завершённого дела: Эвелина не была пустышкой, Летиция подавляла дар, заражение шло через артефакты, Рейнар подтвердил, Матвей подтвердил. Плюс Первая застава показывает детей и ворота.

Матвей медленно произнёс:

— Это будет не просьба. Это обвинение.

— Да.

— Против кого?

Я посмотрела на Рейнара.

Он ответил сам:

— Против Совета, императорской канцелярии и всех драконьих домов, которые скрывали угасание крови.

— И против Эдварда, — добавил Северин.

— И против Летиции, — сказала Мира.

Лина подняла куклу ещё выше.

— И против башни, когда она была дурная.

Башня глухо заскрипела.

На камне появилась короткая строка:

Принято.

Я чуть не рассмеялась.

Не от веселья.

От усталости.

Кажется, мы только что включили в список обвиняемых башню, древнего короля, Совет, Летицию, имперскую бюрократию и половину драконьей знати.

Масштаб уверенно выходил за пределы моей должностной инструкции участкового терапевта.

Староста подошёл ко мне.

— Что нужно от заставы?

— Подготовить больных к перевозке в усадьбу. Самых тяжёлых — первыми. Данко, Тишка, Соня и ещё двое с листьями. Остальные пока останутся здесь под наблюдением Лины.

Лина просияла.

— Я начальник?

— Временно. И только если лежишь между распоряжениями.

Она задумалась.

— Сложно, но попробую.

— Мира, ты идёшь с Данко?

— Да.

Я и не сомневалась.

— Староста, вы тоже. Мне нужен взрослый свидетель Первой заставы.

Он кивнул.

— Пойду.

— Рейнар — обратно в усадьбу. На носилках. Без возражений.

Он открыл рот.

Я подняла палец.

— Без.

Он закрыл.

Северин тихо сказал:

— Прогресс впечатляет.

— Не провоцируй пациента.

— Которого?

— Обоих.

Он посмотрел на меня с лёгким изумлением, потом понял и усмехнулся.

Матвей начал распоряжаться людьми. Прохор побежал проверять дорогу. Башня открыла склад, о существовании которого жители, кажется, не знали: там оказались старые одеяла, сухие травы, небольшие кожаные фляги и даже деревянные носилки.

— Она всё это хранила? — спросил староста поражённо.

На камне появилась надпись:

Ждала приказа наставника.

Лина немедленно подняла руку.

— Я приказываю больше не прятать полезное.

Принято.

Северин посмотрел на меня.

— Ты точно не хочешь оставить её командовать всем лесом?

— Не искушай.

Сборы заняли меньше часа.

Когда мы двинулись обратно к усадьбе, Первая застава уже не выглядела мёртвой. У колодца кипятили воду. Дети, которые могли сидеть, помогали сортировать травы. Взрослые чинили двери домов, будто впервые за долгое время решили: завтра тоже будет.

Это было опасное чувство.

Надежда всегда опасна.

Потому что её есть чем потерять.

Дорога к усадьбе открылась шире, чем раньше. Лес пропускал нас — меня, Северина, Матвея, Рейнара на корневых носилках, Миру с Данко, старосту и двух мужчин с больными детьми.

Прохор шёл впереди с таким видом, будто назначен главным по выживанию и очень этим озадачен.

Северин шёл рядом со мной.

Молча.

Слишком долго.

— Что? — спросила я наконец.

— Ты понимаешь, что после сегодняшнего император уже не сможет просто арестовать тебя тихо?

— Это хорошо?

— Это значит, что он будет арестовывать громко.

— Спасибо. Очень поддержал.

— Я пытаюсь сказать, что пути назад не будет.

Я посмотрела на тропу.

Мокрые корни под ногами. Бледный свет между деревьями. Дети на носилках. Рейнар, который молча держал в руках список смертей Алого дома. Мира, которая шептала брату что-то про яблоню. Матвей с древесной рукой. Прохор, который всё ещё боялся, но шёл первым.

— Его и так нет, — сказала я.

Северин ничего не ответил.

Только чуть ближе подвинулся, когда тропа стала уже.

Усадьба встретила нас открытыми дверями.

Дом горел зелёным светом.

На крыльце стояла леди Марена.

Рядом с ней — лорд Кайран.

Без посоха.

Это было первое плохое.

Второе — у его горла блестела тонкая золотая печать.

Императорская.

Не украшение. Ошейник власти.

Кайран выглядел так, будто за несколько часов постарел на двадцать лет.

— Поздно, — сказал он, едва увидев нас.

— Что поздно? — спросила я.

Он поднял руку.

На ладони лежал чёрный осколок.

Печать изъятия.

Треснувшая.

— Вестник был заражён, — сказал Кайран. — Он принёс приказ не от императора.

Рейнар резко поднял голову.

Северин выругался.

Я медленно сжала ремень сумки.

— От кого?

Кайран посмотрел на меня.

— Приказ был подписан императорской рукой. Но чернила… чернила были гнилью.

Дом застонал.

Фонтан в холле вспыхнул чёрным.

И в воде появилось лицо императора Веларии.

Бледное.

Неподвижное.

С чёрной короной прожилок на лбу.

Он открыл глаза и произнёс голосом Летиции:

— Хозяйка Глухолесья. Ты слишком долго лечишь симптомы.

Потом улыбнулся уже голосом короля Эдварда:

— Пора увидеть болезнь на троне.