Глава 28. Болезнь на троне

В фонтане было лицо императора.

Я никогда не видела его раньше, но сомнений не возникло. Это лицо привыкло, что перед ним склоняются ещё до того, как оно успеет что-то сказать.

Высокий лоб. Тонкий нос. Тяжёлый взгляд. Седые волосы, убранные назад. На плечах — тёмная мантия с золотым шитьём. На груди — знак Веларии: дракон, обвивающий корону.

Только корона теперь была не золотой.

По коже императора от висков к переносице ползли чёрные прожилки. Они складывались в подобие шипованного венца. Глаза оставались открытыми, но в них не было человека.

То говорила Летиция.

То говорил Эдвард.

А император, возможно, был где-то глубоко внутри собственного тела, как Арвенн под корнями.

— Пора увидеть болезнь на троне, — произнёс он голосом мёртвого короля.

В холле никто не двигался.

Лорд Кайран, ещё недавно умевший смотреть на всех сверху вниз, стоял без посоха и выглядел так, будто у него под ногами исчез пол. Леди Марена прижала ладонь к груди. Астен, бледный, но уже сидящий у стены, попытался подняться, и мать тут же удержала его.

Рейнар на носилках не сказал ни слова.

Но я увидела, как его пальцы медленно сжали список смертей Алого дома.

Северин стоял рядом со мной.

Очень тихий.

Очень тёмный.

Для него это было не просто “император заражён”. Это было доказательство, что древняя гниль добралась до вершины той власти, которая когда-то выжгла память об Арвенне.

— Он жив? — спросила я.

Все повернулись ко мне.

Да, вопрос звучал странно. Перед нами было лицо заражённого императора, голос древнего короля и политическая катастрофа такого масштаба, что любой нормальный человек спросил бы: “Что теперь будет?”

Но я не нормальный человек.

Я врач.

Сначала пациент.

— Император, — повторила я. — Он жив?

Фонтан дрогнул.

Губы на отражении растянулись в улыбку.

— Как трогательно, доктор. Ты всё ещё ищешь, кого спасать.

— Всегда. Плохая привычка.

— Он жив, — сказал голос Летиции. — Пока это удобно.

Кайран резко вдохнул.

— Ваше Величество…

— Он вас не слышит, — сказала я.

Старик побледнел.

— Откуда вы знаете?

Я указала на воду.

— Смотрите на глаза. Нет реакции. Нет фокуса. Движения лица не совпадают с голосом. Это не разговор. Это демонстрация.

Северин тихо сказал:

— Кукла.

— Заложник, — поправила я.

Фонтан потемнел.

Лицо императора приблизилось.

— Заложник? Нет, новая Ева. Сосуд. Трон всегда был сосудом. Просто раньше в нём сидела власть, а теперь — правда.

— Правда не использует чужое тело как ширму.

— Ты уверена? — голос Эдварда стал мягче. — Ты ведь сама в чужом теле.

Удар был точный.

Холл будто замер, ожидая, что я отвечу.

Я почувствовала, как Рейнар смотрит на меня. Как Северин чуть повернул голову. Как Матвей, стоящий у дверей с больными детьми, задержал дыхание.

Да.

Я в чужом теле.

Разница была.

Но её нужно было произнести самой.

— Мне разрешили остаться, — сказала я. — А вы захватили.

Вода в фонтане взметнулась.

Лицо императора исказилось.

На миг сквозь голос Эдварда прорвался другой — человеческий. Хриплый. Слабый.

— Помо…

И тут же исчез.

Летиция рассмеялась.

— Упс. Пациент подал признаки жизни.

Я шагнула к фонтану.

Северин схватил меня за руку.

— Не трогай воду.

— Я не собираюсь лезть в императора через фонтан.

— В твоём случае это надо уточнять заранее.

— Справедливо.

Я повернулась к Кайрану.

— Где император сейчас?

Он ответил не сразу.

Слишком долго для простого вопроса.

Рейнар сказал за него:

— В Золотой столице. В верхнем дворце. Тронный зал защищён имперскими печатями.

— Как заражение прошло через печати?

Кайран медленно поднял золотую печать у своего горла.

— Через приказ. Через чернила. Через подпись. Императорская магия принимает всё, что несёт его знак.

Я закрыла глаза.

Артефакты власти.

Снова.

Ожерелья. Броши. Перстни. Печати. Подписи. Трон.

Гниль шла не через слабость.

Через символы силы.

Через то, чему люди доверяли без проверки.

— Значит, чернила, — сказала я.

— Чернила делали из крови драконов и воды императорского источника, — хрипло сказал Рейнар. — Самые важные указы.

— Кто имел доступ?

Кайран молчал.

Леди Марена ответила вместо него:

— Канцлер. Личный маг императора. Советник по родовым делам. И послы домов, если приказ касался драконьих родов.

— Летиция?

Кайран сжал губы.

— Род Вейр имел право присутствовать при подготовке указа об изъятии источника.

— Конечно имел.

Фонтан снова вспыхнул чёрным.

— Ты опоздала, — сказал Эдвард голосом императора. — Империя уже больна. Драконьи роды заражены. Совет расколот. Арвенн просыпается. И каждый, кого ты спасёшь, станет ещё одним свидетелем того, что старый мир построен на гнили.

— Возможно.

— Ты не сможешь лечить империю.

Я посмотрела на него.

— Я начну с изоляции.

Улыбка исчезла.

Хорошо.

Значит, попала.

— Кайран, — сказала я, не отрывая взгляда от воды. — Сколько императорских указов уже отправлено?

— Я не знаю.

— Узнайте.

— Сейчас?

— Нет, через месяц, когда они успеют заразить все провинции. Конечно сейчас.

Старик дёрнулся, будто хотел ответить резко, но остановился.

Очень полезно, когда высокомерные люди переживают медицинский кризис: иногда у них включается мозг.

— Марена, — продолжила я, — ваши люди могут отправить предупреждение Зелёному дому?

— Да.

— Без печатей. Без родовых артефактов. Устно или на простой бумаге. Всё, что пришло с императорской печатью за последние сутки, изолировать. Не сжигать. Не трогать голыми руками. Не прикладывать к коже. Не нести к родовому пламени.

Она кивнула сразу.

— Астен, — сказала я.

Юноша поднял голову.

— Сможете говорить?

— Да.

— Тогда надиктуете симптомы. Всё, что чувствовали после контакта с брошью. Время, боль, жар, голоса, желание обратиться. Нам нужен протокол.

— Протокол?

— Рассказ без героизма.

— Это трудно для дракона, — сухо сказал Северин.

Астен неожиданно улыбнулся.

— Попробую.

Я посмотрела на Рейнара.

— Вы.

— Список контактов продолжить, — сказал он сам.

— И проверить все императорские письма, которые получил Алый дом.

— Уже понял.

— И не вставать.

Он помолчал.

— Это лишнее.

— Это главное.

Северин тихо хмыкнул.

Фонтан вдруг зашипел.

— Какая трогательная больница, — сказала Летиция. — Только вы забыли, доктор: пока вы лечите письма, трон отдаст приказ. И к рассвету к Глухолесью придёт уже не отряд. Армия.

Вода потемнела глубже.

Мы увидели поле.

Не здесь. Далеко. За пределами леса.

Военные шатры. Знамёна Веларии. Драконов на цепях. Имперских магов в белых масках. Повозки с металлическими клетками. И люди — много людей, солдат, которые даже не знали, что идут не на мятеж, а в очаг болезни.

Мне стало холодно.

— Они уже идут, — сказала я.

— Да, — прошептал Кайран.

— Сколько до нас?

Рейнар ответил:

— Если отряд выступил ночью — к рассвету передовые будут у западной границы. Основные силы к полудню.

— То есть времени меньше, чем обычно.

— Обычно у нас его вообще нет, — сказал Северин.

— Верно. Оптимистично.

Я снова посмотрела в фонтан.

— Летиция. Эдвард. Кто бы сейчас ни держал лицо императора. Слушайте внимательно.

Вода заволновалась.

— Я не пойду сдаваться. Не отдам источник. Не позволю армии войти в больной лес с заражёнными приказами и драконами на грани обращения.

— Ты объявляешь войну империи? — спросил голос Эдварда.

— Нет. Карантин.

— Ты смешна.

— Возможно. Но за последние сутки смешная я уже закрыла ваш первый путь через детей, изолировала короля под источником, заставила Совет снять заражённые побрякушки и отправила одну душу туда, куда вы не смогли дотянуться.

Фонтан потемнел почти до черноты.

— А теперь, — сказала я, — я доберусь до пациента на троне.

Лицо императора исказилось.

На секунду снова прорвался его настоящий голос:

— Не… верь… печати…

Потом вода взорвалась.

Не физически — светом. Чёрная волна ударила вверх, но дом сомкнул вокруг фонтана зелёный купол. Вода забилась внутри, как пойманная змея, и вдруг осела.

Связь оборвалась.

В холле пахло озоном, сыростью и гарью.

Кайран опустился на ближайший стул.

— Император заражён, — произнёс он глухо. — Канцелярия может быть заражена. Приказы могут нести гниль. Армия идёт сюда.

— Отличное резюме, — сказала я. — Теперь к действиям.

Он поднял на меня глаза.

— Вы понимаете масштаб?

— Нет, — ответила я честно. — Но понимаю принцип. Есть источник заражения, есть переносчики, есть восприимчивые организмы, есть паника, которая всё ускоряет. Значит, мы делаем то, что делают при эпидемии.

— Что?

— Изоляция. Сортировка. Учёт контактов. Ограничение перемещений. Защита здоровых. Лечение тяжёлых. И главное — не давать идиотам с печатями трогать очаг.

Прохор с порога прошептал:

— Это про чиновника?

— В первую очередь.

Матвей вдруг засмеялся.

Коротко.

Устало.

Потом сказал:

— Хозяйка, армия не будет слушать правила.

— Будет, если лес закроет дороги.

Северин поднял голову.

— Лес может не справиться.

— Один — нет. Но теперь есть Первая застава. Серая застава. Усадьба. Источник. Дети-якоря. Совет, которому некуда деваться. И драконьи дома, которые либо признают болезнь, либо принесут её домой.

Кайран медленно выпрямился.

— Вы хотите, чтобы Совет поддержал карантин против императорского приказа?

— Да.

— Это измена.

— Нет. Это медицинская необходимость.

— Император не признает разницы.

— Император сейчас говорит голосом мёртвого короля. Его мнение временно не является клинически надёжным.

Северин прикрыл рот рукой.

Рейнар посмотрел в сторону.

Даже Марена, кажется, едва удержалась.

Кайран не смеялся.

Но его губы дрогнули.

Совсем чуть-чуть.

— Вы безумны, госпожа Ева.

— Не исключено. Но у вас есть кто-то здоровее с планом?

Он молчал.

— Тогда пишите, — сказала я. — Нет. Не пишите. Диктуйте. На простой бумаге. Без печатей. Всем драконьим домам: временный карантин Глухолесья признан Советом до личного осмотра императора независимыми свидетелями. Все императорские указы за последние сутки считать потенциально заражёнными. Родовые артефакты изолировать. Больных не скрывать. Приступы фиксировать.

— Независимые свидетели? — спросила Марена.

— Вы. Кайран. Рейнар. Астен. Староста Первой заставы. Мира, если согласится. И Северин.

Северин резко посмотрел на меня.

— Меня драконьи дома не признают.

— Именно поэтому ты независимый.

Рейнар тихо сказал:

— Они назовут его мятежником.

— А меня ведьмой, вас заражённым, Кайрана предателем, детей одержимыми, дом проклятым, лес угрозой. Пусть берут талон и становятся в очередь.

Прохор шепнул:

— Где выдают талоны?

— Не помогай, — сказала я.

Он замолчал.

Дом вдруг загудел.

На стенах холла одна за другой начали проявляться зелёные линии. Не карта. Схема.

Усадьба в центре. От неё — дороги к заставам. Дальше — кольцо деревьев. Потом западная граница, где уже пульсировали красные точки.

Армия.

Дом показывал фронт.

Первая застава вспыхнула зелёным.

Серая — серебристым.

Чёрная — чёрным, у сердца Арвенна.

И вдруг от Первой заставы к усадьбе потянулись тонкие светлые нити.

Дети.

Имена.

Якоря.

Лина, Мира, Данко, Соня, Тишка…

Они удерживали связь.

На схеме это выглядело как маленькая сеть живого света перед огромной тьмой.

Я почувствовала ком в горле.

— Они помогают, — сказал Северин тихо.

— Они дети.

— И всё равно помогают.

Рейнар посмотрел на светлые нити.

В его лице было нечто странное — стыд и благоговение одновременно.

— Драконьи роды забыли, что сила может выглядеть так, — сказал он.

Кайран услышал.

И, кажется, тоже почувствовал удар.

Я отвернулась к схеме.

— Нам нужно закрыть западную границу до рассвета. Не навсегда. До переговоров. До проверки приказов. До того, как армия войдёт в лес.

— Граница держится на старых корневых воротах, — сказал Матвей. — Они спят.

— Как разбудить?

Матвей и Северин переглянулись.

Мне не понравился этот взгляд.

— Что?

Северин сказал:

— Нужна хозяйка и драконье пламя.

Я медленно повернулась к Рейнару.

Он уже смотрел на меня.

— Нет, — сказала я.

Рейнар чуть улыбнулся.

Очень слабо.

— Это вы сейчас как врач или как женщина, которой надоел пациент?

— Оба варианта.

— Я могу дать пламя.

— Вы едва не умерли от него.

— Но не умер.

— Это не достижение, а недоработка организма.

Северин вмешался:

— Нужен не полноценный огонь. Искра. Чистая искра после промывания. Если Рейнар даст её под контролем источника, ворота проснутся.

— А если нет?

— Он сгорит.

— Прекрасно. Очень рабочий план.

Рейнар спокойно сказал:

— Я согласен.

— Я нет.

Он посмотрел на меня.

— Ева, армия идёт к лесу. Если мы не закроем границу, там будут солдаты, маги, драконы и заражённые печати. Вы спасли детей. Теперь позвольте мне хотя бы попытаться не стать причиной новой бойни.

Это было нечестно.

Очень нечестно.

Он наконец научился говорить не приказами, а смыслом.

— Я буду рядом, — сказал Северин.

— С ним? — спросила я.

— С тобой.

Тихо.

Просто.

В холле стало слишком много взглядов, поэтому я сделала вид, что рассматриваю карту.

— Хорошо, — сказала я. — Но по моим правилам. Рейнар — на носилках до самых ворот. Пламя только по команде. Северин держит защиту. Матвей следит за лесом. Кайран пишет предупреждения. Марена — организует больных и артефакты. Прохор…

Прохор вытянулся.

— Да, госпожа?

— Выдаёшь всем воду и следишь, чтобы никто не трогал чёрные печати.

Он сглотнул.

— Я? За печатями?

— У тебя талант запрещать герцогам вставать. Справишься.

Рейнар издал слабый смешок и тут же поморщился.

— Больно смеяться? — спросила я.

— С вами — часто.

— Привыкайте.

Дом открыл главную дверь.

За ней было ещё темно.

До рассвета оставалось мало времени.

На западе пульсировали красные точки армии.

На востоке ждала Чёрная застава.

На троне сидела болезнь.

А я стояла между ними в чужом, теперь разрешённом теле, с перевязанными руками, без короны, без армии, без нормальной аптечки — и с очень упрямым ощущением, что всё ещё можно лечить.

Не спасти сразу.

Не победить красиво.

Лечить.

Шаг за шагом.

Пациент за пациентом.

Очаг за очагом.

— Идём, — сказала я.

Северин встал справа.

Рейнара подняли корни-носилки.

Матвей взял посох.

Дом за нашими спинами загудел, словно сердце.

И Глухолесье открыло дорогу к западной границе.