Глава 31. Дракон у ворот

Дракон падал.

Не летел. Не снижался. Не атаковал.

Падал — тяжело, неровно, с разорванным рёвом, в котором уже не было ни величия, ни угрозы. Только боль.

Его крылья били воздух судорожно. Одно — широко, мощно, ещё пытаясь удержать тело. Второе — срывалось, будто мышцы больше не слушались. Чёрные прожилки ползли по шее, уходили под чешую, вспыхивали между алыми трещинами силы.

Северин сжал мою руку на Корневых воротах.

— Ева, если он войдёт заражённым…

— Знаю.

— Если не войдёт, он разобьётся у лагеря.

— Тоже знаю.

За воротами люди разбегались. Генерал Орвальд орал команды. Маги пытались ставить щиты, но делали это неверно — белые круги вспыхивали слишком близко к больным. Алана тащила раненого Кира прочь от повозок. Солдаты падали, вставали, бросали оружие.

А над ними, закрывая полнеба, снижалась огромная больная туша.

— Он не должен удариться о землю, — сказала я.

Рейнар, лежащий у корней, хрипло рассмеялся.

— Прекрасная мысль. Осталось объяснить это ему.

— Можно поймать?

Северин резко посмотрел на меня.

— Чем? Руками?

— Лесом.

Матвей побледнел.

— Хозяйка, корни ворот не выдержат дракона.

— Не удержать полностью. Смягчить падение. Как шина. Как носилки. Как сетка.

— Если он начнёт биться, разорвёт ворота.

Дракон снова заревел.

В этом рёве вдруг прорвался голос. Не словами — смыслом. Боль. Страх. Огонь в крови. Желание дотянуться до земли и одновременно не убить тех, кто внизу.

Он был в сознании.

И боялся сам себя.

Я прижалась лбом к живой створке ворот.

— Слушай меня, — прошептала я.

Северин напрягся.

— Кого?

— Его.

— Ты не говоришь на драконьем.

— Зато я говорю с пациентами в панике.

Я подняла голову и закричала через ворота:

— Дракон! Слышишь меня? Не борись с падением! Расправь здоровое крыло и гаси скорость! Не зови огонь!

Рейнар хрипло сказал:

— Он тебя не поймёт.

— Значит, переводи!

Рейнар замер.

— Что?

— Вы дракон или декоративная ящерица? Переводи!

Северин издал странный звук, но промолчал.

Рейнар сжал зубы. На его шее вспыхнули тёмные линии, но он всё же поднял голову к небу и рявкнул.

Это был не человеческий крик.

Глухой, низкий, алый. От него задрожали ворота, проснулась земля и даже падающий дракон на мгновение выровнял крыло.

— Ещё! — сказала я.

— Я не могу долго.

— Долго и не надо. Чётко: не огонь, крыло шире, падай к воротам под углом.

Рейнар снова рявкнул.

Дракон в небе ответил.

Не рёвом — хрипом.

Но траектория изменилась.

Он больше не падал прямо на лагерь. Его понесло к просеке перед Корневыми воротами.

— Теперь сеть, — сказала я лесу. — Не стену. Не клетку. Сеть.

Ворота дрогнули.

Корни под ногами рванулись вперёд, но не открыли проход. Они вытянулись над просекой, переплетаясь в гигантскую чашу. Живые канаты, влажные, зелёные, с алыми прожилками клятвы Рейнара.

Матвей ударил посохом в землю.

— Левее! Он сорвёт край!

Северин бросился к левому стволу и вонзил нож в кору. Лезвие вспыхнуло зелёным. Корни на той стороне уплотнились.

Рейнар выпустил ещё одну искру.

— Хватит! — крикнула я.

— Не хватит, — прохрипел он.

И дал вторую.

Ворота вспыхнули алым.

Дракон ударился о корневую сеть.

Удар был такой силы, что меня отбросило бы назад, если бы Северин не удержал. Земля вздрогнула. За воротами солдаты попадали. В небе второй дракон взвыл и ушёл вверх.

Корни прогнулись.

Один лопнул с влажным треском.

Потом второй.

— Держи! — крикнул Матвей.

— Я держу! — рявкнула я, хотя понятия не имела, что именно держу.

Через ладони в меня хлынула боль ворот. Дракон был тяжёлым, горячим, заражённым. Гниль в его крови сразу потянулась к живым корням, как огонь к сухой траве. Чёрные нити впивались в сеть.

Если оставить — заразит ворота.

Если сбросить — погибнет он и половина лагеря.

— Изоляция, — прошептала я. — Не лечить всего. Только отделить контакт.

Корни услышали.

Зелёные волокна начали отступать от чёрных нитей, образуя вокруг тела дракона живой кокон. Не плотный — с просветами, чтобы он дышал. Но достаточно крепкий, чтобы гниль не расползалась по воротам.

Дракон застонал.

Это был страшный звук. Не звериный. Почти человеческий.

— Рейнар, кто он?

Рейнар дышал тяжело, лицо посерело.

— Южный страж. Ильтар. Старший из личного крыла.

— Он разумен?

— Да.

— Тогда скажите ему не обращаться в человеческий облик.

— Почему?

— Не знаю, что гниль сделает с трансформацией. Может разнести очаг по всему телу.

Рейнар кивнул и снова произнёс что-то на драконьем.

Кокон дрогнул.

Огромная голова Ильтара повернулась к нам. Глаза — золотые, с чёрными трещинами у зрачков. Он видел меня через щель ворот.

И в этом взгляде было слишком много просьбы.

Я шагнула к узкому окну в створках.

— Алана! — крикнула я.

— Здесь!

— Нужны все ваши самые длинные крюки, цепи, ткань, вода и холодная грязь. Да, грязь! Не задавайте вопросов. Магов отвести. Никто не касается чешуи голыми руками!

— Поняла!

Генерал Орвальд появился рядом с ней.

— Открывайте ворота! Мы заберём его!

— Нет!

— Он мой страж!

— Он ваш пациент. Разница огромная.

— Он умирает!

— А если вы сейчас ворвётесь, умрёт ещё двадцать человек. Слушайте указания.

Генерал стиснул зубы.

Но промолчал.

Умный.

Очень полезное качество для военного.

— Алана, — продолжила я, — смотрите на шею. Где чёрные линии сходятся?

Она подбежала ближе к кокону снаружи, но держалась на расстоянии.

— Под левым крылом! И у горла!

— Плохо. Очень плохо.

Северин рядом тихо сказал:

— У драконов там огненный узел.

— Аналог сердца?

— Скорее второго сердца.

— Конечно. Одного им мало.

Рейнар хрипло усмехнулся и тут же закашлялся.

— Не смешите себя, — сказала я. — Вы к этому не готовы.

— Вы невыносимы даже в бою.

— Это не бой. Это приём.

За воротами Алана крикнула:

— У него под крылом что-то торчит! Чёрный шип!

Вот он.

Очаг.

— Размер?

— С ладонь! Глубоко!

Я сжала зубы.

Через щель такое не вытащить. Снаружи у них нет живой воды и защиты. Изнутри нельзя открывать ворота полностью.

— Нужно расширить окно, — сказала я.

Северин сразу ответил:

— Нет.

— Не проход. Рука. Инструмент. Только у нижней части крыла.

— Если гниль пройдёт через отверстие…

— Не пройдёт, если ты удержишь край, Матвей — корни, Рейнар — искру.

— А ты?

— А я вытащу шип.

Три мужских голоса сразу:

— Нет.

Я медленно повернулась.

— У нас нет времени на хор.

Северин был ближе всех. Его лицо стало жёстким.

— Ты не достанешь. Шип снаружи.

— Тогда работаю через Алану. Я направляю, она тянет.

— Это может убить лекарку.

— Если она согласится — это её выбор.

Я крикнула:

— Алана! Там нужен разрез и извлечение шипа. Опасно. Очень. Можете отказаться.

На той стороне наступила пауза.

Потом её голос:

— Если не вытащить?

— Дракон умрёт. И заразит лагерь.

— Тогда говорите, что делать.

Я закрыла глаза на секунду.

Спасибо тебе, незнакомая лекарка.

— Генерал! — крикнула я. — Десять человек с цепями — удерживать крыло. Не тянуть к земле, только фиксировать. Мокрая ткань на морду, но не закрывать ноздри. Маги — никаких огненных щитов. Только холодный воздух, если умеют.

Орвальд рявкнул приказы.

Армия зашевелилась уже иначе. Не как враг. Как полевая команда.

Корневые ворота открыли маленькое отверстие у основания — не больше человеческой головы. Через него я смогла видеть участок под крылом дракона.

Чёрный шип торчал между чешуями, как обломок копья. Вокруг чешуя почернела, под ней пульсировали прожилки.

Алана стояла рядом, бледная, с закатанными рукавами.

— Инструмент слишком короткий! — крикнула она.

Дом не был рядом.

Но лес был.

— Глухолесье, — сказала я. — Дай мне тонкий корень. Чистый. Как инструмент. Не живой в рану — только направить.

Северин посмотрел на меня так, будто я только что придумала новый вид безумия.

Но из створки ворот вырос тонкий серебристо-зелёный корень. Гладкий, гибкий, с острым концом.

— Это точно чистое? — пробормотала я.

Корень обиженно дёрнулся.

— Ладно, верю.

Я взяла его двумя пальцами. Через корень я чувствовала пространство снаружи, как продолжение руки. Странно. Неприятно. Но возможно.

— Алана, вы будете резать по моей команде. Не глубоко. Между чешуями. Там уже есть карман гнили. Нужно открыть, иначе при извлечении шип разорвёт ткани.

— Поняла.

— Ильтар! — крикнула я. — Будет больно. Не огонь. Не дёргаться. Рейнар, переведи.

Рейнар перевёл.

Дракон закрыл глаза.

Слеза — огромная, тёмно-золотая — скатилась по его чешуе.

Алана сделала разрез.

Ильтар взревел.

Кокон треснул.

Северин ударил ладонью по воротам, удерживая край. Матвей вскрикнул — его древесная рука почернела до локтя, но он не отнял её.

— Матвей!

— Работайте, госпожа!

Алана подцепила шип щипцами.

— Не идёт!

Я направила тонкий корень к ране. Коснулась шипа.

Боль.

Огромная.

Драконья.

Огонь, гниль, страх, небо, цепи, приказ императора, чёрные чернила на печати, голос Летиции: “Лети к лесу. Умри у ворот. Открой их кровью”.

— Его послали как таран, — выдохнула я.

— Что? — спросил Северин.

— Он должен был разбиться и заразить ворота.

Рейнар закрыл глаза.

— Ильтар…

— Не сейчас. Алана, шип не тянуть прямо. Крутить против часовой. Медленно. Он с крючком.

— Поняла!

Она повернула.

Шип сдвинулся.

Ильтар забился.

Цепи звякнули. Солдаты закричали. Один отлетел в сторону, но другой подхватил цепь.

— Держать! — рявкнул Орвальд. — Это приказ!

— Нет, — крикнула я. — Это помощь! Держите как помощь, а не как приказ!

Не знаю, поняли ли они разницу.

Но цепи перестали рвать.

Стали поддерживать.

Шип вышел наполовину.

Из раны хлынула чёрная жидкость. Она попала на землю и сразу поползла к воротам.

— Соль! — закричала Алана.

Кто-то высыпал мешок соли прямо на гниль. Та зашипела.

— Ещё немного, — сказала я. — Алана, сейчас резко, но по дуге. На три. Раз. Два. Три!

Шип вышел.

Ильтар закричал так, что в небе второй дракон ответил плачущим рёвом.

Алана упала на колени, держа щипцами огромный чёрный шип.

— В капсулу! — крикнула я.

— Он не влезет!

Конечно.

Я обернулась.

— Лес!

Корни ворот резко сплели вокруг шипа зелёную клетку. Алана отскочила. Клетка сомкнулась, шип забился внутри, как живое копьё.

Дракон обмяк в коконе.

— Дышит? — спросила я.

Алана подбежала к морде.

— Дышит! Слабо, но дышит!

За воротами люди начали кричать.

Не от ужаса.

От облегчения.

Кто-то смеялся. Кто-то плакал. Генерал Орвальд стоял рядом с больным драконом и смотрел на Корневые ворота так, будто впервые понял: с этой стороны не враг.

Я вытащила руки из живой створки.

И тут же пошатнулась.

Северин поймал меня.

— Всё, — сказал он. — Хватит.

— Там ещё больные.

— Ты сейчас сама станешь одной из них.

— Уже.

— Ева.

— Я знаю.

И правда знала.

Ладони горели. В глазах темнело. Сердце билось неровно. Где-то в груди появилась странная пустота, будто источник забрал слишком много тепла.

Рейнар тихо сказал:

— Закройте окно.

— Ещё…

— Закройте, — повторил он. — Генерал теперь будет слушать. Алана справится по вашим указаниям. Но если вы упадёте, ворота могут ослабнуть.

Невыносимо.

Когда пациент начинает говорить разумно, спорить становится труднее.

— Орвальд! — крикнула я через щель. — Лагерь остаётся на карантине. Алана руководит лечением. Шип изолировать. Ильтара не двигать до стабилизации. Никому не входить в лес.

Генерал Орвальд медленно поклонился.

Не низко.

Но достаточно, чтобы все увидели.

— Принято, хозяйка Глухолесья.

Я закрыла глаза.

Корневые ворота сомкнулись.

Щель исчезла.

Шум армии стал глухим, далёким.

Мы остались на своей стороне.

Лес, я, Северин, Рейнар, Матвей и огромные живые ворота, которые впервые за долгие годы удержали не врага — болезнь.

Я осела бы на землю, но Северин уже держал меня.

— Теперь можно упасть? — спросила я.

— Лучше сесть.

— Почти одно и то же.

Он помог мне опуститься у корня.

Матвей сидел напротив, прижимая древесную руку к груди. Она почернела до локтя, но по краям уже пробивался зелёный свет.

— Вашу руку надо лечить, — сказала я.

— И вашу голову, — ответил он.

— Грубость от пациента. Запишу.

Рейнар лежал на носилках с закрытыми глазами, но губы его дрогнули.

— Она записывает всех.

— Молчите, — сказала я. — Вы тоже в списке.

Северин сел рядом.

Близко.

На этот раз не отодвинулся.

— Ты спасла дракона императора, — сказал он.

— Одного.

— И остановила армию.

— Временно.

— И удержала ворота.

— Не одна.

Он посмотрел на меня.

— Да. Не одна.

Почему-то от этих слов стало теплее, чем от живой воды.

Но тепло длилось недолго.

Корневые ворота вдруг дрогнули.

На их поверхности проступила чёрная надпись. Не зелёная, не серебряная.

Чёрная.

Чёрная застава открыта.

Северин встал мгновенно.

Матвей побледнел.

Рейнар открыл глаза.

А из глубины леса донёсся голос Летиции:

— Спасибо, доктор. Пока ты спасала армию, мы открыли дорогу к сердцу.

Я подняла голову.

На востоке, далеко за деревьями, небо над Глухолесьем почернело.

И где-то там, в мёртвом городе Арвенне, король Эдвард начал второй зов.