Глава 33. Туда, где вскрывают сердце

— Приходи вскрывать сердце.

Голос Эдварда стих.

Но тишина после него не стала тишиной.

Она стала ожиданием.

Корневые ворота стояли перед нами огромные, живые, тёплые от драконьей искры и воды Глухолесья. За ними гудела армия, уже не такая уверенная, как утром. С нашей стороны тяжело дышал Рейнар, сидел прямо на земле Матвей, и Северин держал меня за плечи так, будто стоило ему отпустить — я распадусь на листья, воду и упрямство.

Честно говоря, в тот момент это казалось не худшим вариантом.

— Не отпускай, — сказала я тихо.

Северин замер.

Я сама удивилась своим словам. Слишком честно. Слишком не вовремя. Слишком не похоже на меня, которая привыкла держаться на ногах до последнего пациента, до последней карточки, до последнего “доктор, я только спросить”.

Он не ответил.

Только пальцы на моих плечах стали теплее.

— Не отпущу, — сказал он.

Рейнар услышал.

Конечно, услышал.

У драконов вообще была неприятная привычка слышать всё, что не предназначалось для них.

Но промолчал.

Тоже прогресс.

Матвей первым поднялся. Его древесная рука почернела почти до плеча, но в трещинах уже пробивался зелёный свет. Плохой знак и хороший одновременно. Как температура после кризиса: страшно, но организм борется.

— Хозяйка, — сказал он, — надо возвращаться в усадьбу. Здесь ворота держатся. Пока.

Я посмотрела на живые створки.

— Сколько “пока”?

Матвей провёл ладонью по коре. Ворота ответили низким гулом.

— До рассвета следующего дня точно. Дальше — зависит от армии, от больных и от того, попробуют ли маги быть умнее, чем им позволено природой.

— То есть попробуют.

— Скорее всего.

С другой стороны ворот раздался голос генерала Орвальда:

— Хозяйка Глухолесья!

Я подошла к узкой щели, которую ворота открыли сами. Генерал стоял снаружи без шлема. Его лицо было усталым, на виске кровь, но взгляд оставался ясным.

— Лагерь разделён, — доложил он. — Больных шесть тяжёлых, двенадцать контактных. Дракон Ильтар дышит. Лекарка Алана требует ещё мох и ваши указания.

— Алана умная женщина. Слушайте её.

Он кивнул.

— Имперский чиновник Вискар без сознания. Рука почернела до локтя.

— Изолировать. Не отрезать пока. Я посмотрю позже.

Орвальд помолчал.

— Приказ об аресте?

Я устало посмотрела на него.

— Вы всё ещё хотите меня арестовать?

Генерал медленно перевёл взгляд на живые ворота, потом на больного дракона, потом на ямы с заражёнными печатями.

— Сейчас? Нет.

— Какое облегчение.

— Но когда придут новые приказы…

— Генерал, если новые приказы придут с печатями, которые ползают по рукам, вы уже знаете, что делать.

Он почти улыбнулся.

Почти.

— Карантин?

— Видите, как быстро обучаются разумные люди.

За моей спиной Рейнар тихо сказал:

— Она хвалит редко. Запомни.

Я обернулась.

— Вам назначен режим молчания.

— Я поддерживаю мораль армии.

— Лёжа?

— Как могу.

Орвальд услышал и впервые за всё время посмотрел на Рейнара не как на высокородного герцога, а как на тяжёлого пациента, который раздражает врача.

Это было приятно.

— До моего возвращения, — сказала я генералу, — никто не входит в лес. Никто не трогает ворота. Больных держать именами. Если начнут слышать город — говорить громче. Не о долге, не о родине, не о чести. О живом. Долги, любимая еда, смешные случаи, обещания, ругань. Всё, что напоминает им, что они люди, а не проводники.

Орвальд кивнул медленно.

— Странная война.

— Это не война. Это лечение.

— Тогда у вас очень страшные пациенты.

— Все пациенты страшные, если их долго не лечить.

Щель закрылась.

Когда мы двинулись обратно, лес сам нёс Рейнара, а я шла между Северином и Матвеем. Не потому, что мне нужна была помощь.

Нет.

Кому я вру?

Именно потому.

После второго зова силы кончились окончательно. Каждый шаг отдавался в ладонях, груди, висках. Внутри будто вычерпали тепло и оставили только сухой звон.

— Ты дрожишь, — сказал Северин.

— Это не дрожь. Это стратегическая вибрация.

— Ева.

— Да, дрожу. Что ты предлагаешь? Лечь под кустом?

— Предлагаю дойти до усадьбы и поспать.

Я хотела рассмеяться, но вышел только слабый выдох.

— Пока Эдвард готовит третий зов?

— Именно поэтому.

Рейнар неожиданно поддержал:

— Северин прав.

Я остановилась.

Северин тоже.

Матвей чуть не врезался в нас.

— Что? — спросил Рейнар.

— Вы двое согласились друг с другом. Мне нужно оценить, не начался ли конец света.

Северин поморщился.

— Не радуйся. Это временно.

— Надеюсь, — сказал Рейнар. — Иначе мне придётся пересмотреть слишком многое.

— Поздно, — ответил Северин.

И в этих двух словах снова сверкнула старая вражда.

Не открытая. Не рвущаяся наружу. Но живая.

Я шла дальше и думала, что сердце Арвенна ждёт не только меня. Эдвард звал нас всех. Меня — как врача и хранительницу. Северина — как кровь Арвенна. Рейнара — как дракона, чей дом сжёг ворота. Матвея — как свидетеля, который слишком долго молчал.

И, возможно, каждого из нас он собирался вскрыть так же, как я собиралась вскрыть его болезнь.

Усадьба встретила нас не дверями.

Светом.

Вся она светилась изнутри: окна, стены, корни, даже крыша, которую лес всё ещё держал зелёными ветвями. На крыльце стояла леди Марена. Рядом — Прохор с ведром, Астен с повязкой и Лина.

Лина?

— Ты почему здесь? — спросила я.

Девочка выпрямилась.

— Башня сказала, что я временный представитель Первой заставы.

— Башня слишком много себе позволяет.

— Я тоже так сказала. Она ответила: “Принято”.

Прохор с гордостью добавил:

— Она ещё приказала мне не паниковать.

— И как?

— Не очень, но стараюсь.

Дом открыл двери шире.

Внутри всё было готово к приёму: вода кипела, мох лежал пластами, заражённые артефакты стояли в зелёных капсулах, списки были разложены по столам. Кайран сидел в холле и писал. Без печати. Обычным пером на обычной бумаге.

Вид у него был такой, будто его заставили мыть полы в храме.

— Предупреждения отправлены? — спросила я.

Он поднял усталые глаза.

— В пять домов. Три ответили. Один требует доказательств. Один прислал гонца с заражённым перстнем. Перстень изолирован. Гонец жив. Пока.

— Хорошо.

— Это вы называете хорошо?

— Он жив. Значит, хорошо.

Кайран помолчал.

— Я начинаю понимать вашу систему оценок. Она пугает.

— Привыкнете.

Меня довели до лечебни почти торжественно, как раненого полководца, хотя я сопротивлялась словами, но не телом. Рейнара уложили в соседней комнате — подальше от фонтана, но достаточно близко, чтобы я могла его проверять. Северин попытался уйти сразу к карте, но я схватила его за рукав.

— Руку.

— Что?

— Руку. Ты снова раскрыл порез.

— Это мелочь.

— Для меня слово “мелочь” от пациента звучит как вызов.

Он сел.

Молча.

Вот это уже было подозрительно.

Я размотала повязку. Рана на ладони действительно разошлась. Не смертельно, но грязь, кровь, лесная вода — весь набор, который в нормальном мире заставил бы меня читать лекцию о столбняке.

— Болит?

— Терпимо.

— Вы с Матвеем сговорились?

— Что?

— Ненавижу это слово.

Он смотрел на меня, пока я промывала рану. Не на руку. На лицо.

— Что? — спросила я, не поднимая глаз.

— Ты собираешься идти к сердцу Арвенна.

— Да.

— И думаешь, как оставить меня здесь.

Я затянула повязку чуть сильнее, чем нужно.

Он даже не поморщился.

— Я не думаю оставить тебя здесь.

— Врёшь.

— Иногда ты слишком проницателен для собственного здоровья.

— Почему?

Я подняла глаза.

— Потому что Эдвард зовёт тебя. Потому что Чёрная застава может использовать твою кровь. Потому что ты сам не знаешь, где заканчивается твой долг и начинается его ловушка.

Северин тихо сказал:

— Всё верно.

— И ты всё равно хочешь идти.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на перевязанную ладонь.

— Потому что если ты пойдёшь без меня, он всё равно достанет меня через кровь. Только тебя рядом не будет.

Ответ был не красивый.

Не героический.

Практичный.

И потому — почти неуязвимый.

— Ненавижу, когда ты прав, — сказала я.

— Я заметил.

В дверях послышался голос Рейнара:

— Если вы закончили обсуждать очевидное, я тоже иду.

Я медленно повернулась.

Он стоял, держась за косяк.

Бледный. Упрямый. Невыносимый.

За его спиной два корня пытались аккуратно обвить его за пояс и вернуть обратно в постель.

Я посмотрела на корни.

— Держите крепче.

— Ева, — сказал Рейнар.

— Нет.

— Вы ещё не слышали аргументы.

— Я врач. Мне достаточно внешнего вида пациента.

— Мой дом сжёг ворота. Моё пламя помогло их поднять. Моя кровь заражена гнилью Летиции. Эдвард использует драконьи роды как проводники. Если вы пойдёте к сердцу без дракона, который уже прошёл промывание источником, вы потеряете возможность понять, как очистить остальных.

Я молчала.

Очень хотелось, чтобы он сказал глупость.

Он не сказал.

Северин встал рядом.

— Он прав.

Я закрыла глаза.

— Сегодня точно конец света.

— Ева, — тихо сказал Рейнар. — Я не прошу доверия. Я знаю, что не заслужил. Но я могу быть полезен.

И снова.

Не “я защищу”. Не “я заберу”. Не “я приказываю”.

“Могу быть полезен”.

Эволюция пациента за последние сутки была подозрительно быстрой.

— Вы пойдёте только если я разрешу, — сказала я.

— Да.

— На моих условиях.

— Да.

— Если я скажу остановиться…

— Остановлюсь.

— Если скажу уйти…

Он помолчал.

— Постараюсь.

— Неправильный ответ.

— Я учусь честности, а не покорности.

Северин усмехнулся.

— Наконец-то что-то искреннее.

Я устало опустилась на стул.

— Отлично. Значит, к сердцу Арвенна идут: я, Северин, Рейнар. Матвей?

У двери появился Матвей.

— Иду.

— У вас рука почернела.

— Именно поэтому иду. Чёрная застава услышит меня.

— Вы все решили довести врача до ранней седины?

Лина заглянула из-за Матвея.

— А я?

— Нет.

— Но я представитель Первой заставы!

— И представитель должен оставаться живым, чтобы представлять.

Она надулась.

— Несправедливо.

— Абсолютно. Привыкай, это взрослая жизнь.

Дом вдруг загудел.

Фонтан в холле вспыхнул. Все мы вышли туда почти одновременно.

На воде появилась карта.

Усадьба. Первая застава. Серая застава. Корневые ворота. Лагерь армии. Чёрная застава. Сердце Арвенна.

Между точками тянулась сеть живых имён. Она держалась, но на востоке чёрная дорога становилась всё шире.

Над картой проступили слова:

Третий зов начнётся, когда кровь, пламя и вода войдут в сердце.

Кайран прочитал вслух и побледнел.

— Кровь, пламя и вода…

Северин посмотрел на меня.

— Кровь Арвенна.

Рейнар сказал:

— Драконье пламя.

Матвей тихо добавил:

— И вода хозяйки.

Я выдохнула.

— То есть он хочет, чтобы мы пришли.

— Да, — сказал Северин.

— И без нас третий зов не начнётся?

Фонтан дрогнул.

Новая строка:

Без вас сердце не вскрыть. С вами — можно исцелить или освободить.

Рейнар мрачно произнёс:

— Ловушка.

— И операция, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Что?

Я смотрела на карту и впервые понимала, что Эдвард не просто заманивает нас. Сердце Арвенна действительно нельзя вылечить издалека. Он был очагом. Глубоким, старым, гнойным. Можно годами обрабатывать края раны, спасать детей, снимать шипы, закрывать ворота.

Но если не вскрыть сердце, болезнь вернётся.

— Он прав в одном, — сказала я. — Пора лечить не симптомы.

Северин тихо спросил:

— Ты готова?

Я посмотрела на свои перевязанные руки.

На Рейнара, который едва стоял, но стоял уже не ради себя.

На Матвея с почерневшей рукой.

На Лину, Миру, Данко, Астена, Прохора, Алану за воротами, Ильтара, солдат, которых я даже не знала по именам, но уже не могла не считать пациентами.

— Нет, — сказала я честно. — Но мы пойдём.

Фонтан вспыхнул зелёным.

Дом открыл восточную дверь.

За ней не было обычного коридора.

Там стояла чёрная дорога.

Прямая.

Тихая.

И в самом конце её, далеко-далеко, горела башня мёртвого города.

Сердце Арвенна ждало.