Глава 34. Чёрная дорога

Чёрная дорога начиналась прямо за восточной дверью усадьбы.

Не тропа. Не коридор. Не лесная просека.

Дорога.

Ровная, гладкая, тёмная, будто её вылили из застывшей ночи. По краям не росла трава. Не было мха, корней, листьев. Даже Глухолесье отступало от неё, словно боялось касаться.

В самом конце, далеко за туманом, горела башня мёртвого города.

Сердце Арвенна.

Я стояла на пороге и понимала: если мы сейчас войдём, назад уже не вернёмся прежними.

Хотя смешно.

Куда уж прежними?

Я уже умерла в своём мире, проснулась в чужом теле, пережила развод с драконом, стала хозяйкой больного леса, лечила детей от древней гнили, спорила с Советом, закрывала армию на карантин и только что официально решила идти вскрывать сердце мёртвого королевства.

Прежняя Ева Сергеевна из районной поликлиники, наверное, посмотрела бы на меня и сказала:

“Коллега, вам бы отпуск”.

Жаль, отпуск в этом мире, кажется, выдавали только посмертно.

— Перед выходом, — сказала я, — проверка.

Северин, уже сделавший шаг к дороге, остановился.

Рейнар закрыл глаза с выражением человека, который почти привык подчиняться, но всё ещё страдал.

Матвей деловито поставил сумку на пол.

— Повязки?

— Есть.

— Мох-стерильник?

— Есть.

— Живая вода?

Матвей показал три маленькие фляги.

— Мало, но есть.

— Серебряные инструменты?

— Есть.

— Капсулы для заражённых образцов?

— Четыре.

— Мало.

— Больше дом не дал.

Стена рядом тихо скрипнула.

Я покосилась на неё.

— Дом считает, что я и так слишком много тащу?

На полу появилась ещё одна маленькая капсула.

— Спасибо. Видите? Разговоры помогают.

Рейнар тихо спросил:

— Вы всегда так общаетесь с древними силами?

— Как с упрямыми пациентами. Обычно работает.

Кайран стоял у фонтана, бледный, но собранный. Перед ним лежали листы предупреждений, списки заражённых артефактов, имена больных. Я оставляла ему усадьбу, Совет, лагерь армии за воротами и половину эпидемии.

По-хорошему, это было безумием.

По-плохому — выбора не было.

— Если связь с нами оборвётся, — сказала я, — вы продолжаете карантин. Никаких императорских печатей. Никакого огня у больных. Все новые симптомы записывать. Алане передать через ворота: тяжёлых не перевозить, пока Ильтар нестабилен.

Кайран кивнул.

— Если имперская армия потребует войти?

— Пусть ждёт.

— Если не станет?

Я посмотрела на него.

— Тогда напомните им, что первый дракон уже едва не умер у ворот. Второй может быть следующим.

Кайран помолчал.

— Вы быстро научились говорить языком власти.

— Нет. Я просто объясняю последствия отказа от лечения.

Леди Марена подошла ко мне и протянула маленький зелёный мешочек.

— Это порошок листа ревии. Снижает жар у драконов и людей. Осторожно: большая доза останавливает сердце.

— Вот умеете же вы делать подарки тревожными.

Она слабо улыбнулась.

— Вернитесь, госпожа Ева.

— Постараюсь.

— Нет, — сказала Лина от двери. — Надо говорить “вернусь”. Так лучше работает.

Я посмотрела на девочку.

Она стояла, укутанная в одеяло, с куклой под мышкой и лицом маленького командира, которого совершенно не устраивает дисциплина взрослых.

— Вернусь, — сказала я.

Лина кивнула.

— И всех приведёте.

Я не стала обещать.

И она это поняла.

Поджала губы, но промолчала.

Мира стояла рядом с Данко. Мальчик ещё был слаб, но уже сам держался на ногах. Он протянул мне маленькую деревянную птичку.

— Возьмите. Она не даёт заблудиться.

— Твоя?

— Теперь ваша. Только верните потом.

Вот это было хуже любой клятвы.

Я взяла птичку осторожно.

— Верну.

Северин смотрел на меня с какой-то тихой болью. Не торопил. Не закрывал собой. Просто ждал, пока я соберу все эти маленькие живые нити, ради которых стоит идти туда, куда идти нельзя.

Рейнар стоял рядом с носилками.

Да, стоял.

Я проиграла этот спор частично.

Он не согласился ехать лёжа всю дорогу, но согласился, что при первом приступе корни тащат его как мешок зерна. Я сочла это разумным компромиссом. Для дракона — почти чудо.

— Готовы? — спросил Матвей.

Нет.

Никто не был готов.

Поэтому я сказала:

— Идём.

Мы вступили на Чёрную дорогу.

Усадьба исчезла за спиной сразу.

Не постепенно. Не за поворотом. Просто дверь, свет, голоса детей — и всё оборвалось. Вокруг осталась только тьма дороги, серый туман и далёкая башня впереди.

Я резко обернулась.

Ничего.

— Это нормально? — спросила я.

Северин посмотрел назад.

— Для этой дороги — да.

— У нас очень разные понятия нормального.

Матвей шёл слева, опираясь на посох. Его древесная рука светилась тускло, но чёрнота не поднималась выше плеча. Хорошо. Пока хорошо.

Рейнар шёл медленно. Каждый шаг давался ему с усилием. На шее тёмные прожилки были почти неподвижны, но я видела, как он держит дыхание, когда боль накатывает.

— Рейнар.

— Я в порядке.

— Неправильный ответ.

Он выдохнул.

— Боль усилилась. Жар умеренный. Тяги к обращению нет. Голосов не слышу.

Я моргнула.

— Вот это правильный ответ.

— Я учусь.

Северин тихо сказал:

— Невероятно раздражает, правда?

— Очень, — признала я.

Рейнар почти улыбнулся, но дорога не дала этому моменту стать лёгким.

Туман впереди сгустился.

И из него вышла женщина.

Летиция.

Белое платье. Целое лицо. Нежная улыбка. Ожерелье Алого дома на шее — сияющее, алое, прекрасное. Она стояла прямо на дороге, будто ждала нас после приятной прогулки.

Рейнар остановился.

Северин сразу вытащил нож.

— Это не она, — сказала я.

— Какая проницательность, — улыбнулась Летиция.

— Вы слишком чистая. Настоящая сейчас трескается, как неудачная маска.

Улыбка стала холоднее.

— Ты стала дерзкой, пустышка.

— И вы всё ещё повторяете устаревший диагноз.

Она посмотрела на Рейнара.

— Милорд, вы правда идёте с ними? С бывшей женой, которая украла чужое тело, и принцем, чей предок утопил собственный народ?

Рейнар молчал.

Я не вмешалась.

Это была его проверка.

Летиция подошла к нему ближе.

— Вернитесь. Я могу очистить ваше пламя. Могу вернуть вам силу. Наследников. Дом. Она всё равно не ваша. Никогда не была. Даже тело, которое вы знали, теперь не её.

Рейнар поднял глаза.

— Я знаю.

Летиция замерла.

— Что?

— Я знаю, что Ева не принадлежит мне. И Эвелина не принадлежала. Просто я понял это слишком поздно.

Ожерелье на её шее почернело.

— Ты слаб, — прошипела она.

— Да, — сказал Рейнар. — Сейчас да.

Он сделал шаг вперёд.

— Но слабость, которую признаёшь, труднее использовать.

Летиция ударила тьмой.

Я вскрикнула, но удар не дошёл. Алый огонь вспыхнул перед Рейнаром — не сильный, не яростный. Ровный. Чистый. Он не атаковал, а просто поставил границу.

Летиция отступила.

Северин тихо произнёс:

— Неплохо, дракон.

— Запомню это как похвалу, изгнанник.

Тень Летиции рассыпалась.

Дорога стала ещё темнее.

Мы пошли дальше.

Второе испытание ждало Северина.

На этот раз из тумана вышел мужчина в зелёном плаще. Высокий, с теми же скулами, что у Северина, с короной из живых листьев на голове.

Не Эдвард.

Кто-то другой.

Северин остановился так резко, что я поняла раньше, чем он сказал:

— Отец.

Мужчина улыбнулся.

— Сын.

Голос был тёплым.

И от этого страшным.

— Ты всё ещё идёшь за чужими? За женщиной из другого мира? За драконом, чья кровь причастна к нашей гибели?

Северин молчал.

— Ты последний Арвенн, — продолжил отец. — Твоя обязанность — не лечить врагов. Твоя обязанность — вернуть трон.

Я почувствовала, как по дороге прошёл шёпот.

Трон.

Кровь.

Корона.

Северин медленно сжал нож.

— У меня нет трона.

— Есть. Там, в сердце города. Возьми его. Оставь врача лечить раны, которые никогда не закончатся. Оставь дракона гореть своей виной. Ты можешь быть королём.

Северин поднял голову.

— Именно поэтому не буду.

Тень отца замерла.

— Что?

— Арвенну не нужен ещё один человек, который решит, что его кровь важнее чужих жизней.

Мужчина потемнел.

— Ты отрекаешься?

Северин посмотрел на меня.

На одно мгновение.

Потом снова на тень.

— Я выбираю идти рядом.

Тень ударила по нему словами:

— Рядом с ней ты всегда будешь вторым.

Северин усмехнулся.

— Хорошо.

И это “хорошо” было таким простым, что тень не выдержала.

Рассыпалась пеплом.

Я выдохнула.

— Ты…

— Потом, — сказал он.

— Моя фраза.

— Учусь.

Я хотела сказать что-нибудь ещё, но дорога уже выбрала следующую цель.

Матвея.

Туман опустился ниже.

Перед нами появились семь фигур.

Люди. Старые, молодые, мужчины, женщины. Все с серыми лицами, все в дорожной одежде. У одного не было руки. У другой из груди росли ветви. У третьего вместо глаз были тёмные провалы.

Матвей застыл.

— Нет…

Они стояли молча.

Но молчание было хуже обвинений.

— Те, кто ходил с вами к сердцу? — спросила я тихо.

Матвей кивнул.

— Я вернулся один.

Одна из фигур шагнула вперёд.

— Ты закрыл дверь.

— Чтобы гниль не вышла, — прошептал Матвей.

— Ты закрыл нас внутри.

— Вы уже были заражены.

— Ты решил за нас.

Матвей опустил голову.

Древесная рука его почернела снова.

Я хотела вмешаться, но он поднял посох, останавливая.

— Да, — сказал он.

Тени замолчали.

— Я решил. Я был напуган. Я видел, как вы меняетесь, как зовёте город, как просите открыть путь. Я не знал, кого можно спасти. И выбрал дверь.

Он поднял взгляд.

— Я живу с этим двадцать лет. Если вы пришли за мной — я пойду. Но не сейчас. Сейчас я должен довести хозяйку до сердца. Потому что она, может быть, сделает то, что я не смог: не закроет всех вместе.

Фигуры смотрели на него.

Потом женщина с ветвями в груди сказала:

— Доведи.

И они исчезли.

Матвей пошатнулся.

Я подхватила его под локоть.

— Вы очень упрямый старый дурак.

Он слабо улыбнулся.

— Вы обещали ругаться и лечить.

— Ругаюсь заранее.

Оставалась я.

Я знала это.

Дорога не могла пропустить меня.

Туман стал белым.

Не серым. Не чёрным.

Белым, как больничный свет.

И я услышала звук, который не слышала с момента смерти.

Телефонный звонок.

Мой старый телефон с треснутым экраном лежал прямо на дороге.

На дисплее мигал номер.

Адрес вызова.

Тот самый.

Сердце ударило так больно, что я не сразу смогла вдохнуть.

— Ева, — сказал Северин рядом.

Но он был далеко.

Все были далеко.

Я подняла телефон.

Экран был холодным.

— Доктор, — сказал голос в трубке. — Вы приедете?

Я закрыла глаза.

— Не успела.

— Я ждал.

— Знаю.

— Вы выбрали чужой мир.

— Нет. Меня выбрали.

— А если там, дома, вас тоже ждали?

Я стояла посреди Чёрной дороги, сжимая мёртвый телефон, и впервые за всё время позволила себе почувствовать то, от чего бежала.

Я действительно не успела.

Возможно, человек умер.

Возможно, нет.

Я никогда не узнаю.

Я спасала здесь детей, драконов, лес — и всё равно где-то во мне оставалась дверь, за которой кто-то ждал врача, не приехавшего на вызов.

— Простите, — сказала я в трубку.

Тишина.

— Я не могу вернуться к тому моменту. Не могу исправить. Но могу не позволить этой вине вести меня как поводок. Я врач не потому, что успеваю всегда. А потому, что иду снова, даже когда не успела раньше.

Экран телефона погас.

Из белого тумана вышла Эвелина.

Только на миг.

Она положила руку мне на плечо.

— Живи свою жизнь, — напомнила она.

Телефон рассыпался светом.

Я снова увидела дорогу.

Северин стоял рядом. Рейнар чуть дальше. Матвей, опираясь на посох. Все смотрели на меня, но никто не спросил.

Спасибо им за это.

Впереди Чёрная дорога закончилась.

Мы стояли перед заставой.

Она была не башней и не двором.

Это были огромные чёрные ворота, вросшие в скалу из корней. На створках висели тела стражей.

Нет.

Не тела.

Люди, вплетённые в дерево. Живые и мёртвые одновременно. Их глаза открылись, когда мы подошли.

Один из них заговорил:

— Кровь, пламя и вода прибыли.

Ворота дрогнули.

— Сердце ждёт вскрытия.

И далеко за ними, в мёртвом городе Арвенне, пробил третий зов.