Глава 41. Корона говорит

— Быстрее. Корона уже знает, что вы здесь.

Императрица Аделаида стояла на пороге северной часовни — живая, бледная, тонкая, как свеча, которую слишком долго держали на ветру.

На её запястьях висели цепи.

Не железные.

Печатные.

Золотые кольца с чёрными прожилками, соединённые тонкими светящимися нитями. Они уходили в пол часовни, в стены, в самый купол над столицей. Императрицу не просто держали в плену. Её использовали как часть системы.

Как фильтр.

Как живую заглушку для правды.

Я попыталась подняться с драконьей спины, но мир качнулся.

Северин оказался рядом раньше, чем я упала.

— Медленно.

— У нас нет медленно.

— Тогда хотя бы не лицом в камень.

Рейнар уже спрыгнул вниз — и тут же едва не рухнул. Ильтар глухо застонал под нами. Его рана снова открылась; под левым крылом темнела повязка.

— Ильтар, не двигаться! — крикнула я.

Дракон приоткрыл один золотой глаз.

Рейнар перевёл неохотно:

— Он говорит, что вы очень маленькая, чтобы отдавать ему приказы.

— Передайте, что его шов тоже маленький, но я всё равно о нём беспокоюсь.

Рейнар перевёл.

Ильтар фыркнул.

Императрица смотрела на нас с каким-то странным выражением — будто пять лет плена подготовили её ко многому, но не к врачу, спорящему с раненым драконом на крыше часовни.

— Вы правда врач, — сказала она.

— Увы, это заразно заметно.

Из глубины дворца ударил колокол.

Один.

Низкий.

Золотой купол над столицей вспыхнул.

Аделаида резко обернулась.

— Первый удар. У нас меньше времени, чем я думала.

— До третьего? — спросила я.

— Да. После третьего корона отдаст общий приказ.

— Кому?

Императрица посмотрела на город за нашими спинами.

С высоты крыши я видела улицы столицы: золотые башни, белые мосты, площади, каналы, толпы людей, которые застыли, услышав колокол. У многих на груди, рукавах, поясах сияли имперские знаки.

И на некоторых уже проступали чёрные точки.

— Всем, кто носит печать власти, — сказала Аделаида. — Чиновникам. Магам. Командирам. Судьям. Наместникам. Драконьим послам. Даже городским лекарям, если они получили лицензию через корону.

Я стиснула зубы.

— Конечно. Болезнь снова идёт через доверие к системе.

— Что?

— Потом.

Северин помог мне спуститься на крышу. Рейнар подошёл к императрице и склонил голову.

— Ваше Величество.

— Герцог Астерхольд. Вы плохо выглядите.

— Сегодня мне часто это говорят.

— Значит, сегодня вокруг вас честные люди.

Я почти улыбнулась.

Да, она мне нравилась.

Аделаида протянула скованные руки.

— Печати нельзя разрывать силой. Они связаны с часовней. Если сломать неверно, корона узнает всё, что знаю я.

— Значит, не ломаем, — сказала я. — Размыкаем.

— Как?

Я присела перед её запястьями, достала мох-стерильник и приложила к золотому кольцу.

Мох почернел по краям, но в центре остался серым.

— Интересно.

— Это хорошо или плохо? — спросила императрица.

— Это значит, что печать заражена не полностью. Внутри есть чистый контур. Северин, мне нужен твой нож. Рейнар — искру, но крошечную. Аделаида, когда я скажу, вспомните не трон, не титул, не мужа. Своё имя до короны.

Она замерла.

— Моё имя?

— Да. Живое имя. То, которое не принадлежит власти.

Северин отдал нож без вопросов.

Рейнар поднял ладонь. Алая искра дрожала между пальцами.

— Не больше, — предупредила я.

— Я помню.

— Напоминаю не вам. Вашему пламени.

Он едва заметно усмехнулся.

Я коснулась ножом тонкой чёрной прожилки на печати.

— Сейчас.

Искра Рейнара легла на металл. Не прожгла — согрела. Нож Северина вошёл между золотым контуром и чёрной нитью. Аделаида закрыла глаза.

— Аделина, — прошептала она. — Меня звали Аделина. До короны.

Печать треснула.

Не взорвалась.

Не завизжала.

Просто раскрылась, как засохшая скорлупа.

Вторая — следом.

Цепи упали на камень и тут же попытались поползти к её ногам, но я накрыла их стеклянной капсулой.

— Вот теперь вы свободны.

Аделаида посмотрела на свои запястья.

На коже остались ожоги в форме короны.

— Нет, — сказала она тихо. — Теперь я могу идти.

Второй колокол ударил так резко, что Ильтар взревел.

Золотой купол над столицей почернел наполовину.

— Быстрее! — крикнула императрица.

Мы ворвались в часовню.

Внутри было холодно, хотя за стенами стоял день. Узкий проход уходил вниз, под алтарь. На стенах горели свечи — чёрным пламенем. Аделаида шла первой. Северин — за ней. Я — следом, держась за стену. Рейнар замыкал путь, и я слышала по его дыханию: силы у него заканчиваются.

— Рейнар.

— Не сейчас.

— Это не ответ.

— Боль сильная. Жар растёт. Голоса тихие. Иду.

Я не стала спорить.

Пока он отвечал — он контролировал себя.

Проход вывел нас в зал короны.

Я ожидала золота.

Но зал был белым.

Белый камень, белые колонны, белый трон на возвышении. И посреди этого белого — император.

Он сидел неподвижно.

С открытыми глазами.

На голове — корона Веларии.

Золотая, высокая, прекрасная.

И живая от чёрных прожилок.

От неё к вискам императора тянулись тонкие тёмные нити. На груди у него светился пустой круг — место, где должно было быть венечное сердце.

А само сердце было в короне.

Я увидела его сразу: не орган, а сгусток света внутри центрального камня. Оно билось, зажатое золотом и гнилью.

Тук.

Тук.

Тук.

Слишком быстро.

Слишком слабо.

Корона повернула императорскую голову к нам.

— Жена, — сказал император голосом Эдварда. — Ты всё-таки привела врача.

Аделаида побледнела, но шагнула вперёд.

— Валериан.

На миг в глазах императора мелькнул человек.

— Аделина…

Корона вспыхнула.

Чёрные нити сжали его виски.

— Нет, — сказал Эдвард уже своим голосом. — Он больше не нужен.

— Нужен, — сказала я. — Мне — как пациент. Империи — как свидетель.

Корона засмеялась.

— Ты думаешь, власть можно лечить?

— Нет. Но человека под ней — можно попробовать.

Я подошла к трону.

Северин мгновенно оказался рядом.

— Не одна.

Рейнар встал с другой стороны.

— И не без пламени.

Аделаида поднялась к трону и положила ладони на подлокотник.

— И не без имени.

Корона заговорила сразу всеми голосами: Эдвардом, Летицией, императором, моим собственным, Эвелиной, пациентом из прошлого.

— Опоздала. Не успела. Не спасёшь. Выбирай. Лес или империя. Дракон или принц. Трон или сердце. Одного спасёшь — второго потеряешь.

Я закрыла глаза.

Нет.

Больше не так.

— Я не выбираю вместо живых.

И схватила корону обеими руками.

Боль была хуже, чем в сердце Арвенна.

Потому что тут болел не лес.

Болела власть.

Тысячи приказов. Казни. Законы. Налоги. Войны. Клятвы. Печати. Подписи. Люди, раздавленные словами “во имя”. Всё это рванулось в меня, пытаясь доказать: система всегда важнее одного человека.

Я почти отпустила.

Но Северин положил руку поверх моей.

— Ева.

Рейнар добавил своё пламя — ровное, тёплое.

— Держите.

Аделаида прошептала:

— Валериан, вспомни меня. Не трон. Меня.

Император закричал.

Корона треснула.

Я увидела сердце внутри камня и сделала то, что делала уже десятки раз за эти безумные дни.

Не вырвала.

Отделила.

Гниль — в сторону.

Живое — сохранить.

Корона сопротивлялась. Эдвард ревел. Летиция шептала, что я снова не успею. Но сеть живых ответила издалека.

Лина кричала имена детей.

Алана — имена солдат.

Матвей — имена застав.

Ильтар — рыкнул так, что затряслась часовня.

Император открыл глаза.

Настоящие.

— Аделина, — выдохнул он.

Корона раскололась.

Сердце вырвалось из центрального камня светящейся каплей и ударило императору в грудь.

Он выгнулся на троне.

Чёрные нити вспыхнули и сгорели.

Я упала бы, но Северин удержал меня. Рейнар рухнул на одно колено. Аделаида обняла мужа за плечи и впервые за пять лет заплакала.

Император Веларии сделал вдох.

Свой.

Третий колокол ударил.

Но общий приказ не прозвучал.

Золотой купол над столицей треснул чёрными линиями — и стал чистым.

На мгновение весь город замер.

А потом люди на улицах начали срывать с себя печати.

Судьи, маги, солдаты, чиновники.

Не все.

Но многие.

Достаточно, чтобы приказ короны больше не был законом.

Я сидела на полу зала короны, прижимая к груди обломок треснувшей короны, внутри которого билась маленькая чёрная капля.

Эдвард.

Не весь.

Осколок.

Он смеялся.

Тихо.

Только для меня.

— Молодец, доктор. Ты спасла императора. Спасла город. Спасла лес. А теперь смотри, что ты выпустила.

Обломок короны почернел.

Из него вылетел крошечный чёрный мотылёк.

Северин ударил ножом — поздно.

Мотылёк взмыл к разбитому окну и исчез в небе над столицей.

Рейнар поднял голову.

— Летиция?

Император, ещё слабый, но уже живой, прошептал:

— Не Летиция.

Аделаида побледнела.

— Тогда кто?

Издалека, очень далеко, через открытый купол, пришёл голос Эдварда.

Уже не из Арвенна.

Не из короны.

С дороги.

Из мира за пределами империи.

— Первый очаг очищен. Второй — проснулся. Спасибо, новая Ева. Теперь болезнь знает дорогу.

Я медленно поднялась.

За окном столица жила.

Глухолесье дышало.

Император был спасён.

Корона расколота.

Но на севере, далеко за золотыми шпилями, над горизонтом поднималась чёрная стая мотыльков.

Северин встал рядом.

Рейнар — с другой стороны.

Оба молчали.

Впервые не спорили.

Я посмотрела на север.

И поняла: это не конец.

Это только первая остановленная вспышка.

Император поднял голову и хрипло произнёс:

— Хозяйка Глухолесья… империя у вас в долгу.

Я устало усмехнулась.

— Тогда начнём с простого. Запретите всем носить заражённые короны.

Северин тихо рассмеялся.

Рейнар тоже.

А где-то далеко, за пределами спасённой столицы, новая тьма расправляла крылья.

И я уже знала: когда она позовёт, мне снова придётся идти.

Потому что я врач.

А болезнь не закончилась.