Глава 40. Полёт к заражённой короне

Ильтар лежал у Корневых ворот, как обрушенная башня.

Даже раненый, ослабший, опутанный живыми корнями и мокрыми повязками, он был огромен. Чешуя на боках тускло мерцала бронзой, под левым крылом темнела широкая перевязка, а золотые глаза смотрели на нас с таким выражением, будто дракон уже понял: снова будет больно.

— Он не полетит, — сказала я.

Ильтар медленно повернул ко мне голову.

Рейнар, стоявший рядом, перевёл его низкий рык:

— Он говорит, что летал и с худшими ранами.

— Передайте ему, что героизм — симптом плохого планирования.

Ильтар фыркнул.

От его фырканья у ближайших солдат дрогнули шлемы.

— Он спрашивает, вы всегда такая дерзкая с драконами?

— Только когда драконы ведут себя как недисциплинированные пациенты.

Рейнар перевёл.

Ильтар закрыл глаза.

Потом издал короткий хриплый звук.

— Он смеётся? — спросила я.

— Кажется, да.

— Отлично. Значит, дышит достаточно глубоко.

Алана подошла с другой стороны, вытирая руки о передник. Вид у неё был такой, будто она не спала трое суток, спорила с армией, оперировала дракона через ворота и теперь готова укусить любого, кто скажет слово “приказ”.

Мне она нравилась всё больше.

— Рана не кровит, — сказала она. — Но если он резко взмахнёт левым крылом, шов разойдётся.

— Значит, левое крыло бережём. Высоко не поднимаемся, манёвры минимальные, посадка мягкая.

Ильтар снова рыкнул.

Рейнар перевёл сухо:

— Он говорит, что не карета.

— Передайте ему, что кареты хотя бы не спорят.

Прохор, стоявший с котелком бульона, тихо пробормотал:

— Спорят, если колесо отвалилось.

Я посмотрела на него.

— Прохор.

— Молчу, госпожа.

Генерал Орвальд стоял чуть поодаль. На груди у него больше не было императорского знака. Вчера это было бы невозможно. Сегодня он выглядел просто человеком в плаще, который командует лагерем не потому, что на нём печать, а потому что люди всё ещё слушают его голос.

— Я даю вам Ильтара на свой страх, — сказал он. — Но если столица объявит меня изменником…

— Объявит, — сказал Рейнар.

Орвальд посмотрел на него.

— Спасибо за поддержку, герцог.

— Вы предпочитаете ложь для поднятия настроения?

— Нет.

— Тогда да. Скорее всего, объявит.

Я вмешалась:

— Если мы успеем до полудня, вас объявят человеком, который не дал заражённому приказу провести болезнь в лес. Если не успеем… титулы уже будут не самым важным.

Орвальд помолчал.

— У вас пугающий талант утешать.

— Я врач. Мы называем это информированием пациента.

Алана протянула мне кожаный свёрток.

— Мох, чистые полосы, две капсулы, щипцы, нож, порошок от жара. И вот это.

Она достала маленький флакон с мутной жидкостью.

— Для боли. Сильное. Но после него можно потерять сознание.

— Тогда мне нельзя.

— Я так и подумала, — сказала Алана. — Поэтому отдаю Северину.

Северин принял флакон без улыбки.

— Разумно.

Я возмущённо посмотрела на них обоих.

— Вы уже коалицию против меня создали?

— Медицинскую, — ответила Алана.

— Предательство коллеги.

— Забота коллеги.

Я вздохнула.

Дом остался позади, но, кажется, его интонации преследовали меня через всех.

Рейнар тем временем говорил с Ильтаром. Дракон слушал, иногда прикрывая глаза. Между ними было что-то старое — не просто связь лорда и стража. Может быть, память о том самом “избалованном щенке Алого дома”, которого Ильтар когда-то учил держать крыло в шторм.

— Он согласен? — спросила я.

Рейнар повернулся.

— Да. Но предупреждает, что если мы упадём, он будет винить вас.

— Пусть становится в очередь.

Северин проверял крепление ремней на спине дракона. Не седло — скорее широкая платформа, которую солдаты и корни совместно привязали к основанию шеи. Корни Глухолесья не могли покинуть ворота далеко, но сумели сплести защитные петли, чтобы нас не сбросило при первом же порыве ветра.

Очень заботливо.

И очень тревожно.

Когда всё было готово, я повернулась к тем, кто оставался.

Матвей стоял у ворот. Его древесная рука теперь была перебинтована влажным мхом. Листья на запястье уже не светились так ярко, но держались.

— Вы главный по дому, заставам и артефактам, — сказала я.

— Знаю, хозяйка.

— Лина командует детьми, но вы командуете Линой.

Из-за спины Матвея тут же раздалось:

— Это спорное решение!

— Лина!

— Всё, молчу!

Матвей улыбнулся.

— Разберёмся.

Кайран протянул мне сложенный лист.

— Свидетельство Совета. Без печати. Подписи кровью тоже нет, не смотрите так.

— Учитесь быстро.

— Вы заразительны.

— Надеюсь, только в хорошем смысле.

Марена коснулась моего плеча.

— Астен держит связь с Зелёным домом. Если столица отдаст приказ через заражённые печати, мы попробуем задержать исполнение.

— Не геройствуйте.

Она мягко улыбнулась.

— Вы говорите это людям, которые идут спасать императора на раненом драконе.

— Имею право. Я главная нарушительница.

Мира подошла последней. В руках она держала деревянную птичку Данко.

— Он сказал, вы должны взять её всё-таки. До возвращения.

— Я уже брала.

— Значит, ещё раз. Чтобы точно.

Я взяла птичку.

— Скажи ему, что верну.

— Скажу. Но он сказал, если не вернёте, он сам придёт за ней.

— Убедительно.

Лина, стоя рядом, добавила:

— И я приду.

— Вот это уже угроза уровня империи.

Дети улыбнулись.

А потом стало пора.

Северин поднялся на спину Ильтара первым и протянул мне руку. Рейнар хотел помочь с другой стороны, но я посмотрела на него так, что он передумал и позволил солдатам подсадить себя после меня.

Это была маленькая победа медицины над драконьей гордостью.

Сидеть на драконе оказалось ужасно.

Высоко. Неровно. Горячо. Чешуя под ногами была не гладкой, как в сказках, а жёсткой, с острыми краями. Ветер ещё не начался, а я уже пожалела, что не написала завещание.

— Дыши, — сказал Северин у меня за спиной.

— Я врач. Не надо учить меня дышать.

— Ты задержала дыхание.

— Это диагностическая пауза.

Рейнар устроился впереди, ближе к шее Ильтара. Он должен был говорить с драконом и держать его пламя ровным, если гниль снова шевельнётся.

— Готовы? — спросил он.

— Нет, — сказала я.

Ильтар взмыл в воздух.

Я успела только вцепиться в ремни.

Земля ушла вниз резко, почти грубо. Ворота, лагерь, люди, корни, факелы — всё сжалось в тёмно-зелёное пятно. Ветер ударил в лицо так, что на глазах выступили слёзы.

Северин обхватил меня одной рукой за талию, удерживая в седле.

— Не отпускай ремень.

— Не планировала!

Ильтар летел низко, бережно, насколько мог лететь раненый дракон, которому поручили судьбу империи. Левое крыло работало осторожнее, правое брало на себя больше нагрузки. Каждый неровный взмах отдавался дрожью в его теле.

Я чувствовала эту боль.

Не так глубоко, как у источника, но достаточно. Гниль в нём не ушла. Она спала, сжатая после удаления шипа, но стоило дракону устать — могла снова поднять голову.

— Рейнар! — крикнула я сквозь ветер. — Его пульс крыла неровный!

Он обернулся.

— Вы чувствуете?

— Да!

— Ильтар говорит, чтобы вы не лезли ему под чешую мысленно!

— Пусть летит ровнее, и я не буду!

Рейнар перевёл.

Дракон фыркнул.

Северин у моего уха сказал:

— Ты ругаешь дракона в воздухе.

— Он нарушает режим.

— Он летит.

— Это не оправдание.

Мы пролетали над Веларией.

Сверху мир казался почти мирным. Поля, дороги, реки, маленькие деревни, дымки над крышами. Люди там, внизу, ещё не знали, что приказы могут нести болезнь, что император говорит чужим голосом, что старая гниль из мёртвого Арвенна уже добралась до трона.

Мир часто выглядит спокойным издалека.

До тех пор, пока не спустишься ближе.

Через час полёта Рейнар начал слабеть.

Я заметила по тому, как он перестал отвечать Ильтару сразу. Его плечи стали напряжёнными, голова слегка опустилась. На шее проступили чёрные линии.

— Остановить? — спросил Северин.

— Нет, — ответил Рейнар, даже не обернувшись.

— Я не вас спрашивала, — сказала я.

Ильтар сам снизился к старой каменной башне на холме. Посадка была жёсткой, но не смертельной — уже достижение.

Рейнар сполз с платформы и сел на камень, сжимая грудь.

Я тут же оказалась рядом.

— Состояние.

— Жар. Боль в груди. Голосов нет. Тяга к обращению слабая.

— Пульс быстрый.

— Ваши пальцы ледяные.

— Не переводите тему.

Северин стоял на страже у края холма. Ильтар лег рядом, тяжело дыша. Я дала Рейнару порошок ревии в малой дозе, проверила чёрные линии, потом приложила мох к ключице. Мох потемнел, но не критично.

— Живёте, — сказала я.

— Как великодушно.

— До столицы ещё далеко. Экономьте сарказм.

Он посмотрел на меня снизу вверх.

— Вы тоже бледны.

— Это мода Глухолесья.

— Ева.

— Я держусь.

— Это тоже не медицинский аргумент.

Я невольно улыбнулась.

— Учитесь слишком быстро.

Он хотел ответить, но Северин вдруг поднял руку.

— Тихо.

Ветер принёс звук колоколов.

Далёкий.

Глухой.

Много колоколов сразу.

Рейнар резко встал, забыв про боль.

— Столица.

— Что значит звон? — спросила я.

Он смотрел на горизонт.

Там, за облаками, поднималось золотое сияние. Сначала я решила, что это солнце на шпилях. Потом поняла: свет слишком резкий, слишком неподвижный.

— Полуденный зов начался раньше, — сказал Рейнар.

У меня похолодело внутри.

— Но императрица сказала до третьего удара полудня завтра.

— Значит, корона ускоряет.

Северин выругался.

Ильтар поднял голову и издал низкий рёв.

В небе впереди вспыхнули золотые линии — огромный купол над столицей. Защитные печати. Красивые. Мощные.

И заражённые.

Потому что по золоту ползли чёрные прожилки.

— Мы не пройдём через это, — сказал Северин.

Рейнар посмотрел на Ильтара.

— Пройдём, если императорский страж даст свой знак.

— А если корона уже контролирует печати?

— Тогда нас собьют.

Я посмотрела на золотой купол.

На чёрные прожилки.

На город под ним, полный людей, которые не знали, что небо над ними стало крышкой заражённой чаши.

— Значит, не прорываемся, — сказала я. — Ищем рану.

— Что? — спросил Рейнар.

— У любой защиты есть место, где болезнь вошла. Там ткань слабее. Там и пройдём.

Северин посмотрел на купол.

— Ты хочешь найти воспалённый участок в магической защите столицы?

— Да.

— С высоты, на раненом драконе, за несколько минут?

— Предпочла бы кабинет и анализы, но расписание плотное.

Ильтар поднялся.

Мы снова взлетели.

Теперь столица приближалась быстро. Золотые башни, широкая река, стены, дворцы — и над всем этим сияющий купол, внутри которого пульсировала тёмная корона.

Я прижала ладонь к чешуе Ильтара и закрыла глаза.

Не смотреть.

Чувствовать.

Гниль всегда тянется к похожему.

В Ильтаре оставался след шипа. В Рейнаре — след ожерелья. Во мне — связь с источником. Эти следы отзывались на заражённые печати купола, как рана на холод.

— Левее, — сказала я.

Рейнар перевёл.

Ильтар накренился.

— Ниже.

Ветер ударил сильнее.

— Ещё ниже.

Северин сжал меня крепче.

— Там башни.

— Вижу.

На куполе впереди была тонкая чёрная линия, почти незаметная в золоте. Не трещина — сосуд, по которому гниль вошла в защиту. Внизу под ним стояла северная часовня.

— Там, — сказала я. — Под нами.

Рейнар побледнел.

— Северная часовня.

— Императрица.

И в этот момент купол увидел нас.

Золотые печати вспыхнули.

Из них вырвался голос.

Императорский.

Огромный.

— Ильтар, Южный страж, остановись. Везёшь изменников.

Дракон дрогнул в воздухе.

Рейнар схватился за ремень.

— Ильтар! Не слушай!

Голос стал мягче.

Голосом матери? Нет. Для Ильтара — кем-то другим.

— Вернись домой, старый друг. Тебе больно. Я сниму боль.

Дракон начал снижаться неправильно.

Не к часовне.

К главной башне дворца.

К короне.

— Имена! — крикнула я.

Рейнар рявкнул:

— Ильтар! Ты Южный страж! Ты называл меня щенком! Ты ненавидишь дворцовых голубей! Ты однажды сжёг парадный шатёр и свалил на грозу!

Дракон взревел.

Курс дрогнул.

Северин добавил неожиданно:

— Ты ещё обещал лично оскорбить Рейнара, когда он выживет!

Ильтар фыркнул сквозь боль.

Я прижалась к его чешуе.

— Ильтар, ты пациент. А пациенты не умирают без моего разрешения.

Дракон резко повернул.

Мы ударили в чёрную линию купола.

Не телом.

Именами, пламем, водой и упрямством.

Мир вспыхнул золотом.

На секунду я ослепла.

Потом нас выбросило вниз, под купол.

Ильтар рухнул на крышу северной часовни, пробив старые плитки и едва не снеся шпиль.

Мы выжили.

Кажется.

Я лежала на боку, всё ещё в ремнях, с ушами, полными звона.

Северин поднялся первым.

Рейнар кашлял, но был жив.

Ильтар стонал под нами.

А прямо перед разрушенным входом часовни стояла женщина в сером платье.

Та самая.

Императрица Аделаида.

Живая.

Худая, бледная, с цепью печатей на запястьях.

Она посмотрела на нас и сказала:

— Быстрее. Корона уже знает, что вы здесь.