Глава 120

Глава 120

Я повернула ручку и потянула дверь на себя.

Свет из коридора ударил по глазам. После темноты он показался нестерпимо ярким, и мне пришлось зажмуриться, прикрыв лицо ладонью.

— Эльсвита?

Голос Ассера прозвучал совсем близко. Я открыла глаза.

Бывший муж стоял в нескольких шагах от двери. Чёрный мундир был расстёгнут у горла, длинные волосы растрепались и упали на лоб. На костяшках правой руки темнели свежие ссадины. Ассер выглядел так, словно даже не пытался лечь.

Возле дальней стены замерли двое охранников. Значит, Мари была права. Я не оставалась одна. По крайней мере, люди так считали.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, придерживаясь за дверь.

Ассер не ответил сразу. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился к босым ногам, затем переместился в тёмную спальню.

— Охрана сообщила, что в комнате погас свет, — произнёс он наконец. — Сразу весь. Я пришёл несколько минут назад.

— И не вошёл? — уточнила я, чувствуя, как пальцы слабеют на ручке.

— Ты просила оставить тебя одну, — напомнил Ассер, и его голос стал тише. — Я решил хотя бы однажды выполнить твою просьбу. Надо же с чего-то начинать….

Слова причинили неожиданную боль.

Ещё недавно он приказал остановить мою карету, силой привёз обратно в поместье и не желал слышать, что я больше ничего ему не должна. А теперь стоял за дверью собственной спальни и ждал разрешения войти.

Жаль, что для этого ему пришлось сначала найти камеру, в которой меня оставили умирать.

Я попыталась сделать шаг, но ступню пронзила боль. Колено подломилось, дверь выскользнула из пальцев, и коридор качнулся перед глазами.

Ассер рванулся ко мне.

Его руки почти коснулись моей талии, но замерли в нескольких дюймах от тела. Я увидела, как напряглись сильные пальцы.

— Давай я тебе помогу. Ты не против? — спросил он хрипло.

Этот вопрос прозвучал почти нелепо.

Ассер десятки раз поднимал меня на руки. Переносил через ручьи, снимал с лошади, прижимал к груди, когда мне снились кошмары. Ему никогда не требовалось разрешение, потому что я сама считала его прикосновения своим домом.

Теперь между нами лежали подписанные документы.

Я могла упасть возле его ног, но он всё равно ждал.

Боль снова прострелила ступни. Я не выдержала и схватилась за рукав мундира.

— Только не неси меня, — предупредила я, чувствуя под пальцами знакомую ткань. — Я могу идти сама.

— Разумеется, — отозвался Ассер с той покорностью, которая пугала сильнее прежних приказов.

Он осторожно обхватил меня за талию. Не прижал к себе, а лишь позволил опереться.

От него пахло холодным воздухом, кожей и дымом. Тело сразу узнало этот запах. Предательски потянулось к теплу, вспомнило, как безопасно было прятать лицо у него на груди.

Когда-то. Я заставила себя выпрямиться.

— Войди, — разрешила я, отступая от двери.

Ассер переступил порог и остановился. В темноте спальни ещё виднелись мутные очертания мебели. За окном сверкнула молния, на мгновение осветив потёки на стекле, белый иней и четыре погасшие свечи.

Муж поднял руку. На кончиках пальцев вспыхнуло синее драконье пламя.

Перед глазами возникла Мари. Её обугленное лицо. Сворачивающийся от жара передник. Тело, лежавшее возле стола, пока старый герцог поднимал руку.

Меня затошнило.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я дёрнулась назад так резко, что едва не упала. Пальцы судорожно вцепились в мундир Ассера, а сердце ударилось о рёбра.

Синее пламя погасло. Сразу.

Ассер сжал кулак и медленно опустил руку.

— Что произошло? — спросил он, не пытаясь приблизиться. — Ты обожглась?

— Не зажигай огонь, — выговорила я, чувствуя во рту горький привкус. — Не такой.

Ассер посмотрел на собственную руку. Я заметила, как дрогнули его пальцы.

— Почему? — спросил он уже тише.

— Он сжёг её драконьим пламенем, — ответила я и прижала ладонь к животу, пытаясь удержать тошноту. — Прямо на полу своего кабинета. От неё остался только пепел.

Лицо Ассера сделалось неподвижным.

— Кого? — переспросил он после паузы.

Произнести имя оказалось труднее, чем я ожидала.

— Мари.

В коридоре за спиной Ассера один из охранников едва слышно переступил с ноги на ногу. Этот звук показался оглушительным.

— Мари? Твоя горничная? — спросил муж, всматриваясь в моё лицо.— Ты знаешь, где она?

— Да, — ответила я. — Она… мертва.

Мне сложно было поверить в собственные слова. Мне до сих пор было больно при мысли, что Мари умерла из-за меня. Ассер ничего не произнёс.

Только его рука сильнее сжалась на моей талии, а потом сразу ослабла, словно муж испугался, что причинит боль.

— Она была здесь, — продолжила я, указывая на тёмную спальню. — Только что. Она сначала написала на стекле, что она здесь. А потом… Потом она стояла передо мной… Здесь… Возле окна и разговаривала со мной. Она… она призрак…

Я приготовилась к вопросам. Сколько времени я не спала? Принимала ли лекарство? Не показалось ли мне, что на стекле проступили буквы?

Ассер посмотрел в темноту за моим плечом.

— Я верю тебе, — с выдохом произнёс он. — К сожалению, жизнь научила меня верить тебе… Хоть я и не верю в призраков, но я верю в то, что ты с ней разговаривала.

Воздух застрял в груди.

Я даже забыла о боли в ногах.

Три коротких слова вошли под рёбра слишком поздно. Я ждала их одиннадцать дней в камере. Повторяла имя мужа, когда не могла подняться с пола. Просила о них в кабинете. Показывала раны. Считала шаги. Приносила книгу, серьгу, половину чертежа.

Каждый раз Ассеру требовалось ещё одно доказательство. А потом еще, и еще….

— Расскажи, как все это было, — вздохнул Ассер, глядя на стекло. Буквы давно стекли вниз каплями, поэтому разобрать их было почти невозможно. Он смотрел на этот след, потом на меня.

— Хорошо… — согласилась я, чувствуя, как внутри все замерзло. Герцог. Он скоро наберется сил. А может уже набрался. «Не оставайтесь одна!» — вспомнила я слова Мари. Сейчас я была не одна. Со мной был Ассер. И это меня хоть немного успокаивало.

Я рассказала ему о мёртвой горничной, которая забрала тепло у свечей и появилась возле окна.

В глазах защипало. Слова с трудом вырывались из меня. В какие-то моменты мой голос мне изменял, и я попросту не могла говорить. Но Ассер ждал. Ждал, когда я возьму себя в руки, чтобы продолжить рассказ.

В какой-то момент я умолкла. Я еще была не готова рассказывать о ее смерти. Для этого нужны силы, а у меня они были почти наисходе.

— Ты даже не спросишь, уверена ли я? — произнесла я, с трудом заставив голос звучать ровно.

— Нет, — ответил Ассер, по-прежнему глядя на меня.

— Почему?

— Потому что ты сказала, что видела её.

Так просто.

Когда-то этих слов хватило бы, чтобы я простила ему почти всё. Бросилась на шею. Прижалась к груди и разрыдалась от облегчения.

Теперь они только разбудили боль, которая уже начала затихать.

— После камеры верить стало легче? — спросила я, чувствуя, как губы растягиваются в горькой улыбке. — Когда доказательства можно потрогать руками, а надпись на стене прочитали несколько десятков человек?

Ассер побледнел.

Я увидела, как он набрал воздух, собираясь ответить, но не позволила.

— Или ты говоришь это потому, что хочешь меня вернуть? — продолжила я, вглядываясь в его глаза. — Решил соглашаться со всем, пока я не передумаю уезжать? Очень удобная тактика. Жаль, что ты не воспользовался ею раньше.

Последние слова ударили и по нему, и по мне. Ассер осторожно убрал руку с моей талии. Я сразу почувствовала, как тут же стало холодно.

— Я хочу тебя вернуть, — признался он, и голос сделался хриплым. — Больше, чем имею право хотеть после всего, что сделал. И я этого не скрываю.

Он опустил взгляд на мою руку, всё ещё сжимавшую рукав мундира.

Я разжала пальцы. На чёрной ткани остались вмятины.

— Но если ты говоришь, что видела Мари, я не стану требовать, чтобы она появилась передо мной, — продолжил Ассер после короткой паузы. — Не попрошу тебя погасить свечи, повторить разговор или привести ещё одного мертвеца. Я уже один раз потребовал от тебя невозможного. Второй попытки не будет.

В груди что-то болезненно дрогнуло. Я ненавидела это ощущение. Слишком похожее на надежду.

— Возьми лампу из коридора, — попросила я, отворачиваясь. — Здесь темно.

Ассер молча снял со стены масляную лампу и внёс её в спальню. Поставил на стол возле кровати, затем прикрутил фитиль, чтобы света стало больше.

Золотое пламя осветило комнату. На стекле ещё виднелись расплывшиеся буквы.

«МАРИ ЗДЕСЬ». Их можно было прочитать, несмотря на то, что они уже стекли вниз.

Ассер подошёл к окну. Не прикасаясь, осмотрел надпись, потом опустил взгляд на белую корочку инея в нижнем углу.

На его правой руке блеснул массивный фамильный перстень. Тот самый, который носил старый герцог.

На мгновение мне показалось, что жёлтый камень в печатке стал мутным. Будто внутри него проплыл дым.

Я моргнула. Камень снова выглядел обычным.

— Что она рассказала? — спросил Ассер, поворачиваясь ко мне.

Я дошла до кресла и опустилась на край. Ноги дрожали, ступни горели, а платье прилипло к спине от холодного пота.

Ассер заметил, как я поморщилась.

— Нужно позвать доктора, — произнёс он и направился к двери.

— Нет, — остановила я его. — Сначала ты должен услышать всё. Просто выслушай. Это важнее, чем мои ноги.

Муж замер.

Прежний Ассер приказал бы привести доктора, не обращая внимания на мои возражения. Этот медленно вернулся и остановился напротив.

— Хорошо, — согласился он. — Я слушаю.

Он не сел, и все равно с тревогой смотрел на мои ноги. Меня сейчас это мало интересовало.

Ассер стоял передо мной в чёрном мундире, высокий, сильный, страшно уставший. Свет лампы подчёркивал тени под глазами и свежие порезы на руках.

Я смотрела на него и не знала, с чего начать.

Как рассказать сыну, что его отец задушил молодую девушку за отказ оболгать хозяйку? Как объяснить, что Мари наблюдала за собственным телом, пока драконье пламя превращало его в пепел?

Впрочем, Ассер уже видел камеру. После неё ничего нельзя было смягчить.

— Мари исчезла раньше меня, — произнесла я, сжимая подлокотники кресла. — В то утро она отнесла твои письма в кабинет старого герцога. Он обещал передать их военному курьеру.

При слове «письма» лицо Ассера дрогнуло. Именно их отсутствие он считал одним из доказательств моей измены.

— Отец сказал мне, что ты перестала писать, — произнёс муж едва слышно.

— Я писала, — напомнила я, чувствуя, как знакомая обида снова наполняет рот горечью. — Почти каждый день. Мари относила письма ему. А он, как я узнала от Мари, вынимал их из конвертов и сжигал.

Ассер закрыл глаза. Всего на несколько мгновений. Потом снова посмотрел на меня.

— Продолжай, — попросил он.

— В тот день старый герцог запер кабинет и предложил Мари вдвое увеличить жалованье. Она должна была дождаться твоего возвращения и рассказать, что я сама её рассчитала. Что письма предназначались Воссу. Что Мари носила их моему любовнику и помогала устраивать встречи.

Муж перестал дышать.

Я видела, как напряглось его горло над расстёгнутым воротником.

— Она должна была сказать, что перед побегом я отдала Воссу фамильные драгоценности, — продолжила я, не позволяя себе отвести взгляд. — Тогда у тебя появился бы свидетель, который знал меня лучше остальных. Моя горничная. Человек, спавший в соседней комнате и державший в руках каждое письмо.

— Я бы поверил ей, — произнёс Ассер. Его кулак сжался так, что рука задрожала от напряжения. Он стиснул зубы так сильно, что сквозь кожу проступила четкая линия челюстию

Он не стал оправдываться.

Не добавил «тогда». Не напомнил об уликах и словах отца. Просто признал.

Я сглотнула, понимая, что говорить о смерти Мари без слез не могу.

— Мари тоже так решила, — ответила я. — Поэтому отказалась.

В глазах Ассера появилось что-то страшное.

— Что сделал отец? — спросил он очень спокойно.

От этой тишины мне стало не по себе. В коридоре замерли охранники. Даже дождь за окном словно сделался тише.

— Улыбнулся, — произнесла я, вспоминая рассказ Мари. — Сказал, что уважает преданных слуг. Потом подошёл сзади и сдавил ей горло.

Ассер опустил взгляд на собственные руки. Сильные. Обожжённые. Способные превращаться в драконьи лапы. Такие же руки были у его отца.

— Он задушил её? — спросил муж, не поднимая головы.

— Да.

Слово повисло между нами.

Ассер отвернулся и подошёл к окну. Положил ладонь на подоконник, но сразу убрал, заметив иней.

— А потом сжёг тело, — продолжила я, потому что это тоже следовало произнести вслух. — Драконьим пламенем. Мари стояла рядом и смотрела. Она видела, как горит её лицо.

Костяшки Ассера побелели. В комнате запахло дымом. Не от лампы.

От него. Дракон просыпался под человеческой кожей. Я невольно прижалась спиной к креслу.

Ассер услышал, как скрипнула обивка. Повернул голову, заметил мой страх и медленно разжал пальцы.

Запах исчез.

— Прости, — произнёс он, отступая от окна. — Просто… Я до сих пор не могу поверить, что отец, который носил меня на руках, играл со мной в солдатиков, читал книги мог поступить таким мерзким образом!

— Тебе не за огонь нужно просить прощения, — ответила я, внимательно глядя на бывшего мужа.

Боль мелькнула в его глазах, но муж кивнул.

— Знаю.

Он снова посмотрел на погасшие свечи.

— Тела, полагаю, нет, — выговорил наконец Ассер. — Только пепел. Драконье пламя способно сжигать даже камни…

Ассер провёл ладонью по лицу.

На мгновение он перестал быть генералом, герцогом и драконом. Передо мной стоял мужчина, который только что узнал, что его отец убил девушку, а потом использовал её исчезновение, чтобы уничтожить жену.

Но слабость продержалась недолго.

Ассер опустил руку.

— Мы найдём всё, что осталось, — произнёс он, и голос снова стал твёрдым. — Кабинет отца опечатают. Полы поднимут. Камины и печи разберут. Проверят каждый сток и каждую горсть золы. Если осталось хоть что-то, мы найдём.

— Мари не верит, что её можно найти, — прошептала я. — Но я полагаю, что что-то должно остаться…

— Она один раз уже ошиблась, — ответил Ассер. — Считала, что не сумеет тебе помочь. Однако помогла.

Я подняла на него глаза.

— Второй кусок чертежа, — произнесла я. — Его принесла Мари.

Ассер застыл.

— Что?

— Она была в библиотеке, когда старый герцог вырвал страницу и бросил её в камин. Дождалась, пока он потратит силы. Потом вытащила обрывок из огня и спрятала за решёткой.

Я вспомнила исчезающие руки горничной.

— Она двигала лист понемногу. Несколько часов. Сначала к выходу из библиотеки, потом по коридору, затем к твоему кабинету. Когда я подписала документы и уехала, Мари собрала последние силы и положила его возле первой половины.

Ассер медленно опустился на край стола.

Он смотрел не на меня.

Куда-то сквозь пол, стены и прошедшие часы.

— Значит, мне не показалось, — произнёс он наконец. — Второго листа действительно не было.

— Не было.

— Я трижды проверил стол, — продолжил Ассер, нервно сглатывая. — Перевернул документы. Осмотрел пол. Потом отвернулся к окну, а когда снова посмотрел, лист лежал рядом с первым.

Его пальцы сжали край столешницы.

— Я решил, что не заметил его. Что устал. Что после камеры начинаю видеть то, чего нет.

Губы сами дрогнули в горькой усмешке, а генерал устало потер переносицу.

— Поздравляю, — произнесла я. — В нашем доме это теперь самое разумное объяснение.

Ассер посмотрел на меня.

В другой жизни он бы ответил насмешкой. Сейчас в его глазах было слишком много боли.

— Вот теперь я начинаю верить в мистику, — сказал он, словно сдаваясь. — Никогда не верил, а сейчас начинаю…

Голос сорвался.

— Мари умерла, потому что отказалась солгать обо мне. Потом потратила почти все силы, чтобы принести тебе доказательство. Она сделала для меня больше, чем все живые люди в этом доме.

Ассер вздрогнул, словно я ударила его. Я не собиралась смягчать слова.

Он должен был почувствовать их полностью.

— Я знаю, — ответил муж после долгой паузы. — И больше никогда не попрошу тебя сделать вид, что это не так.

Я отвернулась к окну. Надпись расплывалась. От букв остались только длинные влажные потёки.

— Мари не может уйти из поместья, — продолжила я. — Каждый раз, когда пытается пройти за ворота, снова оказывается возле места, где сожгли её тело. Она заперта здесь вместе со своим убийцей.

Ассер медленно выпрямился.

— Что она хочет?

— Чтобы старый герцог был наказан. Чтобы все узнали правду. Она не хочет, чтобы его запомнили великим драконом и добрым хозяином, а нас — лгуньями.

— Этого не будет, — произнёс Ассер, скрипнув зубами.

В его голосе не осталось ни сомнения, ни скорби по отцу. Только обещание.

— Я останусь, пока мы не найдём способ уничтожить его, — сообщила я.

Слова дались легче, чем несколько минут назад.

Ассер замер. На мгновение в его глазах вспыхнуло такое отчаянное облегчение, что мне пришлось сразу продолжить:

— Ради Мари.

Надежда погасла. Но он не отвёл взгляда.

— Я понял, — ответил муж.

— Нет, Ассер, — возразила я, чувствуя, как снова напрягаются пальцы на подлокотниках. — Я хочу, чтобы ты действительно понял. Это не означает, что я передумала. Не означает, что наш развод был ошибкой. И не означает, что после всего я останусь в этом доме.

Каждая фраза делала его лицо жёстче. Но Ассер выслушал до конца.

— Я остаюсь только потому, что Мари не может уйти, — повторила я, чувствуя, как мое тело дрожит. — Как только старый герцог перестанет быть угрозой, я сяду в карету.

— Хорошо, — согласился он после долгой паузы.

Я настороженно всмотрелась в его лицо.

— Карета должна приехать в семь, — напомнила я. — Не отменяй её. Пусть ждёт. Если я решу уехать раньше, ты меня не остановишь.

Ассер медленно вдохнул. Я увидела, чего ему стоило не возразить.

— Не остановлю, — пообещал он. — Карета будет ждать столько, сколько ты прикажешь. Ворота останутся открытыми.

Сердце болезненно сжалось.

Он начал учиться слишком поздно. И всё же начал. Я не могла сказать, что хочу уезжать. Но понимала, что мне сложно оставаться здесь. Это подвешенное состояние убивало.

— Мари предупредила, чтобы я не оставалась одна, — произнесла я, отводя взгляд. — Старый герцог тоже копит силы.

Ассер сразу подобрался.

— Что именно она знает? — в голосе бывшего мужа прозвучала деловая резкость.

— У каждого призрака есть предел. Мари может прикоснуться к лёгкой вещи, но после этого почти на сутки исчезает. Старый герцог намного сильнее. Он умеет запирать двери, двигать мебель и касаться живых. Но каждое действие отнимает силу, — прошептала я, словно старик где-то рядом.

Словно он уже стоит в тени портьеры и внимательно слушает весь разговор.

Я рассказала, почему он исчез в библиотеке. Не из-за Мейны. Не из-за стука. Старик потратил всё на замок, огонь, книги, страницу и моё горло.

Ассер слушал молча. Генерал снова занял место человека, раздавленного правдой. Его взгляд стал холодным и расчётливым.

— Сколько времени прошло с библиотеки? — спросил он.

— Много часов. Мари не знает, сколько ему требуется для восстановления. Он мог уже накопить достаточно.

Ассер повернулся к двери.

— Капитан, — позвал он негромко.

Один из охранников мгновенно вошёл в спальню.

— Никто в поместье не остаётся один, — распорядился Ассер. — Ни слуги, ни гости, ни заключённые. В коридорах зажечь все лампы. Двери не запирать. Если где-то одновременно погаснет свет, сама по себе закроется дверь, немедленно поднимать тревогу.

— Да, ваша светлость, — отозвался охранник, вытягиваясь.

— И приведите Гаррета, — добавил Ассер. — Сейчас.

Офицер на мгновение замялся.

— Истопник содержится под стражей в северном крыле, ваша светлость. Приказать его разбудить?

Ассер медленно повернул голову.

— Если Гаррету удалось уснуть после всего, что он сделал, постарайтесь не сильно потревожить его слишком грубым пробуждением, — произнёс он спокойно. — Но через пять минут он должен стоять передо мной.

Охранник побледнел. Он чувствовал, что это не просто приказ хозяина. Это вопрос жизни и смерти.

— Будет исполнено, ваша светлость, — ответил он и поспешно вышел.

Несмотря ни на что, у меня дрогнули губы. Ассер заметил.

Только на мгновение в его глазах появилось прежнее выражение. Тёплое, почти насмешливое. Такое знакомое, что внутри стало больно.

Он ничего не сказал. И за это я была ему благодарна. Если бы он сказал, я бы на мгновенье поверила в то, что ничего не изменилось… А мне сейчас нельзя в это верить.

— Почему Гаррет? — спросила я, чтобы разрушить опасную тишину.

— Отец заставил его солгать о шкатулке, — напомнил Ассер. — Гаррет признался Берте, что видел покойника возле кровати. Значит, отец являлся ему после смерти и отдавал приказы. Возможно, Гаррет знает больше, чем рассказал.

— Твой отец сам сказал мне в библиотеке, что готовился к смерти, — предположила я. — Мари подтвердила, что к смерти старый герцог заранее.

Лицо Ассера изменилось.

— Что именно она сказала?

— Что он знал о призраках то, чему Мари только учится. Умел забирать тепло. Понимал, сколько сил потребуется на прикосновение. Он не просто умер и случайно остался в поместье.

Ассер посмотрел на тёмное окно.

— Отец выбрал одежду, в которой его должны похоронить, — произнёс он после долгой паузы. — Сам распорядился подготовить склеп. За несколько дней до смерти передал мне документы и потребовал принять фамильный перстень.

Его правая рука медленно сжалась. Жёлтый камень блеснул в свете лампы.

— Он сказал, что глава рода Вельтеров не имеет права снимать его, — продолжил Ассер. — Ни во время сражения. Ни в драконьем облике. Никогда. Это правило предков. И я должен соблюдать его неукоснительно.

По спине пробежал холод. Я снова вспомнила перстень на прозрачной руке старого герцога.

— Ты носил его всё это время? — спросила я.

— С момента смерти отца, — подтвердил Ассер.

За дверью послышались шаги. Не торопливые шаги слуги. Тяжёлые, неровные. Между ними звякал металл. Через несколько мгновений в спальню вошли двое солдат. Между ними стоял помятый сонный Гаррет.

Истопник был, в мятой рубашке и расстёгнутом жилете. На запястьях темнели железные браслеты. Серое лицо осунулось, волосы прилипли ко лбу.

Он посмотрел на меня. Затем на погасшие свечи. И наконец на правую руку Ассера.

Гаррет остановился так резко, что шедший сзади солдат налетел на него. Цепь звякнула. Губы истопника побелели.

— Ничего не хочешь мне сказать? Например, правду? — спросил Ассер.