Эпилог

Ассер обнял меня не сразу.

Несколько мгновений продолжал стоять неподвижно, словно боялся, что ослышался. Потом сделал один шаг. Медленный, осторожный, совсем не похожий на движения генерала, привыкшего брать то, что считал своим.

Здоровая рука легла мне на талию. Перевязанную он попытался оставить в стороне, но я сама поймала его за запястье и прижала к своему боку.

Тело Ассера напряглось. А потом он притянул меня к себе.

От чёрного мундира пахло гарью, холодным камнем и кровью. Жёсткая ткань царапала щёку, пряжка ремня болезненно давила на рёбра, однако я только сильнее сжала руки на его спине.

Под моей ладонью дрожали мышцы.

Мужчина, который несколько минут назад отрезал себе палец и не издал ни звука, теперь дрожал оттого, что я позволила ему прикоснуться ко мне.

Ассер ничего не обещал.

Не говорил, что исправит прошлое, вернёт потерянное доверие и непременно сделает меня счастливой.

Просто держал.

И впервые этого оказалось достаточно.

Три месяца спустя

Дорожная карета стояла под навесом возле конюшни.

Я видела её из окон голубой спальни. Тёмный лакированный бок, серебряный герб на дверце и аккуратно сложенные ремни. Лошадей могли запрячь меньше чем за четверть часа.

Так распорядился Ассер.

Он приказал держать карету готовой с того дня, когда доктор позволил мне покинуть поместье. Не спрашивал, собираюсь ли я уезжать. Не пытался угадать решение. Просто оставил возможность сделать это в любой момент.

Первые несколько дней я убеждала себя, что остаюсь из-за слабости.

Раны на ступнях ещё не зажили. После лестниц кружилась голова, а ночами я просыпалась, не чувствуя воздуха. Мне казалось, что потолок голубой спальни опускается всё ниже, стены сдвигаются, а за дверью снова появляется запах туберозы.

Ассер переселился в восточное крыло.

Сделал это сам, не дожидаясь просьбы. Его одежда исчезла из гардеробной, книги — с прикроватного столика, а запах кожи и холодного ветра постепенно выветрился из комнаты.

Осталось только кресло возле кровати.

Каждую ночь Ассер сидел в нём, пока я не засыпала. Иногда я просыпалась через несколько часов и видела его там же. Муж дремал, откинув голову на высокую спинку, а покалеченная рука лежала поверх одеяла возле моих пальцев.

Он не касался меня.

Ждал, пока это сделаю я.

Когда я достаточно окрепла, чтобы самостоятельно спуститься к завтраку, Ассер перестал приходить по вечерам. Наверное, решил, что больше не нужен.

Я могла позвать.

Не позвала.

А на следующее утро обнаружила под дверью книгу, которую когда-то искала в библиотеке. Без записки. Без просьбы о встрече. Только между страницами лежала засушенная веточка лаванды.

Так проходили недели.

Мы завтракали за одним столом. Обсуждали восстановление поместья, показания слуг и старательно обходили тему призраков. Иногда спорили, но чаще молчали.

Карета продолжала ждать под навесом.

Утром на поднос с завтраком положили письмо.

Конверт был дешёвым, бумага — тонкой, а моё имя написано неровными крупными буквами. В углу значился обратный адрес небольшой деревни в двух днях пути от столицы.

Я вскрыла печать. Письмо написала старшая сестра Мари.

Первые строки пришлось перечитать дважды. Буквы расплывались перед глазами, но я упрямо вытирала слёзы и продолжала.

Матушка Мари была жива.

Врач, которого прислал Ассер, поселился в деревне почти на месяц и не уехал, пока женщина не смогла самостоятельно подняться с постели. Деньги на лечение, переданные старому герцогу, до неё так и не дошли. Ассер возместил всё, что было украдено.

Теперь семья моей бедной горничной получила помощь, которой её лишил старый герцог.

Дом, заложенный из-за болезни матери, снова принадлежал родственникам Мари. Старшей сестре помогли открыть небольшую швейную мастерскую, а младшего брата приняли на обучение при военной канцелярии. Его жильё, форму и учёбу оплатили на несколько лет вперёд.

В самом конце письма стояли слова, выведенные другой рукой. Дрожащей и слабой:

«Спасибо, что не забыли мою девочку».

Я долго смотрела на эту строчку, вспоминая белую памятную плиту, установленную в склепе на том месте, где я видела её в последний раз. Потом сложила письмо и направилась в кабинет Ассера.

Слуги расступались передо мной. Некоторые по-прежнему опускали головы слишком низко, не решаясь встретиться взглядом. В доме больше не осталось людей, которые сознательно выполняли приказы старого герцога. Ассер позволил остаться только тем, кто согласился рассказать правду.

Портрет его отца исчез с главной лестницы.

На обоях остался светлый прямоугольник. Сначала я старалась не смотреть на пустое место, а потом поняла, что оно больше не причиняет боли.

Старого герцога не было.

Ни в перстне. Ни в зеркалах. Ни в этом доме. Теперь осталось вычеркнуть его из памяти. Но с этим было сложнее. Зато реставраторы возвращали моим портретам лица. Оставалось ещё шесть картин, и галерея снова станет прежней. Меня даже попросили попозировать несколько раз, чтобы в точности воспроизвести мои черты, замазанные чёрной краской.

Дверь кабинета оказалась приоткрыта.

Ассер сидел за столом и просматривал бумаги. На нём был чёрный мундир, волосы собраны на затылке. Перчатку он снял. Покалеченная рука лежала рядом с чернильницей.

Я до сих пор не привыкла видеть её.

Взгляд каждый раз останавливался на пустом месте, где раньше находился палец. Под рёбрами что-то болезненно сжималось, но Ассер никогда не прятал руку от меня.

Наверное, понимал, что я всё равно замечу. Муж поднял голову.

Сначала посмотрел на моё лицо. Потом на письмо.

Стул скрипнул, но Ассер не встал. За три месяца он научился не бросаться ко мне при каждом изменившемся вдохе.

Только здоровая рука медленно сжалась на краю стола.

— Что произошло? — спросил он.

Я положила письмо перед ним. Ассер не стал читать. Ему не требовалось.

— Ты знал, — произнесла я, всматриваясь в его лицо. — Знал, что родственников Мари нашли.

— Да, — ответил муж.

Одно короткое слово.

Ни объяснений, ни попытки перечислить всё, что он для них сделал.

Я рассказала о враче, выкупленном доме, мастерской и младшем брате. Ассер слушал молча, только иногда опускал взгляд на письмо. Когда я закончила, в кабинете стало тихо.

— Почему ты мне не сказал? — спросила я. — Я бы тоже помогла! Между прочим, я ей многим обязана.

Муж провёл большим пальцем по краю перчатки.

— Я решил помочь от нас обоих. Мы многим обязаны Мари.

Ответ отозвался тяжёлым ударом под рёбрами.

Я отвернулась. За окном виднелась конюшня. Под навесом темнела дорожная карета.

Всё это время Ассер ждал. Не прощения. Моего решения. И позволял мне каждый день видеть возможность уехать.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.

Три месяца назад мне казалось, что я никогда не смогу снова назвать это место домом. Здесь меня предали, оболгали и едва не убили. Каждый коридор напоминал о старом герцоге. Каждая запертая дверь заставляла сердце биться быстрее.

Но поместье принадлежало не только мертвецу. Всё это время я пыталась осознать, что с ним связаны не только страшные, но и счастливые воспоминания.

Здесь я ждала Ассера с войны. Писала ему письма. Выбирала цветы для сада. Спорила с поваром, переставляла мебель и смеялась над тем, как генерал пытался притворяться равнодушным.

Это был мой дом задолго до того, как старый герцог решил вычеркнуть меня из него.

Я не собиралась отдавать ему эту победу.

Даже после смерти.

— Прикажи убрать карету, — произнесла я, продолжая смотреть в окно.

Позади раздался скрип кресла. Ассер поднялся.

Я чувствовала его взгляд между лопаток, но не оборачивалась. Если увижу надежду на его лице, могу испугаться собственных слов.

— На сегодня? — спросил муж после долгой паузы.

Пальцы на стекле дрогнули.

— Совсем, — прошептала я.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как по подоконнику скатилась капля дождя.

Ассер ничего не ответил. Я всё-таки обернулась.

Он стоял возле стола. Лицо оставалось неподвижным, только из здоровой руки выпало перо. Металлическое остриё ударилось о столешницу и оставило на бумагах чёрную кляксу.

Генерал даже не заметил.

— Ты остаёшься? — переспросил он хрипло.

— Да.

Ассер сделал шаг ко мне. Остановился. За последние месяцы это стало его новой привычкой. Подойти настолько близко, насколько позволено, и ждать.

— Из-за меня? — спросил муж.

Мне захотелось соврать. Сказать, что он не имеет никакого отношения к решению. Что я остаюсь только ради дома, сада и памяти Мари.

Но Ассер уже достаточно наслушался лжи.

— Не только, — призналась я. — Однако и из-за тебя тоже. Не обольщайся.

Воздух медленно вышел из его груди.

На лице не появилось улыбки. Ассер просто закрыл глаза на несколько мгновений, словно ему потребовалось время, чтобы справиться с услышанным.

Я заметила, как дрогнули пальцы покалеченной руки.

И неожиданно поняла, что больше не хочу видеть пустое кресло возле своей кровати.

— В восточном крыле холодно, — произнесла я, проводя пальцем по подоконнику.

Ассер открыл глаза.

— Я привык, — мрачно усмехнулся он.

— А я не спрашивала, привык ли ты, — возразила я.

Он смотрел на меня, не понимая.

Пришлось сделать вдох.

— Можешь вернуть свои вещи в голубую спальню, — заметила я. — И себя тоже.

На этот раз его лицо изменилось.

Генерал Ассер Вельтер, способный заставить замолчать целый зал одним взглядом, выглядел так, словно снова перестал понимать человеческую речь.

Тепло поднялось к щекам. Ассер продолжал молчать.

— Но если ты передумал, можешь остаться в восточном крыле, — предупредила я, чувствуя, как раздражение смешивается с неловкостью.

Этого оказалось достаточно. Муж направился к двери.

— Куда ты собрался? — не выдержала я.

Ассер остановился на пороге.

— За вещами.

— Сейчас? — удивилась я.

— Ты сама сказала, что в восточном крыле холодно. Я не собираюсь подвергать своё драгоценное здоровье опасности, — произнёс он с улыбкой и даже покашлял в кулак.

— Три месяца тебя это не беспокоило, — возмутилась я.

— Три месяца назад меня не приглашали в голубую спальню, — вздохнул он. — Поэтому я не хочу терять свой шанс снова переехать к жене.

Он произнёс это совершенно серьёзно.

Но в тёмных глазах уже появилось знакомое выражение. Опасное. Почти хищное.

— К жене? — переспросила я, глядя на него. — Ты хотел сказать: к бывшей жене.

Ассер медленно обернулся. На его лице не появилось ни смущения, ни раскаяния. Только знакомая уверенность человека, который уже мысленно исправил не устраивавшее его положение вещей.

— Это временная юридическая неточность, — сообщил он.

От такой наглости у меня перехватило дыхание.

— Кто сказал, что я соглашусь снова выйти за тебя? — возмутилась я.

Взгляд Ассера скользнул по моему лицу, задержался на губах, а потом опустился к руке, которой я всё ещё сжимала складки платья.

— Ты только что пригласила меня вернуться в свою спальню, — напомнил он. — Я счёл это достаточно убедительным предложением начать переговоры.

— Переговоры, — подчеркнула я. — Не капитуляцию.

— Разумеется, — слишком легко согласился он.

Взгляд Ассера потяжелел. Тело отозвалось раньше, чем я успела подумать. По коже пробежала дрожь, дыхание стало неглубоким, а пальцы сильнее сжали ткань платья.

Ассер заметил.

Однако не двинулся ко мне. За три месяца он действительно научился ждать.

Я сама преодолела разделявшее нас расстояние. Остановилась напротив, взяла его за воротник и потянула вниз.

Муж подчинился.

— Ты как был бессовестным, так им и остаешься, — прошептала я.

Наши губы встретились. Поцелуй сначала получился осторожным, почти вопросом. Ассер не пытался притянуть меня ближе, пока я сама не положила ладонь ему на грудь.

Только тогда здоровая рука обхватила мою талию.

От знакомого прикосновения подогнулись колени. Перед глазами на мгновение потемнело, но это была уже не паника. Просто тело вспомнило, как сильно я скучала.

Я отстранилась первой.

Ассер не отпустил меня, но и не удерживал. Его ладонь осталась на моей спине, оставляя возможность сделать ещё один шаг назад.

Я не сделала.

— Завтра вызовешь поверенного, — произнесла я, пытаясь восстановить дыхание.

Пальцы на моей талии напряглись. На мгновение лицо Ассера стало жёстким. Наверное, он решил, что я всё-таки передумала.

— Он составит новый брачный договор, — объяснила я. — Если ты собираешься опять стать моим мужем, на этот раз условия назову я.

Муж долго смотрел на меня. Потом медленно провёл ладонью по моей спине и притянул ближе.

— Я подпишу, — произнёс Ассер.

— Ты ещё не знаешь, что там будет, — предупредила я.

— Главное условие я уже услышал, — ответил муж.

— Какое?

Ассер коснулся губами моего виска.

— Ты остаёшься. Этого достаточно.

Я упёрлась ладонью в его грудь.

— Это не условие. Это моё решение, — возразила я.

— Тем более.

На этот раз я не стала спорить.

В тот же день дорожную карету убрали из-под навеса. Ассер перенёс вещи в голубую спальню сам, хотя к вечеру в его половине гардеробной почему-то оказались два лакея и четыре сундука.

На следующее утро господин Лейр снова переступил порог нашего дома. Увидев нас за одним столом, поверенный остановился, крепче сжал набалдашник трости и посмотрел сначала на меня, потом на генерала.

— У нас, на этот раз, полагаю, повторное бракосочетание? — осторожно спросил он. — Ну что ж… приступим…

Он был все так же сух, невозмутим и обстоятелен, как и в прошлый раз. И эта невозмутимость заставила меня улыбнуться.

— Ну что ж, согласна ли вы, госпожа Ратьен снова стать женой господина Вельтера? — спросил он, поглядывая на нас как на сумасшедших.

— Да, согласна. Но у меня есть условия. Так что садитесь поудобнее, господин Лейр и записывайте!