Глава 131

Глава 131

Я представляла этот момент.

Не раз.

В самые страшные дни думала, как старый герцог будет разоблачён, а Ассер поймёт, какую ошибку совершил. Как посмотрит на меня и увидит не распутную жену, сбежавшую с любовником, а женщину, которая до последнего ждала его в темноте.

Мне казалось, что тогда я почувствую облегчение.

Возможно, даже злорадство.

Но сейчас передо мной на холодном каменном полу стоял генерал Ассер Вельтер. Его чёрный мундир был испачкан сажей и кровью, на щеке темнел след драконьего пламени, а перевязанная рука лежала на колене.

Одного пальца на ней не было.

И я не чувствовала ничего, кроме боли.

Она заполняла грудь, мешала дышать и горячими толчками поднималась к горлу. Мир снова расплывался перед глазами. Мне пришлось прижать ладонь к краю разбитого саркофага, чтобы не упасть рядом с ним.

— Встань, — попросила я, отворачиваясь.

— Нет, — спокойно ответил Ассер.

Даже на коленях он умудрялся говорить так, словно отдавал приказ.

Несколько дней назад это рассердило бы меня. Сейчас только заставило сильнее сжать пальцы на камне.

— Ты потерял много крови, — напомнила я, стараясь не смотреть на расползающееся по повязке красное пятно. — Маг велел тебе отдыхать.

— Маг сказал это генералу, — возразил Ассер. — А перед вами сейчас находится бывший муж. У него накопилось слишком много невыполненных обещаний.

В другой момент я бы рассмеялась. Но смех застрял в груди и превратился в судорожный вдох.

— Не делай этого, — прошептала я.

Ассер поднял голову.

— Чего именно?

— Не пытайся всё исправить одним красивым поступком. Ты отрезал палец. Спас меня. Уничтожил перстень и собственного отца вместе с ним. А теперь стоишь передо мной на коленях. — Голос дрогнул, и мне пришлось замолчать, чтобы снова овладеть им. — Этого слишком много для одного дня, Ассер. И слишком мало для всего остального.

Он побледнел. Но не отвёл взгляда.

— Я знаю, — произнёс муж.

Одно короткое признание причинило больнее, чем оправдания.

Я ждала, что он заговорит об уликах. О письмах, которые ему показывал отец. О свидетельствах слуг. О моём исчезновении. О Мари. О человеке, которого якобы видели возле оранжереи.

Хотела услышать хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться и убедить себя: Ассер просто оказался жертвой слишком хорошо продуманной лжи.

Но он сказал, что знает.

Значит, понимал: ни один отсечённый палец не вернёт мне дни, когда я мучилась от невозможности доказать правду.

— Почему? — спросила я.

Голос прозвучал почти спокойно. Только пальцы, лежавшие на камне, дрожали и никак не могли разжаться.

— Почему что? — переспросил Ассер, не сводя с меня глаз.

— Почему ты ему поверил?

В склепе стало тихо.

Возле лестницы переговаривались люди. Где-то звякнул металл, пожилой маг негромко потребовал принести ещё бинтов. Но все звуки доносились словно издалека.

Существовали только мы.

Я и мужчина, которого любила настолько сильно, что даже в замурованной камере продолжала звать его по имени. Любила так сильно, что даже сейчас видеть его боль было самой страшной из пыток.

— Не рассказывай мне о доказательствах, — предупредила я, заметив, как напряглось лицо Ассера. — Я знаю о них. Ты перечислял их каждый раз, когда называл меня лгуньей. Ответь на другой вопрос. Почему тебе оказалось легче поверить в то, что я предала тебя, чем хотя бы допустить, что чудовищем был твой отец?

Ассер медленно опустил взгляд.

Мне впервые довелось увидеть, как он не находит ответа.

Генерал мог за несколько мгновений решить, какую часть поместья оцепить, кого арестовать и сколько людей отправить на поиски. Он отдавал приказы во время пожара, отрезал себе палец, не позволив руке дрогнуть, и выдыхал пламя до тех пор, пока едва держался на ногах.

Но сейчас молчал.

— Потому что я был трусом, — произнёс он наконец.

Воздух застрял в лёгких.

Я даже не сразу поняла, что услышала.

— Ты? — выговорила я, всматриваясь в его лицо.

— Я, — повторил Ассер. — Если бы я поверил тебе, мне пришлось бы признать, что человек, которого я уважал всю жизнь, оказался чудовищем. Что он лгал мне перед смертью. Что я оставил рядом с ним собственную жену и даже не заметил, в какой опасности она находится.

Он сжал здоровую руку в кулак.

— Мне пришлось бы признать, что, пока ты звала меня, я находился слишком далеко. Что не вернулся вовремя. Не защитил. Не понял, почему исчезла Мари. Не заметил ни лжи слуг, ни страха в этом доме. А потом ты пришла ко мне сама… и дала последний шанс всё исправить.

Плечи Ассера напряглись.

На мгновение передо мной снова возник тот день.

Я стояла перед мужем в чужом платье. Исхудавшая, слабая, с руками, которые не переставали дрожать. Не знала, как объяснить невозможное, и всё равно надеялась, что одного моего слова окажется достаточно.

Потому что он любил меня. По крайней мере, я в это верила.

— Но ты не поверил, — прошептала я.

— Нет, — признал Ассер.

— Ты посмотрел на меня и увидел ту женщину, которую придумал твой отец.

Муж закрыл глаза.

— Да.

Каждое его согласие било под дых.

Я хотела, чтобы он спорил. Чтобы снова стал невыносимым, надменным генералом, который находил объяснение всему на свете. Тогда я могла бы разозлиться. Накричать на него. Уйти, сохранив остатки гордости.

Но Ассер не защищался.

Он позволял мне причинять ему боль.

Возможно, потому, что понимал: это было единственное, что он сейчас мог для меня сделать.

— Ты любил меня? — спросила я, чувствуя, как под рёбрами разливается холод.

Глаза Ассера открылись.

— Люблю, — ответил он сразу.

— Не сейчас. Тогда.

— Тогда тоже.

— Как? — Слово сорвалось с губ громче, чем я хотела. От моего голоса дрогнуло пламя ближайшей лампы. — Как можно любить женщину и поверить, что она сбежала с первым встречным? Как можно любить и слушать, как она рассказывает о камере, а потом требовать доказательств? Я показывала тебе раны. Считала шаги. Искала письма. Ползла в оранжерею, потому что почти не могла ходить. Позволила запереть себя в темноте, чтобы показать тебе дар. Чего тебе не хватило, Ассер?

Последние слова разбились о рыдание.

Я зажала рот ладонью, но было уже поздно.

Слёзы текли по лицу. Плечи дрожали. В груди стало тесно от всего, что я пыталась удержать с момента возвращения.

Ассер дёрнулся ко мне.

Всего на мгновение.

Потом остановился, не позволив себе прикоснуться без разрешения.

— Мне не хватило мужества признать собственную вину, — ответил он хрипло. — Потому что в истории отца предательницей была ты. А я оставался обманутым мужем, который ничего не мог изменить. В твоей правде виноват был я.

Я покачала головой.

— Ты не замуровывал меня.

— Но я оставил тебя рядом с человеком, который это сделал, — возразил Ассер. — А когда ты вернулась, продолжал раз за разом отдавать ему право говорить вместо тебя.

Его голос стал тише.

— Мне было проще сделать предательницей тебя, чем признать, что всю жизнь я был предан чудовищу. Я выбрал сохранить отца, Эльсвита. И потерял жену.

Внутри что-то оборвалось.

Я отвернулась, но перед глазами оказался разбитый саркофаг. Каменное ложе, на котором несколько минут назад лежало моё тело. Обломки плиты. Чёрный пепел от проклятого перстня.

Даже здесь старый герцог продолжал стоять между нами.

— Я ждала тебя, — выговорила я. — Там, в камере. Каждый день ждала. Сначала была уверена, что ты вернёшься и сразу поймёшь, что меня нет. Потом думала, что ты найдёшь письма. Расспросишь Мари. Заметишь дверь в оранжерее.

Слова давались всё труднее.

— Когда он закладывал последние камни, я продолжала думать, что ты успеешь. Что сейчас услышу твой голос. Ты ведь всегда появлялся, когда мне было страшно. Даже если находился далеко. Даже если я не звала.

Я посмотрела на Ассера.

Он стоял на коленях совершенно неподвижно. Только по тому, как медленно поднималась его грудь, можно было понять, что он дышит.

— Но ты не пришёл, — закончила я.

— Не пришёл, — подтвердил муж.

— А потом я вернулась сама.

— Вернулась.

— И ты снова меня не спас.

Ассер побледнел так сильно, что следы сажи на его лице стали почти чёрными.

Я поняла, что попала именно туда, куда хотела. И не почувствовала облегчения. Только усталость.

— Скажи, что ненавидишь меня, — попросил он.

Я вздрогнула.

— Зачем?

— Возможно, тебе станет легче.

— А тебе?

— Мне уже не должно становиться легче.

В голосе Ассера не было жалости к себе. Только спокойная уверенность человека, который вынес себе приговор и не собирался его оспаривать.

Это разозлило меня.

— Не смей снова решать за меня, — потребовала я, вытирая щёки. — Не указывай, что я должна чувствовать. Не проси ненавидеть тебя только потому, что с моей ненавистью тебе будет проще смириться.

В глазах мужа на мгновение появилось что-то прежнее. Тёмное. Опасное.

— Смириться? — переспросил он, и голос стал ниже. — Я отрезал себе палец, потому что между мной и тобой находился перстень. Если между нами окажется армия, я уничтожу армию. Если королевский закон — перепишу закон. Если ты думаешь, что я способен смириться с тем, что потерял тебя, значит, за время нашего брака ты тоже не слишком хорошо меня узнала.

Несмотря на слёзы, у меня вырвался короткий нервный смешок.

Вот теперь передо мной снова был Ассер. Раненый. Обессиленный. Стоящий на коленях.

И всё равно способный угрожать целому королевству, если его законы окажутся недостаточно удобными.

— Это не слишком похоже на раскаяние, — заметила я.

— Я раскаиваюсь в том, что не поверил тебе, — спокойно уточнил он. — Но пока не научился радоваться тому, что ты стала свободной женщиной.

Тепло болезненно разлилось под рёбрами.

Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что замечала, как он старается не опереться на раненую руку. За желание коснуться его волос, стереть с лица сажу и убедиться, что под разорванным мундиром нет других ран.

Моё тело помнило его любовь.

Сердце — предательство. И я не знала, что из этого окажется сильнее.

— Ты пожертвовал пальцем ради меня, — произнесла я, посмотрев на перевязанную руку.

Ассер проследил за моим взглядом.

— Палец я отдал, чтобы спасти тебя сейчас, — ответил он. — А на коленях стою за то, что не спас тогда.

Я судорожно втянула воздух.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что после таких слов я должна тебя простить.

Лицо мужа стало жёстким.

— Нет. Ты ничего не должна…

Он произнёс это так резко, что я замолчала.

— Не должна, — повторил Ассер уже спокойнее. — Моя кровь не смоет твою. Один палец не стоит тех дней, которые ты провела в камере. И я не стану расплачиваться болью за прощение, словно между нами обычный долг.

Он поднял перевязанную руку.

— Я сделал это не для того, чтобы ты вернулась. Я сделал бы то же самое, даже если бы знал, что после спасения ты никогда больше не захочешь меня видеть.

Слёзы снова обожгли глаза.

— А если не захочу? — спросила я.

На лице Ассера не дрогнул ни один мускул.

Только здоровая рука медленно сжалась на колене.

— Тогда я лично подам тебе карету, — ответил он. — Прикажу открыть ворота и прослежу, чтобы никто не попытался тебя задержать.

— Даже ты?

Взгляд мужа потемнел.

— Особенно я.

Кажется, эти два слова дались ему тяжелее, чем все предыдущие.

— А потом? — спросила я, сама не понимая, зачем продолжаю. — Просто позволишь мне исчезнуть?

— Нет, — честно признался Ассер.

Я нахмурилась.

— Ты только что сказал…

— Я сказал, что не стану удерживать тебя. Но обещать, что перестану искать дорогу обратно, не буду. — Уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Я уже однажды отпустил вас, ваша светлость. Опыт оказался крайне неудачным.

— Мы разведены, — напомнила я, хотя сердце болезненно отозвалось на прежнее обращение.

— Я помню. Мне не позволили забыть. На документах стоит моя подпись.

— И моя.

— Ваша мне нравится значительно меньше.

На этот раз я действительно рассмеялась.

Всего один раз.

Смех тут же перешёл во всхлип, но напряжение в груди немного ослабло. Я прикрыла лицо ладонями и попыталась успокоиться.

Ассер не двигался.

Ждал.

Наверное, впервые за всё время нашего знакомства он действительно ждал моего решения, не пытаясь подсказать единственно правильное.

Я опустила руки.

— Я всё равно уеду, — предупредила я. — Как только доктор разрешит мне подняться с постели. И ты не станешь мне мешать!

На лице мужа проступила боль, но он медленно кивнул.

— Хорошо, — произнёс Ассер.

Я всмотрелась в его лицо.

— И всё? Ты действительно не станешь спорить?

Муж на мгновение задумался.

— Ассер!

— Не стану, — сдался он, и в голосе впервые прозвучала усталая нежность. — Если ты захочешь уехать, я позволю.

Мне не понравилось слово «позволю». Он заметил это по моему лицу.

— Ты уедешь, — исправился муж. — Потому что это будет твоё решение. Не моё.

В груди снова стало тесно.

Раньше эта фраза показалась бы мне обыкновенной. Сейчас я понимала, чего она ему стоила.

Ассер привык решать. За полк. За поместье. За слуг. За врагов. За меня.

И только потеряв, наконец понял, что любовь не даёт ему права распоряжаться моей жизнью.

— Я не могу простить тебя сегодня, — произнесла я.

— Я знаю.

— Возможно, не смогу завтра.

— Тогда буду ждать послезавтра, — ответил Ассер. — А если понадобится, то и каждый следующий день.

Я обхватила себя руками.

— И что ты собираешься делать всё это время?

Муж немного склонил голову.

— То, чего не сделал сразу. Слушать тебя.

— Только слушать?

— Ещё выяснять, кто находится рядом с тобой, проверять стены в каждом доме, куда ты войдёшь, и увольнять людей, которые покажутся мне подозрительными.

Я медленно прищурилась.

— Это похоже на слежку.

— На заботу, доведённую до разумного предела, — уточнил он, едва заметно улыбнувшись.

— Разумного?

— Моего, — невозмутимо ответил Ассер.

Я покачала головой.

Он не изменился. И всё-таки изменилось самое важное.

Теперь Ассер не скрывал, что хотел бы удержать меня. Но обещал этого не делать.

Не потому, что перестал быть генералом, драконом и невыносимо властным мужчиной.

Потому что наконец признал во мне человека, который имел право выбрать не его.

Я посмотрела на собственные руки. На грязь под ногтями, следы каменной пыли и тонкую полоску засохшей крови.

— Самое страшное знаешь что? — спросила я.

— Что? — тихо отозвался Ассер.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом.

— Я до сих пор тебя люблю.

Последние слова прозвучали почти беззвучно. Но он услышал.

Его лицо изменилось так резко, словно я ударила. Он подался вперёд, однако снова остановился, не решившись сократить расстояние между нами.

— Эльсвита…

— Не надо, — перебила я. — Не радуйся. Это не значит, что всё стало как прежде. Наоборот. Если бы я тебя ненавидела, мне было бы легче. Я бы уехала и никогда не оглянулась. Но я смотрю на тебя и помню, как ты держал меня на руках. Как обещал вернуться. Как сегодня полез в склеп, не зная, что ждёт внутри. Как отрезал себе палец…

Я сглотнула.

— А потом вспоминаю кабинет. Документы о разводе. Твой взгляд, когда ты называл меня лгуньей. И не понимаю, как всё это помещается в одном человеке.

— Я тоже не понимаю, — признался Ассер. — Но обещаю больше не заставлять тебя выбирать только ту часть меня, которую удобно любить.

По лицу снова потекли слёзы.

Я устала от них. От склепа. От боли. От мёртвых, которые вмешивались в жизнь живых. От необходимости доказывать правду. От страха, что любое чувство снова обернётся против меня.

И сильнее всего устала быть одна.

На повязке Ассера проступило новое красное пятно. Он становился всё бледнее, однако продолжал стоять на коленях, словно действительно намеревался провести так остаток жизни.

Я шагнула к нему.

Муж замер.

Его взгляд следил за каждым моим движением. В нём появилась надежда — осторожная, почти испуганная. Совсем не похожая на привычную генеральскую уверенность.

Я протянула руку и коснулась его волос. Тёмные пряди были жёсткими от сажи. Под моими пальцами Ассер вздрогнул и прикрыл глаза.

Всего на мгновение.

Но этого хватило, чтобы я почувствовала его боль.

Настоящую.

Не ту, которой можно расплатиться за совершённую ошибку. Не ту, которая заставляла меня забыть собственные раны. Просто боль человека, слишком поздно понявшего, что он уничтожил самое дорогое собственными руками.

— Я не прощаю тебя, — предупредила я.

Ассер открыл глаза.

— Я не прошу.

— Неправда. Просишь.

— Да, — признал он после короткой паузы. — Но не требую.

Я убрала руку с его волос. В глазах мужа мелькнул страх перед тем, что я сейчас отвернусь.

Возможно, завтра я так и сделаю.

Уеду в свой дом. Закрою дверь. Попытаюсь научиться жить без человека, которого любила.

Но завтра ещё не наступило.

А сейчас я снова стояла возле саркофага, из которого Ассер вытащил меня ценой части собственного тела. Ноги дрожали. В груди болело после его отчаянных попыток заставить меня дышать. Холод склепа пробирался под разорванную сорочку.

И мне впервые не хотелось быть сильной.

— Тогда встань, — попросила я.

Ассер медленно поднялся.

Его качнуло. Я машинально протянула руки, но он удержался и замер передо мной, не решаясь прикоснуться.

Между нами оставался всего один шаг.

Я могла уйти. Могла позвать магов. Потребовать, чтобы меня немедленно унесли наверх. Напомнить бывшему мужу, что он больше не имеет права находиться так близко.

Вместо этого я сделала последний шаг сама.

— Обними меня, Ассер, — прошептала я. — Только сейчас никуда не уходи.