Глава 19

Глава 19

Всего на мгновение. Настолько быстро, что я могла ошибиться.

Но я слишком хорошо знала это лицо. Когда-то мне удавалось рассмешить его даже после самых тяжёлых военных советов. Ассер возвращался злой, бросал перчатки на стол и заявлял, что люди — единственный вид существ, который способен три часа обсуждать карту, не взглянув на неё ни разу.

Я отвечала, что драконы за то же время успевают сжечь карту, стол и двух особенно несговорчивых советников.

И тогда он смеялся.

Ещё Ассер совершенно бессовестно крал у меня засахаренные абрикосы. Сам никогда не заказывал сладкого и смотрел на десерт так, словно настоящий генерал питается исключительно порохом и военными донесениями. А потом моя вазочка каким-то образом оказывалась пустой.

— Ты опять съел мои абрикосы.

— Не могу подтвердить эту клевету.

— У тебя сахар на мундире.

— Доказательства косвенные.

Теперь короткая тень прежней улыбки исчезла, будто её никогда не было.

— Садитесь, госпожа Вельтер, — вмешался лекарь, пододвигая кресло. — Желательно прежде, чем вы упадёте и добавите мне работы.

— Я прекрасно стою, — возразила я из одной лишь гордости.

Пол тут же качнулся под ногами.

Ассер оказался рядом раньше, чем я успела схватиться за ширму. Одна его рука обхватила меня за талию, вторая легла под локоть.

Я прижалась спиной к его груди.

Жар мужского тела мгновенно прошёл сквозь платье. От Ассера пахло холодным воздухом, влажными волосами и слабой горечью дыма. Его пальцы сжались на моей талии — осторожно, но уверенно, словно тело до сих пор помнило, как именно нужно меня держать.

На одно предательское мгновение мне захотелось перестать сопротивляться.

Откинуться назад. Закрыть глаза. Позволить ему решить всё, как он решал раньше.

Но прежнего Ассера больше не существовало.

Я заставила себя выпрямиться и негромко произнесла:

— Отпусти. Я сама.

Его дыхание коснулось моего виска. Пальцы на талии задержались чуть дольше, чем требовалось, но затем муж разжал руку и помог мне опуститься в кресло.

— Как скажешь, — ответил Ассер так же тихо.

От этой покорности стало больнее, чем от его насмешек.

Лекарь сделал вид, что ничего не заметил. Он поставил рядом со мной табурет, взял за запястье и начал считать пульс.

— Когда вы в последний раз нормально ели? — спросил он, нахмурившись.

— Сегодня утром мне дали хлеб и молоко крестьяне, — ответила я, вспоминая, как с трудом проглотила несколько размокших в молоке кусочков черного хлеба.

Лекарь недовольно покачал головой.

— Я спрашиваю о нормальной еде, а не о том, что вам удалось уговорить остаться в желудке, — пояснил он, продолжая держать пальцы на моём пульсе.

Я задумалась.

В камере время перестало существовать. Сначала я считала дни по запаху туберозы, усиливавшемуся каждую ночь. Потом сбилась. Голод превратился в постоянную боль, а затем исчез, оставив слабость и тошноту.

— Не знаю, — призналась я, глядя на свои исцарапанные руки. — Наверное, дней десять назад. Может быть, двенадцать. Я… я просто в какой-то момент потеряла счет времени…

Возле окна стало очень тихо.

Лекарь поднял на меня внимательный взгляд.

— Да у вас обезвоживание, — проворчал он уже без прежнего раздражения.

Воспоминание о мокрой стене вызвало спазм в горле.

— Иногда на камнях выступала влага, — ответила я, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Я слизывала её.

Ассер не пошевелился.