Глава 11

Работы в деревне закипели с неожиданным остервенением.

Вид медных монет, которые я выплатила наперед за первую неделю, подействовал лучше всяких уговоров.

Мужики, вооруженные ломами и заступами, методично долбили мерзлую землю на месте будущего пруда.

От кузницы Якова к месту работ тянулась вереница людей с тележками, гружеными углем для будущей печи обжига. Казалось, вся деревня втянулась в этот безумный проект, движимая смутной надеждой и звоном металла.

Я проводила в деревне большую часть дня, стараясь быть на виду, отвечая на вопросы, раздавая указания.

Усталость накапливалась липким, тяжелым грузом, токсикоз то отступал, то накатывал с новой силой, но я не позволяла себе слабости. Каждый взгляд, полный сомнения, нужно было встречать с непоколебимой уверенностью.

Однажды, возвращаясь в замок уже в сумерках, я почувствовала странное покалывание в кончиках пальцев. Как будто в них бегали крошечные иголки льда. Я списала это на холод и усталость.

На следующее утро проблема проявилась явственнее. Я завтракала в кабинете, пытаясь заставить себя проглотить кусок хлеба, когда Груня, наливавшая мне чай, вдруг взвизгнула и отпрянула.

— Миледи! Ваш чай!

Я посмотрела на кружку. Тонкая, ажурная корка льда быстро расползалась по поверхности горячего напитка от того места, где касался край моей чашки. Через секунду чай был скован хрупким, прозрачным панцирем.

Я остолбенела, сжимая пальцами холодный фарфор. Внутри все похолодело. Это было не случайность.

— Ничего страшного, — голос прозвучал хрипло. — Просто… очень холодно в комнате.

Груня смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными суеверного страха. Она что-то подозревала. Она видела, как я выросла в герцогском доме, где о магии не было и речи. А теперь лед на горячем чае…

Я сломала корочку льда и вылила замерзший чай в камин, где он с шипением растаял.

— Принеси другой. И… никому ни слова.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и выбежала из комнаты.

Я осталась одна, сжимая и разжимая онемевшие пальцы.

Страх сковал меня прочнее любого льда. Что это? Проклятие долины? Побочный эффект беременности? Или пробуждение того самого, что было записано в дневнике Алианы - наследие рода Сноуфилдов, «сила за силу»?

Нахмурилась, пытаясь вспомнить, были ли у прежней Леи хоть какие-то признаки.

Только детское воспоминание об ожившем инее на окне, да и то смутное. Но сейчас это было уже не детское баловство. Это было реально, ощутимо и пугающе неконтролируемо.

Я боялась прикоснуться к чему-либо. Боялась, что случайно заморожу ключи, документы, еду. Боялась, что кто-то заметит. Особенно теперь, когда на кону стояло все.

Днем я снова отправилась в деревню. Работа на пруду продвигалась медленно. Земля была каменной. Люди выбивались из сил.

Скепсис и ропот, приглушенные звоном монет, начали подниматься снова. Я стояла на краю котлована, наблюдая, как мужики, обливаясь потом на ледяном ветру, долбят ломами упрямую мерзлоту.

Отчаяние снова подкатывало к горлу. Мы не успеваем. Даже если мы выкопаем пруд, нужно еще сделать трубы, наладить систему… А время уходит. Каждый день мог стать последним перед приездом Каэля.

Внезапно меня охватила волна тошноты и слабости. Я отвернулась, нагибаясь, делая глубокий вдох, и нечаянно уперлась голой рукой в выступ промерзшей земли на краю ямы.

И случилось.

Холод, который всегда был внешней силой, вдруг хлынул изнутри. Из самой глубины моего существа, из того места, где теплилась новая жизнь. Он хлынул по руке и вырвался наружу через ладонь.

Я не видела льда. Я почувствовала его. Резкий, сухой треск, будто ломается стекло. Под моей ладонью мерзлая земля не растаяла, она стала иной. Хрупкой, пористой, как засахаренный мед.

Я отдернула руку и увидела, что на площади с ладонь земля покрылась сетью тончайших трещин, а ее цвет из темно-бурого стал серо-белым, как пепел.

Рядом работавший мужик, Мирон, заметил это. Он перестал долбить и тупо уставился на странное пятно.

— Эй… что это?

Я отшатнулась, пряча дрожащую руку в складках шубы.

— Ничего… Мерзлота так лопается.

Но он уже опустился на колени и ткнул ломом в измененный участок. Лом вошел почти без усилий, глубже, чем на пол-аршина. Мирон ахнул.

— Мать честная… Да она тут как песок стала!

К нему подбежали другие. Заговорили, загалдели. Кто-то попробовал копать заступом, земля поддавалась, хоть и была холодной, но уже не монолитной.

Все взгляды устремились на меня. В них уже не было скепсиса. Был шок. И суеверный, животный страх.

— Это вы, хозяйка? — тихо спросил Геральд, подойдя ко мне. Его глаза были полны непонимания и чего-то первобытного.

Я не знала, что ответить. Признаться? Они примут меня за ведьму и сожгут на костре. Солгать? Но они уже видели.

Хотя, откуда я знаю, может магия тут в норме. По крайней мере, Элину мало что интересовало, у нее скудные знания об устройстве данного мира.

— Земля… она здесь особенная, — с трудом выдавила. — Иногда так бывает. От напряжения.

Они не поверили. Но и не бросились на меня с вилами. Они смотрели на размягченную землю, на свои ломы, и в их глазах боролись страх и алчная надежда. Если хозяйка могла так «размягчать» землю… работа пойдет вдесятеро быстрее.

— Никому ни слова, — прошептала я Геральду, хватая его за рукав. — Ты понял? Никому! Это… наш секрет. Секрет долины.

Он глянул на мою бледную, испуганную лицо, потом на мужиков, которые уже вовсю копали на «размягченном» участке, и медленно кивнул.

— Ладно, хозяйка. Секрет так секрет. Только… будьте осторожны. Сила такая… она не к добру бывает.

Я знала, что он прав. Эта сила пугала меня самой. Я не понимала, как ею управлять. Она возникала спонтанно, в моменты сильного стресса или слабости. И она была связана с холодом, с самой сутью этой гиблой долины. С тем, что, согласно дневнику, «требует обратно то, что было обещано».

Весь обратный путь до замка я дрожала. Не от холода. От осознания. Магия льда была не даром. Она была частью сделки. Платой. И теперь, когда она пробудилась во мне, счет, видимо, был открыт. Что я должна буду отдать взамен?

Вернувшись, я не пошла в кабинет, а спустилась в подвал, где Артем с братьями заканчивали кладку большой печи для отопления. Жар от еще неостывшей кладки ударил в лицо.

— Артем, — позвала мужчину, перекрывая шум их работы. — Печь. Ее нужно закончить как можно быстрее. И трубы начать укладывать вдоль стен. Сегодня.

Он выпрямился, удивленно глядя на мое перекошенное лицо.

— Хозяйка, да мы и так…

— Сегодня! — в голосе прозвучала истерическая нотка, которую я не смогла сдержать. — У нас нет времени! Вы понимаете? Нет времени!

Он помолчал, оценивающе глядя на меня, потом кивнул.

— Понял. Будет сделано.

Я поднялась наверх и заперлась в своей комнате.

Что-то нервишки шалят у меня. _____