Глава 12

Работы в замке и в деревне теперь велись в лихорадочном, почти истеричном темпе.

Мое необъяснимое «умение» размягчать мерзлоту, о котором быстро пронесся слух, пусть и в искаженном виде «хозяйка знает заговор на землю», подстегнуло людей. Они смотрели на меня с опаской, но и с растущим интересом. Страх перед сверхъестественным смешивался с алчностью. Если я могу ускорить работу, значит, и плата придет быстрее.

Я же научилась вызывать этот странный холод осознанно. Вернее, не научилась, а поняла триггер.

Он срабатывал, когда я прикасалась к чему-то мерзлому, концентрируясь не на том, чтобы согреть, а на том, чтобы… извлечь холод изнутри. Вытащить его наружу и вложить в предмет.

Процесс был изматывающим. После нескольких таких «сеансов» на краю пруда я чувствовала себя выжатой, как тряпка, и меня мутило сильнее обычного. Но земля в месте будущего водоема стала податливой, и котлован рос на глазах.

В это же время Артем и его команда совершили невозможное. Они закончили печь в подвале и начали укладывать первые глиняные трубы вдоль стен цокольного этажа.

Самые толстые, лучшего обжига. Сам вид этих темных, еще теплых цилиндров, уходящих в каменную толщу, вселял странную уверенность.

И вот настал день первого пробного запуска. В подвале собрались все, кто был причастен: Артем, Лука и Семен, закопченные и уставшие, я с Груней, и даже Марта с Эдгаром, привлеченные необычной суетой. Ульяна осталась на кухне, караулить, чтобы ничего не пригорело, как она ворчливо пояснила.

Артем заложил в топку печи охапку сухих, хорошо просушенных дров.

— Ну, хозяйка, — сказал он, вытирая руки. — Или пан, или пропал. Если трубы не лопнут от тепла и тяга пойдет, то к утру в стенах будет тепло.

Он чиркнул огнивом. Пламя жадно схватилось за щепу, затрещало, поползло вглубь.

Вскоре в печи загудел ровный, мощный огонь. Жар ударил в лицо, заставив всех отодвинуться. Мы замерли в ожидании, уставившись на места, где трубы уходили в кладку.

Прошло десять минут. Пятнадцать. На каменных стенах, там, где проходили трубы, не выступила влага, не пошел пар. Казалось, ничего не происходит.

Эдгар нервно переминался с ноги на ногу.

— Может, не работает? Или засорилось?

— Подожди, — буркнул Артем, приложив ладонь к стене. — Камень… теплеет. Чуть-чуть.

Я тоже подошла и коснулась стены. Да, холодный гранит отдавал едва уловимое, сухое тепло. Мало. Ничтожно мало. Но это было не воображаемое, а реальное тепло, рожденное не камином, а системой, которую мы построили сами.

— Работает, — выдохнула, и чувство, смешанное из гордости, облегчения и дикой усталости, захлестнуло меня.

В этот момент Марта, молча наблюдавшая за всем с каменным лицом, вдруг сделала шаг вперед.

Ее глаза, всегда такие холодные и расчетливые, были полны странного, почти безумного блеска.

— Вы… — ее голос сорвался на хриплый шепот. — Вы действительно думаете, что что-то измените?

Все повернулись к ней. Артем нахмурился.

— Марта, не время…

— Нет, время! — она выкрикнула, и ее сдержанность разлетелась в прах. — Время посмотреть правде в глаза! Вы все играете в игру этой… этой девочки! — она ткнула пальцем в мою сторону. — Она приехала сюда, брошенная, нищая, и заставила всех прыгать вокруг себя! С ее дурацкими трубами, с ее прудом! А что будет, когда она наиграется? Когда поймет, что ничего не выйдет? Или когда за ней приедут? Ее муж, или эти ее родственники? Они снесут этот ваш хлипкий пруд, разобьют ваши трубы! А вы останетесь ни с чем! Еще беднее, чем были!

В подвале повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в печи. Груня испуганно прижалась ко мне. Артем смотрел на Марту с нарастающим недоверием.

— Что ты несешь, женщина?

— Я несу правду! — Марта заломила руки, я увидела на ее лице не злобу, а отчаяние. Настоящее, горькое отчаяние. — Я тридцать лет здесь! Тридцать лет я смотрела, как эта долина умирает! Как люди уезжают, как дома пустеют! Я пыталась сохранить хоть что-то! А она приезжает со своими золотыми монетами и сказками о теплых прудах и заставляет всех надеяться! Это жестоко! Вы все только еще больнее упадете, когда все рухнет!

Ее слова, как ледяная вода, обрушились на мою маленькую победу. Потому что в них была доля правды. Я действительно играла в опасную игру на их надеждах. И мое положение было шатким, как тонкий лед на только что начавшем прогреваться пруду.

Я сделала шаг к Марте. Не гневный, а медленный, тяжелый.

— Ты права, Марта.

Все, включая саму управляющую, удивленно замерли.

— Я действительно могу все разрушить. И за мной действительно могут приехать. — я посмотрела прямо в ее полные слез глаза. — Но скажи мне. Что было до меня? Надежда? Или ее полное отсутствие? Ты говоришь, пыталась сохранить. Сохранить что? Замок-гробницу? Деревню-призрак? Это и есть твоя правда?

Марта задрожала, ее губы бессильно шевелились.

— Я… я делала, что могла…

— Я тоже делаю, что могу, — перебила ее. — Да, это риск. Да, я могу проиграть. Но если я не рискну, мы уже проиграли. Все. Ты, я, они. Мы просто будем медленно замерзать здесь, пока долина не превратится в ледяную пустыню. Я не обещаю чуда, Марта. Я предлагаю бой. И мне нужны все, кто готов его принять. Включая тебя.

Я протянула ей руку. Не повелительница служанке. А одна отчаявшаяся женщина другой.

Марта смотрела на мою руку, словно это была змея. В ее глазах бушевала война между привычным цинизмом и отчаянной, запретной надеждой, которую мои слова и дела посеяли в самой глубине ее души.

— Ты… ты действительно веришь, что можно что-то изменить? — спросила она, и ее голос был голосом сломленного человека.

— Я обязана верить, — тихо ответила. — У меня нет другого выбора.

Артем тяжело вздохнул и подошел, положив свою большую, мозолистую руку поверх моей, протянутой Марте.

— И у нас его нет, Марта. Сидеть сложа руки, значит сдохнуть. Я лучше буду долбить эту землю, хоть с причудами барыни, чем просто ждать конца.

Лука и Семен неуверенно, но тоже положили свои ладони. Потом Груня, всхлипывая. Эдгар, после недолгого колебания.

Мы стояли в подвале, в кругу у горящей печи, соединенные не общей кровью, а общей безвыходностью и зарождающимся, хрупким союзом.

Марта смотрела на наши соединенные руки. Потом, медленно, будто каждое движение давалось ей с невероятным трудом, она подняла свою и положила поверх всех. Холодную, костлявую.

— Ладно, — прошептала она. — Ладно. Будем бороться. Но если вы нас предадите… — ее взгляд снова стал стальным, но теперь в нем была не вражда, а предупреждение.

— Тогда я буду отвечать перед всеми вами, — закончила я за нее.

Мы разошлись в тишине. Но атмосфера в замке изменилась. Что-то невидимое, давящее, что витало в воздухе с моего приезда, рассеялось.

Марта не стала внезапно любезной. Но на следующее утро камин в моем кабинете был растоплен раньше, чай горячее, а в супе плавало больше кусков мяса.

А когда я спустилась в подвал проверить печь, то увидела, что камень стен ощутимо теплый. Не горячий, но тепло от него расходилось, прогоняя вековую сырость. _____