Глава 16

Оттепель в замке оказалась обманчивой. Теплые стены и зеленый росток мяты на окне создавали иллюзию прогресса, но мир за стенами Снежной долины не собирался оставлять меня в покое.

Через три дня после открытия канала к пруду, когда я в сотый раз проверяла расчеты для глиняных труб, в замок вернулся Эдгар из своей еженедельной поездки за припасами. Его лицо было серым от усталости и… страха.

— Миледи, — он выдохнул, едва переступив порог прихожей и с трудом снимая обледеневшие варежки. — Вам… письмо. Отправлено с королевской курьерской службой. Запечатано.

Он протянул мне плотный, желтоватый лист пергамента, скрепленный сургучной печатью.

Печать была мне незнакома - стилизованная птица, держащая в когтях молнию. Вандермонды.

Кровь отхлынула от лица. Я взяла письмо, ощущая, как дрожат пальцы.

— Где курьер?

— Уехал сразу. Не стал даже ждать ответа. Сказал, что ему приказано только вручить.

Я кивнула и, не снимая верхней одежды, прошла в кабинет.

Груня, заметив мою бледность, молча пошла следом.

Я разломила печать. Под ней оказался не один, а два листа. Первый - официальное, выверенное послание. Второй - короткая, торопливая записка на грубоватой бумаге, явно вложенная тайком.

Я начала с официального.

Тетя Ирма и дядя Годрик выражали «глубочайшую озабоченность» моим положением. Они, «движимые родственными чувствами и заботой о репутации семьи», предприняли «независимое расследование». И их выводы были «ужасающими»

«Нам стало известно, что ты, вопреки здравому смыслу и приличиям, не только остаешься в гиблом месте, но и вовлекла в свои авантюры местных крестьян, тратя последние ресурсы на бессмысленные проекты. Более того, до нас дошли слухи о применении тобой… неестественных способностей, что граничит с колдовством и ставит под угрозу не только тебя, но и доброе имя всего нашего рода.»

Я чуть не рассмеялась от горечи.

«Неестественные способности». Значит, кто-то в деревне или среди слух все же проболтался. Или у них был свой шпион.

«Учитывая вышеизложенное, а также твое деликатное положение, о котором нам известно, мы вынуждены настаивать на немедленном переезде под нашу опеку. Мы предоставим тебе комфортные апартаменты в нашем столичном доме и лучших лекарей. Твои… увлечения в долине будут переданы в руки грамотного управляющего, которого мы назначим.»

А вот и главное. Они не просто хотели контроля. Они хотели отрезать меня от долины, запереть в четырех стенах, а ребенка, когда он родится, воспитывать как своего. Как Вандермонда.

«Это наша последняя просьба, обращенная к твоему благоразумию. Мы исчерпали все пути мирного убеждения. В случае твоего отказа мы будем вынуждены обратиться к герцогу Каэлю с полным отчетом о твоих действиях и… состоянии. Уверяем тебя, его реакция будет незамедлительной и суровой. Кроме того, мы подадим прошение в магистрат о признании тебя недееспособной вследствие душевного расстройства и стресса, дабы взять твои владения под опеку в законном порядке.»

Угроза была высказана четко и цинично. Два фронта: Каэль и суд. Оба смертельно опасны.

Каэль заберет меня силой как мать своего наследника. А суд, подкупленный влиятельными Вандермондами, лишит меня прав на долину навсегда, объявив сумасшедшей.

Внизу стояла изысканная подпись: «С любовью и тревогой, твои дядя Годрик и тетя Ирма Вандермонд.»

Руки дрожали так, что бумага шелестела. Я отложила первое письмо и взяла второе, неофициальное. Почерк был другим, угловатым, торопливым.

«Лея, не слушай их. Они уже отправили гонца к Каэлю. У тебя неделя, не больше. Они хотят не тебя спасти, а ребенка и земли. Если откажешься, они используют свои связи, чтобы объявить тебя ведьмой. В городе уже шепчутся о «ледяных чудесах» в Снежной долине. Сбегай. Куда угодно. Возьми служанку и исчезни. Это твой единственный шанс. Тот, кто тебя помнит ребенком.»

Подписи не было. Но в этих строках не было лжи. Только отчаянная, рискованная попытка предупредить. Кто-то из их дома? Старый слуга? Слабая совесть?

Я сидела, уставившись в пустоту. Неделя. Всего неделя. За это время нужно было сделать невозможное, превратить долину из гиблого места в крепость, которую нельзя будет просто так отнять. Или… исчезнуть. Но куда? С деньгами на исходе, с беременностью, в разгар зимы? Даже если бежать, они найдут. У них ресурсы.

В дверь постучали. Вошла Марта. Увидев мое лицо и письма на столе, она сразу все поняла.

— Проблемы?

— Худшие, — прошептала. — У меня неделя. Потом за мной приедут. Или Каэль, или стражники магистрата.

Я коротко пересказала суть писем. Марта слушала молча, ее лицо становилось все жестче.

— Ведьма, говорите? — она фыркнула. — Это они-то, кровопийцы, будут обвинять других в колдовстве. Классика.

— Что делать, Марта? — спросила, и в голосе прозвучала беспомощность, которую я уже не могла скрыть.

Она подошла к столу, взяла неофициальную записку.

— Этот… честный. Бежать, вариант. Но плохой. Вас найдут. Ребенка отнимут. — она положила записку. — Остается одно: сделать так, чтобы вас нельзя было просто взять.

— Как?

— Люди, — сказала Марта просто. — Если деревня встанет за вас горой, если они будут считать вас своей защитницей, а не чудаковатой барыней, никакому судье не захочется сюда соваться. А Каэлю… с драконом придется сложнее. Но если здесь будут свидетели, готовые засвидетельствовать, что вы законная хозяйка и вас не трогают… Это осложнит ему жизнь.

Она была права. Мое единственное оружие, не стены замка, не магия льда, а люди, чью жизнь я пыталась изменить. Но доверия, основанного на страхе перед моими способностями и жадности до медяков, было недостаточно.

Нужно было нечто большее. Настоящий союз.

— Пруд, — сказала вдруг. — Его нужно закончить. Не когда-нибудь. За неделю. И запустить туда первую рыбу. Чтобы они увидели результат. Настоящий, осязаемый. Не обещания, а факт.

Марта подняла бровь.

— За неделю? Это невозможно.

— Должно стать возможным, — встала я. — Собери всех. Артема, Геральда, Якова. Скажи, что будет экстренное собрание. Здесь. Сегодня вечером.

Когда в большом, теперь уже по-настоящему теплом зале собрались Артем, братья, Геральд, Яков и еще пара уважаемых деревенских старшин, атмосфера была напряженной. Они уже слышали, что случилось что-то неладное.

Я не стала ходить вокруг да около. Я положила на стол официальное письмо Вандермондов и зачитала ключевые моменты. Не скрыла угрозы ни судом, ни Каэлем. Видела, как темнеют их лица.

— Так вот, — закончила. — У меня есть неделя. Через неделю сюда могут явиться либо люди моего бывшего мужа, чтобы силой забрать меня, либо судебные приставы, чтобы объявить меня сумасшедшей и отобрать долину. А вместе с ней и ваш пруд, и вашу работу, и ваши медные монеты.

В зале повисло тягостное молчание. Геральд первым нарушил его.

— И… что вы хотите от нас, хозяйка?

— Помощи, — честно сказала. — Но не просто так. Я предлагаю сделку. Вы помогаете мне закончить пруд и укрепить замок за эту неделю. А я… я официально, на бумаге, дарую деревне Узкая Река право на половину улова и доходов от будущей продажи рыбы. Навсегда. Безвозмездно. Это станет вашим. Не милость, а законное право.

Это была огромная уступка. Фактически, я отдавала им половину своего главного актива. Но сейчас мне нужны были не будущие богатства, а союзники сегодня.

— А если вас все равно заберут? — мрачно спросил Яков.

— Тогда этот договор станет моим завещанием, — ответила. — И вы сможете предъявить его в суде как доказательство моей вменяемости и законных прав деревни на эти земли. Это осложнит жизнь тем, кто захочет все отнять.