Глава 15

Память о детском «запечатывании» магии висела над меня зловещей тенью. Теперь каждый раз, когда я использовала лед, я чувствовала не просто усталость, а глухое сопротивление внутри себя, будто насильно раздирала зажившие швы. Но и не использовать не могла. Без этого странного дара работы на пруду замерли бы намертво.

Я пыталась подходить к магии осторожнее, не как к тарану, а как к тонкому инструменту. Вместо того чтобы выжимать из себя холод, я пыталась «договариваться» с морозом вокруг, направлять его.

Результаты были нестабильными. Иногда земля поддавалась легко, как песок, а иногда магия отзывалась ледяной вспышкой, от которой немели пальцы и темнело в глазах.

Как-то раз после такого неудачного «сеанса» я с трудом добрела до замка, опираясь на Груню.

Марта, увидев меня, молча заварила крепкий травяной отвар с медом. Для меня это был неожиданный знак заботы.

— Вы надорветесь, хозяйка, — сказала она сухо, ставя передо мной кружку. — Сила такая не для слабых.

— А для кого она? — спросила, сжимая горячую глину в ладонях.

— Для тех, кто с ней в ладу. Или для тех, кого она уже сломала.

Ее слова не были утешением. Они были предостережением.

Тем временем работы на пруду продвигались. Котлован углубился уже на два роста человека. Артем, который теперь делил время между печью в замке, строительством телеги и надзором за прудом, как-то вечером сообщил важную новость:

— Завтра, если не подведет погода, попробуем пробить канал от реки к пруду. Вода нужна, чтобы промыть дно и проверить, держит ли оно.

Это был критический момент. Если вода уйдет в землю или канал окажется слишком мелким, все труды могли пойти прахом.

На следующее утро я, несмотря на слабость, отправилась в деревню.

Было непривычно тихо. Небо, свинцовое и низкое, сулило новую бурю, но снег пока не шел.

У пруда собрались почти все мужчины деревни и наши работники.

Яма зияла темной, сырой пропастью. От нее до реки пролегла неглубокая траншея - будущий канал. Оставалось пробить последнюю, самую толстую перемычку из спрессованного льда и мерзлого грунта.

Работали по очереди, сменяя друг друга, долбя ломами и кирками упрямую стену. Прогресс был мучительно медленным. Люди устали, лица были мрачными.

Даже вид медных монет, которые я привезла для выплаты, не вызывал прежнего энтузиазма.

— Не поддается, черт, — выругался молодой парень по имени Федот, отбрасывая лом. — Будто каменная. И не раскалывается даже.

Я подошла к краю траншеи и присела на корточки, положив ладонь на ледяную корку перемычки.

Холод жег кожу. Закрыла глаза, пытаясь не вырвать силу наружу, а почувствовать структуру льда. Представить его не врагом, а… потоком. Замерзшим потоком. Мне нужно было не сломать его, а… направить. Дать ему путь.

Я сосредоточилась на образе тонкой, извилистой трещины, идущей от реки к пруду. Не на силе, а на намерении. В пальцах защекотало знакомое холодное покалывание, но на этот раз без боли, скорее как легкое онемение. Я вложила это ощущение в лед.

Сначала ничего не произошло. Потом послышался тихий, высокий звук, похожий на звон хрустального бокала.

По поверхности льда, прямо под моей ладонью, побежала тончайшая серебристая нить. Она извивалась, разветвлялась, как молния, замысловатым узором, пока не достигла противоположного края перемычки.

— Осторожно! — крикнул, отдергивая руку. — Отойдите!

Люди отпрянули. И в этот момент ледяная стена не рухнула, не раскололась. Она… рассыпалась. Не глыбами, а мелкой, сухой, почти песчаной крошкой, обнажив влажную темную землю под собой. Канал был открыт.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом осыпающегося ледяного «песка».

Все смотрели то на открывшийся проход, то на меня. В их глазах был уже не просто страх или суеверие. Было потрясение. И что-то вроде… признания.

Геральд первый нарушил молчание. Он перекрестился, коротко и резко.

— Ну, что ж… Вода, значит, скоро пойдет.

И правда, через несколько минут из открывшегося канала с тихим журчанием побежала темная, ледяная вода. Она устремилась в котлован, сначала медленно, заливая дно, потом все быстрее.

Люди, забыв обо всем, столпились у края, наблюдая, как их многодневный труд наполняется жизнью.

Я отошла в сторону, чувствуя легкое головокружение, но на этот раз без изматывающей слабости. Получилось. Не идеально, но получилось. Я нашла иной способ.

Возвращаясь в замок уже в сумерках, я чувствовала, что что-то изменилось.

Воздух. Он все так же был морозным, но в нем появилась едва уловимая влажность, запах талого снега и сырой земли.

Остановилась, вслушиваясь. Со стороны деревни донесся радостный крик, а потом дружный, усталый смех. Звук, которого эта долина, наверное, не слышала годами.

В замке меня ждал еще один сюрприз.

Поднявшись в свой кабинет, я обнаружила, что воздух в нем не просто теплый. Он был… комфортным.

Сняла шубу и осталась в одном платье, и мне не было холодно.

Камень стен, почти год не знавший тепла, наконец-то накопил его достаточно. Марта, заглянувшая с докладом, даже принесла небольшой горшочек с какими-то увядшими, но все еще зелеными побегами мяты.

— В углу у кухонного окна оттаяло, — пояснила она. — Думала, вы обрадуетесь.

Маленький росток зелени в этом царстве льда и снега был волшебнее любой магии.

Я поставила горшочек на подоконник и долго смотрела на него, чувствуя, как в груди разливается странное, щемящее тепло.

Это была не просто победа над холодом. Это было доказательство того, что даже вечную зиму можно отодвинуть, хоть на шаг. Что жизнь, даже хрупкая, может пробиться здесь.

Но вечером, когда я готовилась ко сну, Груня, помогавшая мне расчесывать волосы, вдруг тихо сказала.

— Миледи… Вы сегодня такую красивую снежинку на льду сделали. Прямо как в старых сказках про Ледяную Деву.

Замерла, глядя на ее отражение в тусклом зеркале.

— Про кого?

— Про Ледяную Деву. Хозяйку зимы. Говорят, когда-то она жила в этих горах и ткала изо льда такие узоры, что даже солнце заглядеться могло. А потом… потом она куда-то пропала. И зима стала злой, без ее красоты.

Сказка. Всего лишь сказка. Но в ней, как и в дневнике Алианы, сквозила одна и та же мысль: когда-то здесь был баланс. Была сила, которая не уничтожала, а создавала красоту из холода. А потом что-то случилось. Сила исказилась, стала разрушительной. Или ее исказили.

Легла в постель, но сон не шел. В ушах звенели слова Груни, смешиваясь с предупреждением орка и отчаянием Марты.

Я отогрела замок. Я начала наполнять пруд. Я делала шаги, но куда они вели? К возрождению? Или к тому, чтобы окончательно разбудить того, кто «требует обратно то, что было обещано»?