Глава 46

Два дня перед тем, как снова вылететь к Храму, были потрачены на то, чтобы проверить работу лагеря, усилить посты, дать распоряжения воинам и усилить патрули.

Я обошёл склады, проверяя готовность оружия, запасов, осматривая укрепления, лично разговаривая с командирами, потому что после того, что мы увидели, расслабляться было нельзя ни на мгновение.

С Бель мы больше не говорили. Та приходила на рассвете и следила, как я с сыновьями занимаюсь, потом оставалась с ними, они завтракали вместе. Мне же нужно было сделать слишком много.

А еще собрать отряд из драконов клана Земли и отправить его искать замаскированные подземные проходы с нашей стороны границы.

Борн шёл на поправку, и с каждым днём это становилось всё заметнее. Главный лекарь буквально не мог нарадоваться на Анну, постоянно повторял, что без неё такого результата добиться бы не удалось, и смотрел на неё с тем самым уважением, которое редко кому доставалось.

Да и вообще, куда ни посмотри, её встречали радостно: воины приветствовали, останавливались, спешили помочь, если она что-то несла или куда-то направлялась, уступали дорогу, здоровались первыми.

Целительницы то и дело подходили к ней с вопросами, советовались по поводу зелий, записывали её рекомендации, обсуждали дозировки, и было видно, что к её словам прислушиваются без споров.

Но на сколько я мог понять, все же Анна сохранила тайну, что именно она создательница самых важных лекарских настоек на фронте.

Перед отлётом мне нужно было закончить ещё одно дело.

Я направился к Беатрис в шатер, где ее охраняли и выпускали только с сопровождением. Любая лекарская деятельность была для нее под запретом.

— Ты не торопился, — произнесла она, скрестив руки.

— Я генерал, Беатрис, и у меня могут быть дела помимо тебя.

Она усмехнулась, села на край узкой походной кровати. Я взял стул и устроился напротив.

— Это ты про Анну? Она твоё дело? Поэтому ты забыл про меня и запер здесь на месяц?

— У тебя здесь было всё, что нужно. И, собственно, время подумать. Но чтобы тебе лучше думалось, я вот что тебе дам почитать.

Я передал ей характеристику со службы.

Она взяла бумаги, начала читать. Чем дальше она читала, тем бледнее становилось её лицо, потом она покраснела, губы сжались, пальцы на листах задрожали.

— Ты заставил их это написать, — процедила она.

— Нет. Это то, как ты работала спустя рукава, создавая видимость деятельности и пользуясь своим особым положением, хотя особого в нём ничего не было. Сейчас ты собираешь вещи и выезжаешь домой. Учти, одно слово, одно нелепое действие — и эта бумага ляжет в коллегию целителей, и тебе ещё придётся постараться, чтобы смыть это. Понятно? Это тебе мой последний шанс. Хотя, видят боги, я слишком к тебе милосерден.

— Ты спал со мной! Ты…

— И сожалею об этом неимоверно. Поверь, никакие два раза, проведённые в твоей постели, не стоили того, что я потерял.

Она побледнела ещё сильнее.

— Ты…

— Сволочь и беспринципный ублюдок. Разумеется. Твоё право так меня называть. Беатрис, за тобой проследят и доставят под конвоем в столицу. Дальше — сама.

И я вышел.

А спустя время мы с Анной уже достигли руин храма, о котором говорил император. С трудом удалось его найти, настолько глухим и затерянным было это место, но перед этим я лично облетел всю границу, выискивая возможную опасность, проверяя подходы и наблюдая за окрестностями, потому что после всего увиденного на территории демонов позволить себе неосторожность я не мог.

Пока что у нас было время.

Странный выбор храма император никак не прокомментировал.

На церемонии были знакомые. Керран со своей супругой, его министр экономики Рейган с супругой Грейс, хотя они и стояли отдельно друг от друга, девушка с седыми волосами, фениксы, Каллиста и Кайден, глава Ледяного клана и мать невесты— огненная драконица.

Здесь были только самые близкие люди молодой императорской четы.

Но перед началом церемонии произошло странное.

Пространство словно дрогнуло, едва заметно, как если бы по воздуху прошла волна, и потом из ниоткуда, хотя я мог поклясться, что в этой дремучей местности никого, кроме нас, не было, вдруг появилась женщина.

И когда я увидел её… не поверил.

Насколько я знал, мать императора была мертва. Мне об этом рассказывала Аннабель. А тут… она живая, спешила к сыну.

В руках у Белль оказался кинжал. Мы обменялись с мужчинами быстрыми взглядами. Они прикроют мою пару. Я же уже шел по следу незваного гостя, который вздумал прятаться за колонной.

Только успел уловить как изменился взгляд Бель при виде этого незнакомца. Она его уже видела?

А потом парня с ожогом на виске — след простыл. Вот он был — и вот его не стало.

Я снова посмотрел на императора. Сейчас ему было не до вопросов. Придётся подождать. Эрэйн покачал головой, давая понять, что незнакомца искать не нужно.

Пока я наблюдал за пространством и прислушивался, меня не покидало ощущение, что я присутствую на слишком личном мероприятии, и попасть в круг близких императора — честь.

А когда началась церемония бракосочетания, даже я не смог сдержать удивления.

Обряд по древним традициям поражал. А магия, соединяющая истинные пары, замысловатым рисунком раскинувшаяся по рукам до локтя, была поразительно прекрасной. Узоры вспыхивали мягким светом, переплетались, словно живые, переходили от одного к другому, подтверждая связь, закрепляя её на глазах у всех.

Храм, в котором венчали полукровок, как сказала Виола, словно сам откликался на происходящее. Камень под ногами теплел, в воздухе ощущалась древняя сила, и казалось, что само пространство принимает эти союзы, признаёт их, благословляет.

Керран и Риэль прошли этот обряд тоже несмотря на то, что были женаты, и получили такое благословение. И было в этом всем нечто сакральное, высокое и одухотворённое.

Следующими были Каллиста и Кайден. Рейган хоть и смотрел, не моргая, на Грейс, которая совершенно не обращала на него внимание, все же не пошел.

А я так остро ощутил тоску и неизбежность конца, что заныло всё внутри. Дракон внутри рвался, выл. И как бы мне ни хотелось стереть всё из памяти, стереть всё из своей жизни, магией времени я не обладал.

Но я остро понял в этот самый момент, что мы тоже могли бы обвенчаться здесь.

Мы встретились взглядами с Аннабель.

Только между нами была… пропасть.

Я смотрел на обряд и чувствовал, как внутри медленно, болезненно поднимается сожаление. Глухое, тяжёлое, без права что-то изменить.

Я вдруг отчётливо понял, что отказался бы от любой свободы, какой бы она ни была — ложной, навязанной, неудобной, — только бы вернуть то, что сам разрушил.

Только бы снова оказаться рядом с ней, не разрывая связь, не отпуская, не делая тот шаг, который тогда казался правильным.

Свобода выбора оказалась для меня фатальной. Я так хотел её, так цеплялся за неё, считал, что имею право жить без обязательств, без навязанной супруги, без той тихой женщины рядом, которая ничего не требовала и просто была. И только когда всё потерял, понял, что именно рядом с ней я был по-настоящему свободен — от кошмаров, от ярости, от вечного напряжения, которое сопровождало меня на войне.

Я перевёл взгляд на Бель. Она стояла чуть в стороне, спокойная, собранная, но я слишком хорошо знал её, чтобы не заметить, как она тоже смотрит на пары, как её пальцы едва заметно сжались, как она задержала дыхание, когда боги приняли клятвы.

В этот момент между нами словно исчезло всё лишнее. Мы просто смотрели друг на друга, молча, и я вдруг почувствовал странное, болезненно тёплое единение, будто мы оба понимали одно и то же.

Будто видели не чужие пары, а себя — тех, кем могли бы быть.

Пары объединяли боги, воздух вокруг сгущался, вспыхивали узоры.  И в этом было что-то торжественное, окончательное, неоспоримое. Связь закреплялась, становилась вечной, нерушимой.

И я вдруг с холодной ясностью понял, что мы с Аннабель никогда не пройдём этот обряд.

Никогда не встанем рядом.

Никогда не обменяемся клятвами.

Никогда не почувствуем, как боги принимают нашу пару.

Эта мысль ударила как клинок. В груди стало пусто и тяжело одновременно, словно что-то окончательно оборвалось. Я смотрел на неё и понимал, что сам отказался от этого, сам оттолкнул, сам выбрал свободу, которая в итоге оставила меня ни с чем.

И теперь, стоя здесь, среди руин древнего храма и счастливых пар, я в который раз осознал цену своей свободы.

Она была непомерно для меня дорогой и дело вовсе не в золоте.