Глава 2

Мы успели не только привести себя в порядок — ведь нас обоих ждала работа, — но и вернуться к прерванному ритуалу: Аэрон продолжил готовить завтрак.

Кухня снова наполнилась уютными звуками: шипение масла на сковороде, лёгкий звон посуды, мерное постукивание деревянных лопаток. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая и поджаренного хлеба, смешиваясь с остаточным шлейфом нашей близости — тёплым, пряным, интимным.

Аэрон стоял у плиты — всё так же в этом очаровательном розовом фартуке, который так не вязался с его внушительной, почти грозной фигурой. Все же я не могла оторвать от него взгляда.

— От тебя несет сильным желанием.

Я жадно делаю глоток чая.

— Да. Ведь рядом со мной ты.

Приближение Аэрона ко мне я почувствовала почти моментально. Душой и телом. Руки мелко задрожали, а тело сладко и болезненно заныло.

— Любишь когда я без одежды?

— Люблю, — отвечает честно.

— А я люблю, когда ты готовишь мне в этом розовом фартуке, — парирую в ответ.

Аэрон резко хватает меня за шею и с силой вжимает в стол.

Я бедром чувствую его желание.

— Завелся?

Наслаждаюсь им. Cегодня впервые вижу столько разных эмоциях в его глазах. И этими чувствами хочется упиваться вечность.

— Женщина, что ты творишь со мной? Черт, если кто-то узнает, какое влияние ты имеешь надо мной… Особенно, что готовлю в розовом фартуке, они меня засмеют, — произносит тяжело, с надрывом.

Я замираю, тяжело дыша.

Аэрон — тоже.

— Ты стыдишься, что готовишь для нас сейчас? — серьезно спрашиваю у любимого.

Муж тяжело вздыхает, отпускает меня и, кажется, закатывает глаза.

— Нет.

— Тогда что тебя сейчас беспокоит? Я же чувствую, что ты злишься.

— Меня бесит то, что сегодня я третий раз вижу тебя за три недели, — его голос неожиданно звучит резче, чем обычно. — Пропадаешь в своей больнице и совсем не думаешь обо мне.

Аэрон сощуривается, распаляется, стискивает челюсти. Он взбешен.

— Тебя несёт. Остановись.

— Я хочу твоего внимания и заботы жена.

Снова он за своё. Я глубоко вздыхаю, стараясь сохранить спокойствие.

— Мало внимания с моей стороны? А что было у нас совсем недавно не подскажешь?! А сейчас?!

— Этого мало! — рявкает гневно. — Ты больше отдаешь своей проклятой работе, а не мне!

Я усмехаюсь и твердо поджимаю губы.

Да я люблю свою работу. Спасать жизни было моей страстью, моим призванием. И он отлично знал это. Знать-то знал, но в последнее время стал всё чаще срываться на меня, злиться по пустякам. В его глазах всё чаще мелькает обида, которую я не всегда могу понять.

— Мог бы тогда и не готовить завтрак. Позавтракал бы, как всегда у себя в столовой, — пытаюсь смягчить обстановку, но голос звучит чуть резче, чем хотелось бы. — Мне хватило бы зелёного чая, чтобы взбодриться.

Аэрон тяжело вздыхает и, кажется, закатывает глаза.

— Знаешь мне теперь даже домой возвращаться не хочется, — его голос дрожит от накала эмоций.

Я стискиваю пальцы на безумно красивой тарелке. До побеления. Завтрака на ней к счастью нет.

— В моем доме нет ароматов вкусной еды, нет звонкого смеха детей, нет жены, которая поможет расслабиться после тяжёлого дня. Мне это надоело, Азалиэль!

Его укоры могли бы быть обоснованными, если бы он изначально женился на милой одомашненной девушке, мечтающей лишь о семейном очаге. Но Аэрон знал, кого брал в жёны. Он знал, как мне дорога моя работа, как она наполняет меня смыслом. И его всё устраивало раньше. Что изменилось теперь?

— Ты предлагаешь развестись?

Муж резко бросает ложку, которой помешивал кашу на плите. Его фигура, обычно такая величественная и спокойная, сейчас кажется почти угрожающей в своём негодовании.

— Увольняйся с работы. Иначе я приведу вторую жену.

Его слова бьют прямо в солнечное сплетение, словно острый клинок. У эльфов неприемлемо подобное. Пара создаётся духами один раз. Измены, разводы, вторые браки… всё это противоречит нашим священным правилам. Аэрон это знал. Но теперь он готов их нарушить? В груди разрастается ледяная пустота, а в горле встаёт горький комок. Я смотрю на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю сомнения, хоть отблеск прежней нежности, но вижу лишь холодную решимость.

— Я не шучу Азалия.

Что значит он не шутит?

Эта мысль бьётся в голове, словно птица в клетке, не находя выхода. Действительно готов привести в дом вторую жену? Внутри всё холодеет от одной этой картины: чужой женский силуэт на нашей кухне, чужие руки, касающиеся вещей, которые я считала своими… Да что там вещи? Она будет спать с моим мужчиной, как я полчаса назад. А от мысли, что она забеременеет и родит ему ребенка я хочу умереть прямо здесь и сейчас…

Совершенно не помню, как я взметнула руку — вместе с хрупкой тарелкой. И со всей силы бросила её в сторону супруга, мечтая, чтобы осколки протаранили его сердце, но с опозданием вспомнила, что он дракон.

От первой тарелки он уворачивается, и раздается звон битой посуды. Становится очень звонко, громко. Мне все равно.

Стягиваю скатерть со стола со всем содержимым, наслаждаясь новым звоном разбитой посуды.

Аэрон резко хватает и прижимает меня к себе.

— Сошла с ума покушаться на генерала?! — цедит мне в рот, сдавливая болезненно пальцами шею.

— Не на генерала, а на мужа, что угрожает мне завести вторую жену, — гневно отвечаю.

Мы оба прислушиваемся к тишине после устроенного мною небольшого погрома на кухне.

У нас обоих — дико колотится сердце.

— Возьмешь вторую жену, я разведусь с тобой, — цежу, тяжело дыша.

— Замолчи. Развода не будет. Я тебе его не дам!

— Развода не будет, если не приведешь в нашу жизнь другую женщину. За измену кастрирую без наркоза! — зло рычу и прикладываю ладошку к его груди — туда, где у всех людей, — драконы не исключение — находится сердце.

Молчит.

Но чувствует, я уверена, что теперь уже я не шучу. Очень чувствует.

— Ты ни с кем не будешь счастлив, Аэрон. И ты это понимаешь, иначе бы ты не женился на мне и не пустил бы в свое сердце после бывшей возлюбленной.

В глазах супруга давно разгорелось пожарище вперемешку с драконьей яростью, и это комбо, о боже, мне нравилось. Оказалось, что вывести Аэрона Огненного — болезненно, но очень сладко и приятно.

— Шах и мат, Аэрон. Разобьёшь моё сердце. Будет разбито твоё.

Ставлю точку в нашей ссоре иду в спальню — нужно собраться как можно скорее и покинуть дом. Лучше переварю случившееся на работе. Каждый шаг отдаётся глухим эхом в пустой груди.

* * *

Я не помню, как добираюсь до работы. Ноги несут меня словно сами по себе, а мысли кружатся в безумном хороводе. Нервы на взводе — каждое прикосновение ветра, каждый звук кажется невыносимо громким, режущим слух. Как я буду проводить операции или исцеления, если случится что-то экстренное? Сейчас во мне комок эмоций, готовый взорваться от малейшего прикосновения.

Он всё это серьёзно? В голове снова и снова прокручиваются его слова. Стоит поздравить его маму? Нет… Аэрон так не поступит со мной. Мы любили друг друга. Мы клялись в верности. Мы строили планы… Но где теперь всё это?

— Азалиэль! Хорошо, что ты пришла сегодня на час раньше! У нас операция! Экстренная! — ко мне подлетает коллега, его лицо бледное, глаза горят тревожным огнём, а драконий хвост нервно качает из стороны в сторону.

— Что случилось? Кого и от чего нужно спасать? — переключаюсь на работу, отбросив все мысли о ссоре с мужем.

Он кивает в сторону реанимации.

— Привезли маленькую девочку лет пяти. Сердце несколько раз останавливалась.

— О лесные духи. Что с ней случилось?

— Выпала с третьего этажа частного садика. Она полукровка. Дочь дракона и ведьмы. Но дракон в ней еще не пробудился, так что обычный человек.

— Пожалуйста, доктор! Только не её! Эта эльфийская целительница не может лечить мою дочь! Умоляю, спасите моего ребёнка, не прибегая к её помощи!

Говорят обо мне? Оборачиваюсь, и мне резко становится дурно, потому что я сразу же узнаю её. Ревущая женщина с длинными прямыми белыми волосами, дёргающая за рукав главного врача, слишком хорошо мне знакома.

Эшвин Роузвуд за шесть лет совсем не изменилась с тех фотографий, что я видела в статьях о лучшем создателе магических артефактов и зелий. Сердце обрывается, словно падает в бездонную пропасть. Это она… Бывшая моего мужа. Она и есть мать пострадавшей девочки? Почему судьба так жестоко посмеялась надо мной?

Ведьма бросает на меня полный гнева взгляд. Она явно знает, что я супруга Аэрона. Знает и ненавидит меня за это. Но сейчас я в первую очередь целительница!..

— Госпожа Д...

— Нет! Вы не понимаете! Она не может! Я знаю... Знаю это. Она погубит моего ребёнка. Я получила магическое предсказание. Моя дочь погибнет по вине моего бывшего. А она его супруга! Она погубит мою дочь!

— Госпожа Роузвуд, вам следует успокоиться, — говорю я, делая шаг вперёд. — Я лучший лекарь в этой больнице. Я приложу все усилия, чтобы помочь вашей дочери и спасти её жизнь.

— Нет! — Бывшая мужа бросается в мою сторону, хватает за руки и смотрит так, словно уничтожит на месте, испепелит своим гневным, удушливым взглядом. — Ты не посмеешь прикоснуться к моему ребёнку! Не посмеешь!

— Госпожа Роузвуд, успокойтесь вы уже! Время на исходе! Отпустите её и позвольте доктору Д'Лианкур сделать то, что она должна. — Главврач буквально оттаскивает от меня обезумевшую ведьму. Он становится таким свирепым, каким я не видела его никогда раньше. Кисточка на его хвосте вздыблена, а глаза... Боги! Они почти полыхают!..

Мне не по себе от представшей взгляду сцены. Ещё и эта утренняя ссора с Аэроном бьётся в груди неприятным осадком. Почему день начался так отвратительно? Внутри появляется дурное предчувствие. А что, если мне действительно лучше не проводить лечение? Что, если я погублю этого ребёнка? Глупости! Отметаю нелепую мысль. Я профессионал своего дела.

— Работайте, госпожа Д'Лианкур, я разберусь, — сухо говорит врач, удерживая бьющуюся в истерике ведьму.

Разворачиваюсь и иду следом за коллегой в рабочую зону, но хрипящий голос, напоминающий вой преисподней, останавливает меня:

— Спаси дочь твоего мужа от бывшей… Иначе погибнешь вслед за ней, — кричит ведьма, и меня пробивает, словно получила разряд молнии.

Слова Эшвин парализуют, но всего лишь на мгновение. Я окидываю её взглядом. Что она только что сказала? Спасти дочь моего мужа? Ну что за вздор? Однако у меня всё равно трясутся руки и немного подкашиваются ноги. Нет... Это оговорка. Конечно, оговорка.

Не понимаю, почему сейчас так остро, так болезненно отзываются во мне слова бывшей возлюбленной моего мужа и мысль о её ребёнке.

Эшвин Роузвуд… Всего лишь прошлое. Пройденный этап, как уверенно говорил мне любимый. Но слова Аэрона — «приведу вторую жену…» — звучат в голове набатом, оглушительно, беспощадно. Они разъедают душу, словно едкая кислота, не дают сосредоточиться, затмевают разум, заставляют сердце сжиматься от острой, колющей боли.

Делаю глубокий вдох — воздух с хрипом проходит сквозь сжатые зубы. Затем медленный, тягучий выдох.

«Возьми себя в руки, Азалиэль! — мысленно твержу я, словно заклинание, повторяя эти слова снова и снова. — В первую очередь ты — целитель. Ты обязана спасать жизни. Только потом можно вспомнить о том, что ты — жена её бывшего».