Глава 3

Беру себя в руки окончательно. Сейчас нет места личным переживаниям. Есть только пациент. Только долг. Только жизнь, которую нужно удержать на краю пропасти.

Быстро переодеваюсь в стерильную одежду. Движения чёткие, выверенные — годы практики берут своё, превращая волнение в отточенное спокойствие. Спешу в реанимацию, и с каждым шагом воздух становится гуще, насыщеннее. Аромат антисептика щекочет носовые пазухи, но я давно привыкла к нему. Кровь… металл… лекарства… Всё это стало частью моей жизни, неотъемлемой частью призвания, которое сейчас важнее всего.

Едва вижу девочку — и сердце обрывается. Она лежит на кушетке, такая маленькая и хрупкая, словно бледная сломанная куколка с правильными чертами лица. Прозрачная кожа, почти светящаяся под холодным светом ламп. Ресницы трепещут, но глаза не открываются. Дыхание поверхностное, едва уловимое.

Моё сердце болезненно колет в груди. Дышать становится тяжело, будто кто-то сжимает лёгкие железными пальцами. Я до этого не раз спасала жизни детей разных рас — эльфов, людей, гномов и драконов. Но никогда у меня не было такой странной, непонятной реакции на пациентку, которой я должна спасти жизнь.

Что со мной происходит? Почему я так реагирую на пятилетнюю девочку с светлыми волосами? И почему ловлю в ней сходство с Аэроном? Тонкий изгиб бровей, линия скул, даже чуть вздёрнутый кончик носа… Этого ведь не может быть, правдой? Не может же быть у Аэрона дочь от бывшей? Или может?

Нет! Это дочь от другого дракона! А те слова она сказала по ошибке, имея виду, чтобы я спасла дочь бывшей своего мужа.

А это небольшое сходство с Аэроном можно объяснить, ведь у драконов есть свои схожие черты, вот и все… Тем более драконы чувствуют рождение своих детей и у них выстраивается особенная связь, как и у мамы с малышом. Я это узнала когда спасала беременных дракониц, а их мужья-драконы тревожно крутились рядом. А потом подтвердил сам Аэрон…

Будь это дочь Аэрона он бы её не оставил. Драконы не бросают своих детей и ради них готовы порвать любого.

— Что будем делать, док? — голос коллеги режет тишину, возвращает к реальности.

— Мы не можем провести операцию, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты сам являясь драконом знаешь — что вы регенерируете…

— Регенерация возможна лишь тогда, когда связь с драконом полностью установлена и слияние завершено, — размеренно произносит мой коллега-дракон, не отрывая пристального взгляда от пациентки. Его голос звучит ровно, но в нём чувствуется напряжённая сосредоточенность. — Мой дракон сообщает: он не ощущает присутствия её дракона.

Он делает короткую паузу, словно взвешивая каждое слово, а затем продолжает:

— Это может означать одно из двух: либо дракон в ней ещё не пробудился — покоится в глубоком сне, не ведая о мире, — либо только-только пробуждается, робко пытается нащупать нить связи со своей человеческой половиной. В любом случае рассчитывать на естественную регенерацию не приходится. Внутренние кровотечения придётся устранять нам самим, вручную. Никакие драконьи силы здесь не помогут.

Коллега склоняется ближе к пациентке, его глаза чуть сужаются — он оценивает состояние, просчитывает шаги, отбрасывает невозможное. В воздухе повисает ощутимое напряжение.

А вот у меня чутьё почему-то кричит о том, что с девочкой что-то совсем не так. Подхожу ближе, наклоняюсь над ней. И ахаю.

Я не чувствую её души в теле.

Сердце ещё бьётся — пусть слабо, пусть с перебоями, пусть по словам коллеги останавливалось несколько раз, — но душа отсутствует. Я вижу лишь пустую оболочку. В груди появляется неприятное жжение, словно туда насыпали раскалённых углей. Этот ребёнок так мал. Каждая секунда её жизни на счету.

На моей практике такой случай — первый. Никогда не встречала ничего подобного. Мысли крутятся в голове, словно листья в осеннем вихре, и каждая — острая, тревожная. Эльфы имеют сильную связь с духовным миром, поэтому я могла связаться с душой этого ребёнка… только так могла узнать, почему она покинула тело.

Вспоминаются мои прошлые пациенты: раненые драконы с оторванными конечностями, окровавленные орки, эльфы с пробитыми лёгкими — все они цеплялись за жизнь. Их души оставались в телах до последнего вздоха, даже когда спасти было невозможно. Они боролись. Они хотели жить.

А эта девочка… У неё шансы слишком высоки. Она обязана выжить. Я обещала себе, то верну ее к матери живой и здоровой.

Я осторожно провожу пальцами по её бледной коже, осматриваю повреждения. Множество ушибов, переломов — следы падения с высоты. Но худшие опасения коллег не подтверждаются: лёгкие целы, сердце бьётся ровно, пусть слабо, и нет внутреннего кровотечения. Всё должно быть… нормально.

Так почему же она так отчаянно желает покинуть этот мир?

Она ведь ещё совсем маленькая. Должна тянуться к мамочке, к отцу, к своим друзьям. Должна смеяться, бегать, мечтать. А вместо этого — пустота. Душа ушла, оставив лишь хрупкую оболочку.

Теперь мне ещё сильнее жаль её. Эта малышка наверняка испытала серьёзное потрясение. Может, она чувствовала себя лишней в этом мире? Может, думала, что никому не нужна из-за того, что полукровка? А самое главное, что именно заставила её выпать из окна в садике? От этой мысли внутри всё сжимается. Как можно быть еще такой маленькой — и уже пережить три раза смерть?

Следовало соединиться с её магическим источником, чтобы отыскать её душу и попытаться заставить вернуться. А там уже уговорить установить связь с её драконом. Но я ни разу этого не делала. Руки слегка дрожат, дыхание сбивается. Страх холодными пальцами касается затылка: а если не получится?

Но медлить нельзя: с каждой секундой связь тела с душой исчезает всё быстрее.

Прикрываю глаза, глубоко вдыхаю. В памяти всплывает голос моего великого наставника, магистра Таэриона: «Сосредоточься. Слушай тишину. В ней — ответы». Его слова, такие спокойные, уверенные, будто тёплый свет в темноте.

— Так как именно будем спасать девочку? Есть идеи? Без души тело скоро умрет. Значит надо думать как её вернуть обратно, — локоть коллеги толкает меня в плечо, вырывая из размышлений.

Его голос звучит слишком громко. Я резко оборачиваюсь. В глазах дракона — тревога, в движениях — нервное нетерпение. Он хочет искренне помочь нашей очень юной пациентке, но не понимает, что сейчас главное — тишина.

— Выйди, — говорю твёрдо, но без резкости. — Я должна остаться здесь одна. Следи, чтобы никто не мешал. Скажи её матери, что мне нужно время, чтобы вернуть её душу обратно в тело. Чтобы не думала, что я собираюсь её дочь убить без свидетелей.

— Но я не могу оставить тебя здесь совсем одну. Вдруг возвращение души в тело потребует немало духовных сил и потребуется поддержка?

— Мне хватит сил на все! Она погибнет, если ты не выйдешь. Ну же! Доверься мне. Если ей не поможет магия эльфов, то ей уже никто не сможет помочь.

Он медлит, смотрит на девочку, на меня, снова на девочку. В его взгляде ведётся ожесточённая борьба: долг врача против веры в неизвестное. Наконец, Авалон кивает и тихо выходит, осторожно прикрывая дверь.

Тишина.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Мир вокруг растворяется. Остаются только биение моего сердца, тёплое сияние внутреннего источника и слабый, едва уловимый след души, которая ушла слишком далеко.

Пора идти за ней.

Я верну тебя, малышка! Чего бы мне это ни стоило.

Тогда я еще не знала какую жестокую плату заплачу за жизнь своей маленькой пациентки.