Глава 27

Никто не сказал бы, что это приют для беглянок — крепкий трёхэтажный дом с ухоженным палисадником, детской площадкой во дворе и аккуратными дорожками. У нас не было ни заборов с колючей проволокой, ни охраны. Наш покой хранила только тишина окраины, отсутствие соседей да надёжные люди в местной администрации.

Я стояла у окна кабинета и наблюдала за тем, как Сафия и Амина возятся в песочнице. Старшая стала такой взрослой! Она помогает сестре строить куличики, поправляет ей панамку, говорит что-то назидательное. Я невольно заулыбалась.

— Марьям, — раздался голос за спиной. — Я могу войти?

Я обернулась. В дверях стояла Елена — постаревшая, осунувшаяся.

— Конечно! Зачем ты спрашиваешь?

— Я думала, может ты занята...

— Нет. Я просто смотрю на своих девочек. Они выглядят такими… счастливыми.

— Это твоя заслуга, — Елена подошла ближе и тяжело опустилась на стул. — Ты большая молодец.

Три года назад, когда мы начинали с нуля, я думала только о том, как нам выжить. Вслед за первым на продажу пошло и второе кольцо, а за ним и третье. Зато я, помогая Елене с ремонтом, с документами, с беглянками и с их детьми, постепенно нашла себя. Новое имя — Марьям — приросло, как вторая кожа. Новые документы, новая биография. Никто здесь не знал, что когда-то меня звали Мадина и что за мной охотится человек, способный сжечь дотла целый приют.

— Ты сегодня к врачу? — спросила я, беспокойно оглядывая свою старшую подругу.

— Завтра. — Елена махнула рукой. — Знаю я эти обследования. Опять скажут: химия, облучение. А я устала, Марьям. Честно сказать, устала бороться.

— Не смей сдаваться, — жёстко сказала я. — Ты нужна здесь. Женщинам нужна твоя поддержка. Мне нужна.

Елена усмехнулась.

— Ты уже очень давно справляешься гораздо лучше меня. Я спокойна за центр. Ты научилась всему: договариваться с чиновниками, находить спонсоров, помогать нуждающимся... Ты стала другой. Сильной. И ты помогаешь другим становиться сильнее.

Елена улыбнулась сквозь слёзы.

— Поэтому я и отдаю тебе центр.

— Что?

— Я больна, Марьям, очень больна. Врачи дают мне полгода, может, год. Я хочу, чтобы центр остался в надёжных руках. В твоих руках.

— Елена...

— Не перебивай. Ты готова. Ты сильная. И Адиль... Когда всё закончится — когда Ислам получит своё — вы сможете снова быть вместе и вместе продолжить моё дело. Я верю в это.

Я обняла её, чувствуя, как худые плечи вздрагивают под моими руками.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

— Не за что, дочка. Не за что. Он больше не пытался связаться с тобой? — тихо спросила Елена.

Я замерла. Я доверяла Елена даже больше, чем самой себе, но рассказать об этом просто не могла. Это была только наша с ним общая тайна...

— Нет, — ответила я глухо. — Нельзя. Если мы начнем общаться, то можем оставить след. Ислам... он не простил. Я знаю.

— Он мог остыть за это время. У него теперь, говорят, новый бизнес. Легальный.

— Ислам не остыл. Я это чувствую.

Елена вздохнула.

— Ты права. Осторожность никогда не помешает. Но сердцу не прикажешь.

Я промолчала. Сердце... оно до сих пор ныло, когда я вспоминала тот вечер на кухне, его ладонь на моей руке. И прощание в больнице, когда мы оба смотрели друг на друга и не могли сказать главного.

— Марьям! — позвали меня из коридора. — Там женщина с ребёнком. Прямо с вокзала, её муж избил, она сбежала... нужна срочная помощь.

Я мгновенно переключилась.

— Веди её в комнату для прибывших, я сейчас подойду. И скажи, чтобы приготовили ей горячий чай и что-нибудь поесть.

Женщина оказалась совсем молодой — с огромным синяком под глазом и трясущимися руками. Ребёнок — мальчик лет трёх — жался к ней, не плакал, только смотрел испуганно.

— Меня зовут Марьям, — я присела рядом, не делая резких движений. — Ты в безопасности. Никто сюда не войдёт без твоего согласия. Расскажешь, что случилось?

Она зарыдала. Я обняла её, чувствуя, как дрожит её тело. Знакомая дрожь. Знакомый страх. Сколько я таких уже обняла за три года? Сотни? И каждая — кусочек моей собственной истории.

— Всё будет хорошо, — шептала я. — Мы поможем.

К вечеру женщину устроили, ребёнка накормили. Все жильцы разбрелись по своим комнатам. Уложив девочек, я закрылась в кабинете с чашкой остывшего чая. Меня потрясывало от нетерпения. Сегодня был тот самый день, который я ждала целый месяц. Мы старались не созваниваться слишком часто...

Телефон, спрятанный в самом дальшем ящике стола, глухо завибрировал. Я вздрогнула, хотя ждала этого сигнала весь вечер.

— Да, — прошептала я еле слышно.

— Не разбудил? — голос Адиля в трубке звучал устало, но тепло.

— Нет. Я ждала твоего звонка.

Пауза. Мы всегда замолкали в первые секунды разговора — вслушивались в дыхание друг друга, словно пытаясь преодолеть эти тысячи километров, протянувшихся между нами.

— Как ты? — спросил он наконец.

Я проглотила комок, подступивший к горлу:

— У меня всё хорошо. Я сама вела переговоры с поставщиками сегодня. Кажется, справилась.

— Ты всегда справляешься, — в его голосе послышалась улыбка. — Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю.

— Иногда не хочется быть сильной, — вырвалось у меня. — Иногда хочется, чтобы кто-то просто обнял и сказал, что всё будет хорошо.

— Я бы обнял тебя. Если бы мог.

— Я знаю.

Снова тишина.

— А как продвигается... Твоё дело? — осторожно спросила я. — То есть моё дело...

— Пока что мне нечем похвастаться, — горько усмехнулся он. — У него свои люди везде. Даже в нашей структуре.

У меня похолодело внутри.

— Он знает, что ты знаешь, где я?

— Не думаю. Ты исчезла грамотно. Елена сделала тебе новые документы так, что комар носу не подточит. Но он ищет. Он будет искать всегда.

Я зажмурилась, прижимая телефон к уху.

— Что мне делать?

— Жить. Быть осторожной. Не светиться. И ждать.

— Ждать чего?

— Ждать, пока я соберу на него достаточно, чтобы посадить навсегда. У меня есть кое-какие наработки. Люди, которые готовы дать показания. Но это медленно. Очень медленно.

— Адиль... — я помолчала, подбирая слова. — Ты рискуешь.

Я хотела сказать ему столько всего! Что скучаю по нашим неспешным разговорам на кухне. Что невыносимо скучаю по теплу его ладони и по его глазам... Что я боюсь — боюсь, что однажды он просто исчезнет, как исчезают люди, которые слишком близко подходят к таким, как Ислам.

Но вместо этого сказала:

— Береги себя.

— Ты тоже. Я позвоню недели через три. Если не позвоню... Ты тоже не звони. И не ищи меня — я сам найдусь.

— Адиль...

— Да?

— Я... — слова застряли в горле. — Ничего. Просто будь осторожен.

Связь оборвалась, но я ещё долго сидела в темноте, глядя на погасший экран.