Глава 26

Елена вела машину всю ночь, ни разу не остановившись, и под утро её лицо было серым от усталости.

— Приехали, — сказала она, сворачивая с трассы на разбитую грунтовку.

Я подняла голову и посмотрела в окно.

Трёхэтажное здание, когда-то, наверное, красивое и добротное, но теперь — было в полном запустении. Штукатурка облупилась, окна на первом этаже были заколочены досками, на втором и третьем зияли чёрными провалами без стёкол. Крыша местами просела, а над входом всё ещё висела облезлая вывеска с названием гостиницы.

— Это? — спросила я, не веря своим глазам.

— Да, — Елена заглушила мотор и устало откинулась на сиденье. — Наш новый центр.

Я молчала. Девочки на заднем сиденье завозились, просыпаясь. Амина приподнялась, протёрла глаза и уставилась на здание.

— Мама, мы что, будем здесь жить? — спросила она с детской непосредственностью.

— Да, малышка, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

— А почему оно такое страшное?

Я не знала, что ответить, поэтому Елена пришла ко мне на помощь:

— Оно не страшное, оно просто старое. Мы его починим, и оно станет красивым. Как в сказке — были развалины, а потом случилось волшебство. Только этим волшебством будем мы сами...

Мы с ней вышли из машины. Я подошла ближе, рассматривая здание.

— Местная администрация была рада избавиться — отдали почти даром, — сказала Елена.

Я смотрела на облупившиеся стены, на битый кирпич у входа, на сорняки, пробивающиеся сквозь трещины в асфальте.

Это всё из-за меня.

Елена могла бы жить спокойно в своем прекрасном центре, который стал убежищем для многих женщин, а вместо этого притащилась неизвестно куда, чтобы поднимать из руин эту развалину. Потому что я принесла с собой беду...

Я решительно стянула с пальца кольцо и протянула его Елене.

— Вот. Сможешь продать его?

— С ума сошла?

Я покачала головой.

— Посмотри на это здание. Ему нужны деньги, а у нас ничего нет. Этого хватит на крышу, на окна, на отопление, на мебель...

— Кольцо должно достаться твоим девочкам!

— Девочкам важнее крыша над головой прямо сейчас, а не потенциальное наследство в будущем.

Елена усмехнулась сквозь слёзы.

— Да... Наверное, ты права. Ладно. Давай сюда своё сокровище. Попробую как-то осторожно его сбыть... Но учти: это твой вклад. Ты будешь совладелицей центра. Будешь иметь право голоса.

— Мне не нужно право голоса. Мне нужно, чтобы у моих детей был дом.

— Будет. — Елена сжала кольцо в кулаке. — Обещаю.

И я вдруг почувствовала... странное облегчение. Здесь нужно будет работать. Много, тяжело, до седьмого пота. Лучшая терапия из всех возможных!

Каждое наше утро начиналось с разбора завалов. Я таскала доски, выносила мусор, скребла стены, отдирала старые обои. Руки стёрлись в кровь, спина болела, но я не жаловалась.

Потому что работа спасала.

Когда я тащила очередной мешок со строительным мусором, я не думала об Исламе. Когда я отскребала многолетнюю грязь с пола, я не вспоминала пожар. Когда я забивала гвозди в новые доски, я не представляла лицо Адиля.

Существовало только здесь и сейчас. Только пот и усталость — и сон без сновидений и кошмаров.

Через три месяца здание начало обретать черты жилого, а к концу первого года у нас уже было шесть готовых комнат и общая кухня. Появились первые жительницы. Я помогала им обустраиваться, успокаивала, объясняла правила. И каждый раз, глядя в их испуганные глаза, видела себя. Ту Мадину, которая вжимала голову в плечи и боялась собственной тени.

Я по-прежнему старалась не думать об Адиле, но иногда мне о нём напоминала... Моя собственная дочка.

— А дядя Адиль когда приедет? — спрашивала Амина настороженно.

— Я не знаю, доченька. Не скоро...

— А почему? Он же раньше часто приезжал!

— Да, — ответила я, чувствуя, как сжимается сердце. — Но у него теперь много работы... В другом городе.

— А почему он не бросит работу и не приедет к нам? — не унималась Амина.

— Потому что работа у него очень важная. Он... Он ловит плохих людей.

— А наш папа? — вдруг спросила дочка. — Он приедет за нами?

Я замялась, не зная, что ответить.

— Думаю, что нет... А ты по нему скучаешь?

Амина пожала плечами.

— Да нет... Не особо...

Я с облегчением вздохнула. Ислам не особенно жаловал её своим вниманием, поэтому его отсутствие не стало для неё заметной потерей. Она спросила о нём за всё это время только в первый раз...

Когда я вышла из комнаты, в коридоре меня ждала Елена.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказала она, протягивая мне простой белый конверт без отметок.

— Это...? — прошептала я.

— Да, — Елена кивнула. — Это письмо от Адиля...

И я тут же, прямо при ней, вскрыла конверт дрожащими руками. Внутри было несколько листов, исписанных аккуратным, ровным почерком, и я сразу же начала читать, даже не заметив, что Елена деликатно оставила меня одну. Я опустилась на пол, потому что от волнения не могла держаться на ногах.

Прости, что пишу тебе, а не звоню. Мне хотелось бы услышать твой голос, но так безопаснее. Я хотел, чтобы ты знала, что я сделал всё, что мог. Полгода я собирал доказательства против твоего мужа. Нашёл людей, готовых свидетельствовать. Вышел на его старые связи, на те дела, которые он считал похороненными навсегда. Я думал, что на этот раз у меня всё получится. Что я приеду к тебя и скажу: "Всё кончено. Ты свободна!" Не вышло. Все свидетели внезапно отказались от показаний. Один из моих информаторов найден мёртвым. Другой исчез. Он слишком силён. Он купил всех, кого можно купить, и запугал всех, кого нельзя. Прости меня, Мадина. Прости, что не оправдал твоих надежд. Прости, что не сдержал обещание. Я так хотел приехать к тебе и сказать, что ты больше никогда не будешь бояться. Но я не могу. Однако я останусь здесь и буду пытаться. И каждую ночь буду вспоминать твои глаза. Тот вечер на кухне. Твою руку в моей. Как ты смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. Я люблю тебя, Мадина. Я люблю ту женщину, которая пряталась в подвале. Которая вытаскивала людей из огня. Которая построила новую жизнь из пепла. Я горжусь тобой. И буду гордиться всегда, даже если никогда больше не увижу. Прощай, моя любовь. Береги себя и девочек. Вы — лучшее, что когда-либо было в моей проклятой жизни. Твой навсегда. Адиль.