Глава 32

Сквозь веки настойчиво пробивался золотистый свет — утро вливалось в нашу уединенную комнату робкими лучами, окрашивая всё вокруг в тёплые медовые тона. Я ещё не открыла глаза, но уже чувствовала — рядом тепло, рядом он.

Адиль.

Дыхание ровное, глубокое — он спал. Я ощущала его руку на своей талии, тяжесть его ноги, переплетённой с моей. Мы лежали так близко, словно боялись потерять друг друга даже во сне.

И вдруг на меня накатило осознание.

Всё, что произошло этой ночью. Всё, что между нами было. Моя смелость, моя раскованность, мои стоны, мои пальцы, впивающиеся в его спину, мои губы на его шее...

Я залилась краской. Жар прилил к щекам, к ушам, к груди. Стало душно, хотя окно было приоткрыто и утренняя прохлада тянула сквозь щель.

Что он теперь обо мне подумает? Я вела себя так... так распутно! Я сама тянулась к нему, сама расстёгивала его рубашку, сама целовала его — жадно, смело, без стеснения. А мои стоны? А то, как я обхватила его ногами и притягивала к себе?

Я осторожно повернула голову и посмотрела на него. Адиль спал. Лицо во сне казалось моложе, морщины разгладились, дыхание было спокойным. Одна прядь волос упала на лоб, и мне вдруг безумно захотелось убрать её. Просто для того, чтобы ещё раз его коснуться...

Но я не посмела. Вместо этого замерла, боясь пошевелиться, и уставилась в потолок.

Мысли метались. Что теперь? Как я посмотрю в ему глаза при ярком свете дня? А что скажут женщины в центре, увидев нас вместе? А Елена? Ох, Елена...

Я зажмурилась и закусила губу. Хотелось провалиться сквозь землю. Или убежать, спрятаться, чтобы никто не видел моего лица.

Адиль пошевелился. Вздохнул глубже, прижал меня к себе крепче, и его рука скользнула по моему животу, заставляя вздрогнуть.

Я замерла. Сердце заколотилось так громко, что, наверное, разбудило бы и мёртвого.

— Ты уже не спишь? — раздался его хриплый спросонья голос.

Я промолчала, притворяясь спящей, но моё прерывистое дыхание меня выдало.

— Я слышу, как ты дышишь, — усмехнулся он. — И сердце твоё слышу. Оно колотится, как птица в клетке.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня — сонный, тёплый, улыбающийся.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе... — прошептала я и тут же отвернулась, пряча лицо в подушку.

— Ты чего? — удивился он. — Что случилось? Мадина! — он мягко, но настойчиво повернул меня к себе. — Посмотри на меня.

Я зажмурилась.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что мне стыдно, — выдохнула я. — Ужасно стыдно за себя.

— Чего ты стыдишься?

Я открыла один глаз, глянула на него исподлобья.

— Всего. Вчерашнего. Я вела себя... я была... Ты теперь, наверное, думаешь обо мне, что я... А ведь я всё ещё мужняя жена!

— Мадина, — он взял моё лицо в ладони, заставил смотреть на себя. — То, что было вчера — это совсем не стыдно. Это прекрасно. Мы оба свободны. Мы оба давно этого хотели. Мы ждали этого три года. И я безумно счастлив тому, что ты позволила себе отдаться этому чувству. Потому что это было самое лучшее, что случалось со мной в жизни.

Я смотрела на него недоверчиво.

— Правда?

— Правда. — Он поцеловал меня в лоб. — Ты невероятная. Ты горячая, страстная, нежная. Ты — женщина, о которой можно только мечтать. И это настоящее чудо, что мне выпало счастье быть с тобой.

— Но я не знаю, как теперь смотреть в глаза девочкам, — вырвалось у меня. — Они же всё поймут.

— Я считаю, что не нужно ничего скрывать — ни от твоих дочек, ни от остальных. Мы любим друг друга. Что здесь стыдного?

— Я не привыкла. Я всю жизнь пряталась, боялась чего-то... Нельзя вдруг в одночасье стать другой.

— Ты стала собой. Той, какой тебя создал Бог. Той, которую я полюбил.

Я всхлипнула. Слёзы покатились по щекам — облегчения, счастья, неверия.

— Ну ты чего? — он испугался. — Я что-то не то сказал?

— Всё то, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Просто ты... ты говоришь такие слова... Они трогают самую душу!

— Потому что я тебя люблю, — просто сказал он. — И хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты знала: ты самая лучшая. Самая красивая. Самая желанная.

Я прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь.

— Адиль...

— Что?

— Спасибо тебе. За всё.

Он обнял меня, поцеловал в макушку.

— Это тебе спасибо. За то, что ты есть. За то, что дождалась. За то, что поверила.

Мы лежали, обнявшись, и я чувствовала, как уходит стыд, как тает страх, как на их место приходит удивительный покой.

— Мне пора вставать, — прошептала я. — Девочки проснутся, а меня рядом нет...

— Успеешь, — он не отпускал. Не хотел отпускать меня...

— Адиль, правда, — я попыталась высвободиться. — Они будут волноваться.

Он поцеловал меня на прощание — долгим, сладким поцелуем, от которого у меня снова закружилась голова.

— Иди, — отпустил он. — Я тут посижу немного, соберусь с мыслями.

Я выскользнула в коридор и прикрыла за собой дверь. Прошла в свою комнату мимо всё ещё спящих дочек и юркнула в маленькую душевую кабину. Долго стояла под горячими струями, глядя, как пар заволакивает стекло.

Вода смывала следы ночи. Следы его прикосновений, его поцелуев, его шёпота. Но внутри всё горело, и никакой водой это было уже не смыть. Теперь я пренадлежала ему. Я — его женщина.

Выйдя из душа, я надела подчёркнуто скромное платье, тщательно убрала волосы под платок. Привычный образ, маска, за которой я пряталась три года.

Потом пошла к девочкам, собрала их и вывела в общую гостиную, стараясь держаться непринуждённо. Девочки устроились за столом, а я начала готовить.

В этот момент в комнату вошла Елена и приблизилась ко мне, желая помочь с готовкой..

— Доброе утро, — сказала она хрипло. — Чем пахнет так вкусно?

— Оладьи будут, — ответила я, не оборачиваясь.

Потом наклонилась к ней близко-близко, так, чтобы другие не слышали, и прошептала:

— Адиль вернулся.

Елена замерла. Чашка дрогнула в её руках. Она медленно поставила её на стол и прижала ладонь к сердцу.

— Да ты что? — выдохнула она. — Где же он?

— В комнате для гостей, — я отвела глаза, чувствуя, как краска заливает щёки. — Приехал сегодня ночью.

Елена смотрела на меня, и в её глазах загорелось понимание. Она перевела взгляд на мои пылающие щёки и вдруг улыбнулась — тепло, понимающе.

— Ну, хорошо, — тихо сказала она. — Хорошо, девочка.

Я только ниже опустила голову. Елена взяла мою руку, сжала.

— Я рада за вас. Правда.

Я кивнула, не в силах говорить.

— А как же... — Елена запнулась, понизила голос до шёпота. — Он что, покончил с Исламом? Раз смог приехать?

Я подняла глаза. Всё тепло, вся радость, весь румянец схлынули с моего лица в одно мгновение.

— Нет, — ответила я глухо. — Пока ещё нет... Но есть зацепка. Дело в том, что...

Я набрала в легкие побольше воздуха и выдала:

— Дело в том, что Ислам убил свою вторую жену.

Елена побелела. Её пальцы, сжимавшие мою руку, дрогнули.

— Что? — переспросила она, не веря.

— Хадижу нашли мёртвой. Адиль приехал, чтобы сказать мне. Он начал расследование.

Елена смотрела на меня, и в её глазах отражался такой ужас, что у меня самой заныло сердце.

— Господи, — выдохнула она. — Это же...

— Да, — я опустила глаза. — Она погибла. И теперь у нас есть шанс посадить Ислама.

Я сказала это и вдруг почувствовала, какая тяжесть навалилась на мои плечи. Только что я парила на крыльях любви, а теперь — земля, холодная, жёсткая, реальная.

Моя свобода. Моё счастье. Они оплачены смертью другой женщины.

И теперь я не знала, имею ли я право на это счастье? Имею ли я право радоваться, когда другая женщина погибла?