Глава 29 · Дочь

Я привела Светлану в малую гостиную, окна которой выходили в сад.

Я любила эту комнату. Маленькая, с низкими диванами, с двумя креслами у камина, с невысоким столиком между ними. Нея принесла чай и бесшумно ушла, плотно прикрыв за собой дверь.

Света села на край кресла, сжав колени и сложив руки на них. Она не поднимала глаз, смотрела в одну точку где-то на ковре. Пальцы у неё подрагивали. Я налила ей чаю, придвинула чашку ближе к ней. Девочка пробормотала благодарности, не поднимая головы.

— Света, посмотри на меня, — мягко попросила я.

Она вздрогнула и подняла глаза. Серо-голубые, большие, с тенью испуга. Я видела, как она пытается подобрать слова, сказать что-то, но у неё это никак не выходит.

— Ты меня боишься? — ещё более мягко спросила я.

— Немного, — шёпотом призналась Светлана, нервно кивнув.

— Не нужно меня бояться, девочка.

Я поставила свою чашку на столик и подалась вперёд, упираясь локтями в колени. Сейчас я скинула с себя маску императрицы. Сейчас я была мамой, которая сидела перед перепуганным ребёнком и должна была подобрать правильные слова, чтобы его успокоить.

— Света, послушай меня, милая. Я не злюсь на тебя. И не злилась тогда, в зимнем саду. Хотя, знаю, что тебе так не показалось.

Она сглотнула и молчала, слушая. Серо-голубые глаза смотрели на меня внимательно и очень робко. Милое округлое личико немного покраснело.

— В тот день на меня обрушилось слишком много. Муж за завтраком объявил о разводе. Фрейлины, о которых я заботилась годами, обсуждали меня. — На этих словах Света вздрогнула и опустила взгляд, она помнила те гадкие речи. — Весь двор, где я прожила двадцать лет, в один миг оказался чужой землёй. Я разговаривала с тобой холодно не потому, что я злилась, а потому что не могла позволить себе показать слабость. Я не имела на это права.

Её глаза наполнились слезами. Она прижала тоненькие пальцы к губам и тихонько всхлипнула.

— Я это понимаю, — выдохнула она. — Теперь понимаю.

— Ещё я хочу извиниться, Света.

— Вы? Передо мной? За что?

— Я должна была помочь тебе обжиться в этом мире. Ты была ребёнком, которого выдернули из дома и бросили в чужом мире. Я видела, как ты была напугана. Я должна была защитить тебя, но сбежала, оставив тебя на растерзание дворцовым интригам. Прости меня, девочка.

Она смотрела на меня всего секунду, а потом сорвалась с кресла. Она буквально перелетела через столик, и упала передо мной на колени, уткнувшись лицом мне в юбку. У неё затряслись плечи. Девушка плакала громко, не сдерживаясь и не стыдясь.

— Вы не должны просить у меня прощения. Это я. Это я виновата. Я так боялась. Я думала, что вы меня ненавидите.

Я положила ладонь ей на макушку. Волосы у неё были тонкие, шелковистые, собранные в косу. Я гладила её и чувствовала, как у меня у самой по щекам тихо катятся слёзы. Света была маленьким, потерянным котёнком, которого хотелось спрятать за пазуху и согреть.

— Тише, девочка. Тише. Поднимись, сядь рядом.

Я взяла её за плечи и потянула к себе. Но она села на пол у моих ног, поджав ноги под себя, и положила щёку мне на колено. Я продолжала гладить её по голове, пытаясь утешить. Она говорила сквозь слёзы, торопливо, глотая слова, словно боялась не успеть. Словно боялась, что я её прерву и не позволю закончить.

— Я засыпала у себя к кровати, а проснулась в незнакомом и пугающем месте. В каком-то зале. Вокруг стояли люди в тёмных одеждах. Один из них сказал мне, что я избранная. Что я должна спасти огромную империю в другом мире, в который меня специально призвали. Что мой приход был предсказан сотни лет назад. Что без меня погибнут миллионы. Какая я избранная? — Она вскинула на меня несчастные красные глаза. — Я лишний раз из дома не выходила, а тут мне говорят, что спасти нужно целую империю. Я же просто Света.

Она всхлипнула. Её нижняя губа дрожала, вызывая во мне немыслимую нежность. Я провела пальцами по её щеке, смахивая слёзы. Я представляю, как сильно трясётся над ней мой сын.

— Они привели меня в покои. Одели в Ваше платье. Но тогда я не знала, что оно Ваше, клянусь. Они меня вертели, как куклу. И велели молчат, не открывать рот лишний раз.

Я молчала. Гладила её по волосам. Слушала.

— Мне не нужен был чужой муж, — прошептала она горячо. — У меня мама с папой разошлись, когда мне семь было. Папа к другой ушёл, бросил нас. Я бы никогда в жизни не полезла в чужую семью. Мне даже не говорили, что тот, кого называют моим истинным, давно женат. Вы верите мне?

— Верю, девочка. Верю.

— И муж Ваш… Он такой… Страшный!

Я тихо засмеялась и приподняла её лицо за подбородок. Щёки у неё были красными и мокрыми, нос распух, ресницы слиплись.

— Света. Я хочу задать тебе один вопрос. Но ответь мне честно.

— Какой?

— Ты любишь моего сына?

Она вспыхнула. Краска залила ей лицо от подбородка до корней волос. Она опустила ресницы и кивнула. Один раз. Второй. Робко и стеснительно, поджав пухлые губы.

— Скажи словами.

— Люблю, — прошептала она. — Очень.

— Насколько сильно?

Она подняла на меня глаза, и в них было столько света и столько тихого ужаса от собственных чувств, что у меня у самой всё сжалось в груди. Я видела эти эмоции в своих глазах, когда впервые увидела Рейнара. Когда выходила за него замуж. Когда мы только поженились. И каждый день нашей совместной жизни.

— Больше жизни. Я сама не знаю, как так получилось. Он сначала меня пугал до дрожи в коленях. А потом… Потом я поняла, что дышать без него не могу. Я даже возвращаться домой не хочу, потому там нет его.

Девушка говорила горячо и искренне. А потом замолчала и расстроенно опустила голову.

— Я понимаю, что Арлен наследный принц, а я… А я никто. Я не знаю этикет, не знаю, как правильно себя вести. Я боюсь большого скопления людей.

— Тише, — прервала её сбивчивую речь. — Ты ещё успеешь всему научиться. А я обязательно тебе в этом помогу.

— Правда? — И снова этот взгляд, от которого в груди разливается нежность.

— Да.

— И Вы неправы, когда сказали, что оставили меня одну. Вы сказали мне про академию магии, и я осмелилась сбежать.

— Как?

— В повозку забралась.

Я тихо рассмеялась и погладила её по голове. Мысли у нас сошлись. Я хотела задать ей ещё один вопрос, но раздался страшный крик.