Глава 28 · Взгляд

Я проснулась оттого, что чувствовала на своём лице внимательный взгляд. За двадцать лет брака я научилась чувствовать этот взгляд, даже когда крепко спала. Я знала его, как собственное дыхание.

Я распахнула веки, моё сердце заколотилось в горле. Рейнар смотрел на меня.

Его голова была повернута ко мне. Любимые серые глаза, которые не смотрели на меня так больше года, смотрели на меня с нежностью и лаской. Он смотрел на меня с бесконечной, молчаливой нежностью, с болью, виной и благодарностью.

Я не моргала и смотрела в ответ. Я боялась, что это сон.

— Вали…

Моё имя вышло у него хриплым едва слышным шелестом. Губы почти не двигались. Внутри у меня что-то дрогнуло и рванулось ему навстречу, и я едва удержала себя от того, чтобы не обхватить его лицо руками и не зарыдать от облегчения и счастья. Я закусила изнутри щёку до крови.

Я напомнила себе, что сейчас я здесь в роли лекаря. Не жены. Сейчас я должна вылечить его, снова поставить на ноги. О наших отношениях я поговорю с ним гораздо позже.

Я медленно села на кровати, склонилась над ним и ладонью коснулась его лба. Температура тела вернулась в норму. Сместила руку на шею, прижала пальцы к пульсу, считаю удары. Ещё неровный и сбивчивый, но не столь пугающий, как в день, когда его сердце остановилось на несколько мгновений.

— Вали…

— Замолчи, — резко одёрнула его. — Не мешай мне осматривать тебя.

Я взяла его подбородок двумя пальцами и мягко повернула лицо к свету. Я заглянула в его глаза. Зрачки реагировали на свет, сужались и расширялись как и полагается. Он моргнул, когда я поднесла палец ближе к его лицу.

Я довольно кивнула и выпустила его подбородок, перевела взгляд на новую рубашку. Расстегнула осторожно, осматривая кожу. Всё стало чистым. Ни единой уродливой чёрной ветки, свидетельствующей об отравлении ядом. Я заглянула под повязку, края раны ещё не стянулись, но были бледно-розовыми, чернота исчезла.

Я не смогла сдержать облегчённого выдоха. Я горько улыбнулась, осознавая, что мужа я всё же люблю больше жизни, раз моя кровь так быстро выжгла яд.

— Вали…

— Я велела тебе молчать, — я рассерженно дёрнула уголком рта.

Рейнар пошевелил пальцами правой руки, попытался приподнять, но она не слушалась, дрогнула и упала обратно.

— Не стоит шевелиться, ты слишком долго боролся со смертью. Поэтому молчи. Если меня слышишь, то прикрой глаза на секунду.

Его веки медленно опустились и столь же медленно поднялись.

— У тебя что-нибудь болит? Прикрой глаза, если болит. Оставь открытыми, если нет.

Он не моргал. Смотрел в моё лицо своими ласковыми серыми глазами. Мне было крайне тяжело не реагировать. Не сдаться. Не растечься перед ним лужицей.

— Можешь шевелить руками?

Он с трудом шевельнул пальцами и кистями обеих рук.

— Ноги?

Ноги его не слушались. Я увидела это по панике и бессилию в его глазах. Жалость сжала горло. Мой сильный и нерушимый муж вдруг оказался настолько беспомощным.

Но я не подала вида. Я знала, насколько сильно его это уязвит. Я поднялась с кровати и подошла к столику, на котором вчера Северин оставил зелья. Выбрала три из них. Отмерила каждое в маленькую пиалу, смешала, добавила ложку тёплой воды из кувшина, размешала.

— Вали…

Он снова позвал меня. С той же хриплой, тихой нежностью. Я не отреагировала. Сделала вид, что не услышала. Медленно вернулась к кровати. Присела на край. Приподняла его голову на сгибе локтя и поднесла пиалу к губам.

— Выпей маленькими глотками и не спеши. Будешь сильно потеть, но это для того, чтобы яд выходил. Мышцы будет немного покалывать. К ним постепенно вернётся чувствительность и сила.

Он выпил. Первый глоток дался ему с трудом, сглотнуть было непросто. Я видела, как двигается кадык, как напрягается шея. Но он пил, послушно, не отводя глаз от моего лица. Я сделала три перерыва, чтобы он отдохнул, и в каждый перерыв он шептал моё имя, будто проверял, что я действительно здесь.

Я не отвечала. И не смотрела в его глаза. Когда Рейнар допил, я опустила его голову на подушку. Потом сняла повязку и нанесла густым слоем заживляющую мазь. Он вздрагивал от боли, но терпел. И настойчиво продолжал шептать моё имя.

Я хотела сдаться. Начать покрывать поцелуями любимое лицо. Я хотела шептать ему о любви. Но гордость и обида не позволяли мне этого.

Он хотел развода. Он швырнул в моё лицо слова о сыне, которые я никак не могла простить.

Пусть он смотрел на меня так же, как и раньше. Но моё прощение ему ещё стоит заслужить.

Я заставила себя встать и пойти к маленькому столику у окна. Там уже стоял накрытый белой салфеткой глиняный горшочек, от которого шёл мягкий пар. Арлен, видимо, принёс его ещё ночью пока я спала и зачаровал простым бытовым заклятием, чтобы не остыл. Я приподняла салфетку. Бульон. Прозрачный, янтарный, с едва заметными капельками жира на поверхности. Пахло настолько вкусно, что даже мне захотелось попробовать.

Там лежала записка, которую я развернула.

«Мама, бульон сварила Света. Сказала, что её бабушка всегда варила его ей после долгих болезней. Никто не притрагивался».

Я улыбнулась. В каждой строчке, написанной о девчонке, я видела любовь сына к ней. И это грело душу. Я была счастлива, что сын полюбил. Я сложила записку и положила в карман платья.

Я вернулась к кровати с горшочком и небольшой ложкой. Присела.

— Я покормлю тебя бульоном. Нужно поесть, чтобы силы быстрее возвращались.

Я снова приподняла ему голову, устроив её у себя на сгибе локтя. Он лежал, прижавшись виском к моей руке, и я чувствовала, как медленно бьётся жилка. Я опустила ложку в бульон, зачерпнула половину ложки, поднесла к губам. Дунула, чтобы не обжечь. Поднесла к его рту.

Когда горшочек опустел наполовину, я увидела, как у Рейнара дрогнули ресницы. Его накрывало усталостью, с которой он старательно боролся.

— Вали…

— Спи, Рейнар. Тебе нужно восстанавливать силы.

— Не уходи, — вырвалось из него вместо с выдохом.

У меня задрожал подбородок. И когда я разомкнула губы, мой голос звучал плаксиво.

— Я здесь, император. Съешь ещё ложку.

Закончив кормить Рейнара, я опустила его голову на подушку, поправила одеяло до груди, чтобы не давило на повязку. Он упрямо смотрел на меня из-под слипающихся ресниц. Но сон сморил его, заставляя закрыть глаза и начать размеренно дышать.

Когда я убедилась, что он спит глубоко, я наклонилась к нему. Медленно, чтобы не разбудить. Я коснулась губами уголка его рта. Я втянула запах его кожи. И заплакала от облегчения.

Я провела ладонью по его волосам, от виска к затылку, и задержала руку на его щеке. Тёплый. Живой. Любимый. Родной. Я прижалась лбом к его лбу и замерла, ловя ртом его дыхание.

Потом отстранилась. Я поднялась с кровати и заглянула в соседнюю комнату. Там, в крайне неудобной позе, на диване спал Северин. Я подошла к нему на носочках и накрыла мужчину одеялом, испытывая к нему невероятную благодарность.

Я тихо вышла из покоев и тут же носом к носу столкнулась с испуганной Светланой.

— Здравствуйте, — шепнула она растерянно.

— Привет, — я ласково ей улыбнулась, замечая, как она расцвела за этот месяц. Любовь творит чудеса. — Куда спешишь?

— К Вам, — девушка опустила глаза, покраснев.

— Хорошо. Пойдём. Нам есть о чём поговорить.

Я протянула ей руку. Она её робко взяла. Пальцы девушки были холодные и тонкие, они мелко дрожали. Я сжала их чуть крепче и повела её за собой по коридору, в сторону малой гостиной.