Глава 9 · Ледяная императрица

Ночь я почти не спала.

Арлен устроился в соседней комнате, смежной с моей. Я слышала, как он ворочается за тонкой стеной, как встаёт несколько раз и подходит к моей двери, прислушивается и возвращается обратно. Он охранял меня, мой мальчик. Если бы только моё лицо не было опухшим от слёз, я бы точно открыла дверь. Если бы только мой голос не сел от рыданий, которые я глушила в подушке, я бы непременно сказала ему, что всё хорошо.

Я лежала и смотрела в потолок, вспоминая каждую деталь этого дня. Каждое слово, сказанное сегодня. Каждый удар в спину. В груди становилось всё холоднее и холоднее. Этому холоду в сердце вторило завывание ветра за окном. Казалось, что погода разделяет со мной всю боль.

К утру во мне не осталось ничего, кроме холода.

Я поднялась ещё до рассвета. Сама умылась из кувшина, сама расчесала спутанные волосы, уложив в безупречную причёску. В зеркале над туалетным столиком на меня смотрела женщина, которую я не узнавала. Лицо было бледным, под глазами залегли круги. Во взгляде была лишь пустота.

Я выбрала тёмно-серое почти чёрное платье строгого покроя с высоким воротником, закрывающим синяки на ключицах и шее. Я не надела ни единого украшения. Только на пальце оставалось кольцо. Я ещё не развелась, чтобы его снять.

Открыла шкатулку и достала зелье, которое придумала ещё в семнадцать лет. Зелье, глотнув которое, я выглядела безупречно. Кожа разгладилась, синяки ушли, все изъяны, которые могли указывать на бессонную ночь, исчезли.

Я кинула на себя взгляд в зеркало.

Императрица.

На меня смотрела императрица, которой я была двадцать лет. Та, что входила в тронный зал на коронациях союзных государей. Та, что принимала прошения иноземных послов. Та, что без единого дрогнувшего мускула подписывала приговоры о государственной измене. Та, перед которой на коленях стояли прошлой зимой жёны северных наместников, умоляя помиловать их сыновей-предателей.

Вчера я рыдала на плече у сына, как девочка.

Я села в кресло у камина, сложила руки на коленях и стала ждать. В семь утра, как было заведено все двадцать лет, моим фрейлинам полагалось ко мне в покои. Бумаги о разводе были ещё не подписаны. Формально я ещё была императрицей.

И я собиралась воспользоваться каждой минутой этого положения, которое у меня не успели отнять.

Они вошли без четверти семь, будто заранее знали, что их ждёт.

Я заведомо распорядилась, чтобы Арлена не будили до восьми. Что-то мне подсказывало, что ему не стоило её видеть. Он рос рядом с ними, и их слова, которые так больно ранили меня, причинили бы и ему невыносимую боль.

Первой вплыла Аделина, в кремовом платье с искусно выложенными кружевами, сияющая румянцем на бледной коже, с влажно блестящими глазами. За ней Катрина, в тёмно-синем, тоже со свежим, но скорбным лицом. Последней вошла Мирена, которая уже даже не прикидывалась камеристкой. Она была одета как равная им. В простом, но дорогом шерстяном платье по последней моде, явно купленном недавно. На мои деньги, которые она получала как старшая камеристка.

Я не стала прятать ледяную усмешку, только сейчас подмечая все эти детали. Насколько же я была слепа и непозволительно глупа для императрицы.

— Ваше Величество, — Аделина опустилась в глубоком реверансе. Голос её дрожал от тщательно выверенного сочувствия. — Мы, ваши верные поданные, не могли не прийти. Мы всю ночь не спали, думая о вашей боли. Позвольте нам быть рядом с вами в этот страшный час.

— Ваше Величество, — подхватила Катрина, прижимая платочек к сухим глазам. О! Как же старательно она пыталась выдавить из себя хоть одну единственную слезинку. — У меня сердце разрывается, когда я думаю, что с вами сотворили. Это такая несправедливость. Такая… — всхлипнула и замолчала, оставляя в воздухе недосказанность.

— Мы вас не оставим, — выдохнула Мирена. — Никогда, ваше Величество.

Я смотрела на представление, которое так старательно разыгрывали передо мной.

Впервые за восемь, шестнадцать, восемнадцать лет я посмотрела на них так, как смотрю на чужих людей. Без того замыленного взгляда, который не даёт увидеть уродливую правду.

Я увидела. Всё увидела, в очередной раз поражаясь тому, насколько слепой была.

Я увидела Аделину, которая чуть прищуривалась, говоря ложь. Раньше мне казалось, что это её милая манера, за которой кроется робость. Сейчас же я увидела в этом прищуре хищность.

Я увидела Катрину. Её мелкие жемчужные зубки, которые она показывала всегда ровно в меру, когда улыбалась. Её смех, который всегда звучал на полтона ниже моего, чтобы не перекрывать. Раньше мне казалось, что это такт. Сейчас я увидела в этом оглядку рыночной торговки, которая добавляет в голос ровно столько угодливости, чтобы покупательница не ушла.

Я увидела Мирену, её широкие крестьянские пальцы, унизанные перстнями, которые она получила в подарок за восемнадцать лет верной службы. Каждый был подарен мной лично.

Она не стеснялась носит подаренные мной украшения, говоря при этом о том, что я бесплодная пустышка. Хотя она знала, насколько тяжело я переживала потерю ребёнка.

Я впервые увидела их истинные лица за долгие годы. И мне стало тошно.

— Сядьте, — произнесла я холодно, властным жестом указав на кресла.

Участливая и любящая Валенсия ушла. На её месте осталась ледяная императрица. Безжалостная. И справедливая.