Глава 26

Я не знала, что со мной. Почему-то я чувствовала только холод. Но он не обжигал, просто был.

В тот момент, когда над моей шеей занесли топор, за секунду до удара что-то внутри треснуло — тихо, беззвучно, как лёд на озере в первый мороз. И мир замёрз. Не снаружи. Во мне.

— ОСТАНОВИТЬ КАЗНЬ! — разорвало тишину. Голос, знакомый до костей. Драконий рык, от которого раньше дрожала земля под ногами.

Топор ударил в пень рядом с моей щекой. Дерево вздрогнуло, а я нет.

Мне было всё равно. Я сидела внутри себя — в панцире изо льда, сквозь который звуки доносились глухо, будто из-под воды. Крики толпы — далёкий гул. Шаги — вибрация пола. Даже собственное дыхание я не слышала.

Меня подняли. Руки знакомые, тёплые, дрожащие. Они обвили моё тело. Я видела перед собой лицо мужа: перекошенное, мокрое, с размазанными слезами по щекам. Губы шевелились. Слова падали на меня, как снежинки на замёрзшее озеро — не таяли, не проникали.

— Прости… Прости… Моя маленькая королева… Прости…

Я смотрела. Видела. Но внутри — пустота. Ни облегчения. Ни ярости. Ни даже тени того, что когда-то было любовью. Только лёд. Гладкий, прозрачный, безупречный лёд, покрывший всё: сердце, память, душу.

Меня несли. Коридоры плыли мимо — бархат, золото, лица придворных, расплывшиеся в маслянистые пятна.

Я видела, как служанки разжигают камин. Пламя вспыхнуло — яркое, живое. Но жара не коснулась меня. Я лежала на кровати, завёрнутая в одеяло, и смотрела в потолок. Не думала. Не хотела. Просто была.

Потом пришла Клеофа. Её пальцы — сухие, узловатые — легли на мою грудь. Магия скользнула по коже: синяя вспышка, мерцание татуировок на её руках. Я видела это. Но не чувствовала. Как будто магия скользила по стеклу, а не по плоти.

— Дышит… — прошептала Клеофа. — Но очень слабо.

Иаред сел рядом. Его рука легла на мою. Он дышал на мои пальцы — горячо, отчаянно, будто мог вдохнуть в них жизнь. Я смотрела на его губы, на то, как он трёт мои пальцы, пытаясь вернуть им тепло.

Но я не чувствовала его прикосновений.

Это осознание ударило первым проблеском чего-то похожего на страх. Не эмоцией — мыслью. Холодной, ясной мыслью: это неправильно. Я должна чувствовать. Я должна радоваться. Он спас меня. Он поверил. Это — то, о чём я молила богов на эшафоте. Это — спасение.

Но внутри — ничего.

Я смотрела на его лицо, на слёзы, на дрожащие губы, на то, как он целует мои пальцы, как шепчет моё имя — и не чувствовала ничего. Ни нежности. Ни боли. Ни даже жалости к нему.

И это начало пугать.

Не страх смерти. Не страх боли. Страх вечности в этом состоянии — когда мир существует вокруг тебя, а ты — пустая оболочка, смотрящая сквозь стекло на чужую жизнь.

Судьба явно решила посмеяться надо мной! Спасение пришло, а я уже не способна его принять.