Глава 27

Клеофа поднесла к моему рту чашку. Горький запах ударил в нос — травы, коренья, что-то металлическое. Я выпила. Не потому что хотела. Потому что глотательный рефлекс ещё работал. Жидкость скользнула вниз — тёплая, едкая. Но и она не согрела.

Я засыпала. Не погружалась в сон — просто гасла, как свеча без воска. Последнее, что я увидела: Иаред, сидящий у кровати, держащий мою руку в своих ладонях. Его лицо — маска отчаяния. А я — равнодушная статуя, не способная даже моргнуть в ответ.

Тьма.

Потом — свет за веками. Я открыла глаза.

Комната. Солнце за окном — бледное, зимнее. На подушке — следы от моей головы. На руках — ни инея, ни кристаллов. Кожа — просто кожа. Тёплая. Живая. Даже без синяков и ссадин. Ничего не болело.

Я села. Движения были чужими — механическими, будто я управляла куклой. Пальцы потянулись к губам. Иней растаял. Губы — мягкие, обычные. Я провела ладонью по щеке. По шее. По груди.

Ощущение было. Ткань простыни под пальцами. Холод дерева стола. Собственное дыхание в горле — лёгкое, почти незаметное.

Считай, первый шаг из могилы! Я обрадовалась, трогая всё, что меня окружает. Да! Я чувствую! Чувствую шелк наволочки, чувствую пальцами вышивку…

Я приложила ладонь к груди.

Сердце билось. Тихо. Ровно. Монотонно, как капли воды в пустой бочке. Под пальцами — кожа, кости, плоть. А глубже, там, где раньше жила любовь, боль, страх, надежда — ледяная корка. Тонкая. Хрупкая. Но непробиваемая. Я физически ощущала её: хрустящую, прозрачную, как глазурь на ягоде. Она не давала сердцу сжаться от горя. Не позволяла ему трепетать от радости. Она просто была — вечная, безмолвная тюрьма для того, что когда-то умело любить.

Оно больше не болело. Оно просто… было. Как камень. Как лёд на реке весной — ещё держится, но уже знает, что растает. Или нет.

Дверь открылась.

Я не обернулась. Я по шагам узнала, кто это…

— Ингрид… — прошептал голос мужа.

Я услышала. Узнала голос. Но внутри — тишина. Ни трепета. Ни боли. Ни даже тени того, что когда-то заставляло сердце биться чаще при одном его имени.

Я медленно повернула голову.

Он стоял в дверях. Без короны. Без плаща. Просто мужчина — высокий, измождённый, с тенью под глазами и трещиной в душе, которую я видела даже сквозь лёд внутри себя. Его плечи опустились — не от усталости. От бессилия. От того, что он держит в руках своё преступление и не знает, куда его положить.

Он смотрел на меня — и в его глазах была целая вселенная: раскаяние, надежда, страх, любовь, боль. Всё сразу. Всё — для меня.

— Прости меня, — прошептал он, и его руки обвили мои плечи сзади. Пальцы впились в кожу — не грубо, а отчаянно, как тонущий хватается за спасательный круг. Его губы коснулись моего плеча — того самого места, где ещё вчера натирала до кровавых мозолей ржавая цепь с камнем «Убийца».