Глава 34

Я видела его отражение в зеркале: как напряглась его челюсть, как под кожей шеи мелькнула тень чешуи — тёмная, как грозовое небо. Дракон проснулся снова и теперь изнемогал от желания.

И тогда я усмехнулась.

Не горько. Не с болью. С ледяной, хрустальной ясностью того, кто наконец понял правду: тело предаёт, даже когда душа мертва.

— Хочешь меня? — шёпотом произнесла я, не отворачиваясь от зеркала.

Мои пальцы легли на край рубашки — грубой, мешковатой, в которой меня вели на казнь.

— Хочу, — простонал он. — Больше жизни хочу…

Я усмехнулась.

— Пожалуйста. Бери моё тело. Оно помнит тебя. Оно даже хочет тебя. Смешно, да? Сердце во льду, а плоть всё ещё жаждет прикосновений того, кто предал.

Я потянула за шнурок на горловине.

Ткань разошлась на сантиметр — не больше. Но этого хватило, чтобы муж вздрогнул. Его руки напряглись, будто хотели остановить меня. Но не остановили. Только глаза смотрели с той жадной, непередаваемой и одержимой страстью, как у его брата…

— Вот оно, твоё сокровище, — я провела ладонью по собственной груди, по рёбрам, по животу. — Тело, которое ты хотел… Которое стонало под тобой. Которое помнит твой вес, твой запах, твой вкус… Которое умоляло тебя ещё… И ещё…

Я взяла его руку и провела по своей груди, опуская её всё ниже и ниже…

— Оно даже откликается. Чувствуешь? — прошептала я, пока его пальцы жадно вдавливали рубаху между моих ног.

Я кивнула вниз, где под тканью проснулась тень тепла, тень желания. От его движений, от его прикосновений.

— И оно снова тебя хочет… — спокойно произнесла я.

Я смотрела на наше отражение в зеркале. Два силуэта: он — высокий, мощный, с лицом, искажённым мукой; я — остриженная, израненная, с глазами, в которых не было ничего.

— Бери. Целуй. Гладь. Делай всё, что делал раньше. Тело ответит. Оно всегда отвечает. Это просто кусок мяса. Оно не умеет ненавидеть, — прошептала я, чувствуя, как его бёдра невольно подались вперёд, прижавшись к моим.

Я чувствовала, что до момента, пока окажусь обнажённой, стонущей, остались считанные мгновенья.

Я провела пальцем по ключице. Там, где его губы оставляли следы в ночи. Кожа отозвалась мурашками. Не от желания. От памяти. Как старый перелом болит перед дождём.

— Но помни одно, — мой голос стал тише, острым, как лезвие. — Когда ты будешь в меня входить — моей души там не будет. Есть только тело. Тебе осталось только тело, которое будет делать всё, что ты хочешь в постели… Но души нет… Нет ни жалости. Ни любви. Ни тоски…

Мой взгляд скользнул по замёрзшей метке.