Глава 37 · Дракон

Ничего. В её груди не было боли. Не было ничего. Ледяная пустошь. Дракон чувствовал это. Словно её душа отгородилась от меня ледяной стеной.

Я обнял её. Руки сами нашли её плечи — горячие, дрожащие, родные. Мои пальцы впились в кожу под тонкой тканью рубашки со всем отчаянием, на которое ещё было способно мое сердце. Словно этим прикосновением я мог доказать себе: она ещё здесь. Ещё моя. Ещё жива.

Губы коснулись её виска. «Вспомни, что ты моя… Прошу тебя… Вспомни…» — мысленно шептал я, пытаясь согреть её руками, дыханием.

— Прости меня, — прошептал я. И каждое слово было ножом, вонзающимся в мою собственную грудь. — Прости, моя маленькая королева… Я допустил ошибку… Страшную ошибку…

Я говорил о брате. О вине. О белом пятне, которое застилало мне глаза. Но правда была проще и страшнее: я выбрал честь империи вместо веры в неё. И этим выбором убил то, что любил больше жизни.

Я вдохнул её запах — слабый, призрачный, под слоями льда и страха. И в этот момент дракон внутри меня взревел.

Не от любви. От голода.

Его память — древняя, животная — вспыхнула картинами: её стон, вырванный из горла моими поцелуями в темноте; изгиб её спины под моими ладонями, когда я прижимал её к стене у камина; белые колени, обхватывающие мои бёдра в предрассветной тишине; солёный вкус её кожи под моими губами, когда я целовал пульс на её шее до посинения.

«Моей девочке сладко…» — изнывало сердце тогда, когда я погружался в неё снова и снова, чувствуя, как её тело сжимается вокруг меня в сладкой агонии, как вырывается моё имя — хриплым, разорванным стоном, как дрожат её ресницы под моими губами в момент, когда мир взрывается белым светом наслаждения.

И сейчас её тело ответило.

И сейчас её тело ответило.

Оно выгнулось — плавно, непроизвольно, как кошка на ладони хозяина. Её бёдра прижались к моим штанам, и я почувствовал жар сквозь грубую ткань — тот самый жар, что когда-то заставлял меня терять рассудок.

Мои пальцы сами потянулись к её талии, впиваясь в мягкую плоть под рёбрами, и тут же напряглась моя плоть — жёстко, требовательно, без разрешения разума. Кровь пульсировала в висках, в паху, в кончиках пальцев — каждая клетка кричала: «Она твоя. Забери. Сделай своим. Снова. Снова. Снова».

Возьми. Она твоя. По праву мужа. По праву истинности.

Дракон рвался наружу. Он хотел растопить лёд не поцелуями, а яростью: разорвать эту проклятую рубашку зубами, прижать её к стене, впиться губами в её шею, пока на коже не останутся синяки-печати моей собственности. Хотел чувствовать, как её ногти впиваются в мою спину, как вырывается из горла тот самый стон, что сводил меня с ума по ночам. Хотел погрузиться в неё так глубоко, чтобы лёд треснул от жара наших тел.

Я видел своё отражение в зеркале: челюсть напряжена до хруста, зрачки сужены в вертикальные щели, руки дрожат от желания разорвать эту грубую рубашку и прильнуть губами, пальцами, языком к её коже и ласкать её до тех пор, пока она не уснёт под утро на моей груди. Вспотевшая, зацелованная, измученная любовью.

Я бы так и сделал, но услышал ее смех. Холодный. Ледяной.

— Хочешь меня? — шёпотом спросила она.