Глава 13

Виктория Я сижу в кресле перед массивным дубовым столом Марии Львовны и смотрю на папку, что лежит между нами. В ней – не бумаги, а осколки моей прошлой жизни. Документы, собранные в единую, убийственную мозаику. Доказательства, распечатки, расшифровки, заключение независимого аудитора. Мария Львовна сверлит меня пронзительным, всё понимающим взглядом. – Вы готовы, Виктория? Последний шанс всё изменить. Не для примирения. Для достойного выхода. Я, медленно выдыхая, киваю. Во рту пересохло. Заледенели пальцы. Но внутри – стальной стержень, который с каждым днём становится только прочнее. – Я готова. Мы с Мироном договорились о встрече на нейтральной территории. Мария Львовна предложила переговорную комнату в её офисе. Это место силы, её территория, где всё подчинено её правилам. Я приезжаю раньше. Сажусь с той стороны стола, что спиной к окну. Чтобы свет бил ему в лицо. Маленькая, но важная деталь, которую подсказала адвокат. Кладу перед собой тонкую, почти изящную папку. В ней – самое главное. Квинтэссенция того ада, что я пережила, роясь в его прошлом. Мирон приходит ровно в назначенное время. Без опоздания. Его время – деньги. Входит уверенной, широкой походкой, с лёгкой усмешкой на губах. Он в костюме, от которого пахнет деньгами и властью. Бросает на меня удивлённый взгляд. Я ждала этого. Специально надела строгий, идеально сидящий на мне костюм темно-синего цвета. Волосы убраны в тугой пучок. Макияж минимален, но безупречен. Я не жертва. Я – переговорщик. – Виктория, – кивает он, садясь напротив. – Надеюсь, ты образумилась и готова говорить здраво. Бесконечные нервы и истерики мне порядком надоели. Рядом с ним садится его адвокат. Немолодой мужчина с хитрыми рыбьими глазами. Мария Львовна занимает место во главе стола. Она – арбитр. – Мирон, – начинаю я ровным, холодным голосом. – Я здесь не для истерик, а, чтобы предложить тебе сделку в досудебном порядке. Он усмехается, вальяжно развалившись в кресле. – Сделку? Милая, какие сделки ты можешь предложить? Ты живёшь в мире, построенном мной. – В мире, который мы строили вместе, – поправляю его. – Но это не важно. Важно то, что я открыла кое-что интересное. В нашем общем прошлом. Я не спеша открываю папку. Его адвокат напрягается. – Не буду ходить вокруг да около. «Перспектива-Инвест». Пётр Сергеевич Семенов. Помнишь такого? Твой однокурсник. Который, если верить документам, до сих пор является владельцем компании, хотя уехал в Израиль десять лет назад. Забавно, да? Лицо Мирона не меняется, но я ловлю на мгновение застывший взгляд. Он не ожидал, что произнесу это имя. – Не знаю, о чём ты. Какие-то старые конторы… – Контора, через которую ты в 2010-м году вывел пять миллионов долларов, создав искусственный долг перед «Вектором-Строем», а потом через цессию забрал его себе. Мило. А ещё в 2012—м… с её же помощью ты приобрёл пакет акций завода «Красный пролетарий» по заниженной цене. Как раз, когда твой тогдашний партнёр находился в реанимации после инфаркта. Его вдова, кстати, до сих пор ищет справедливости. У меня есть её контакты. Я говорю спокойно, перечисляя факты, как будто зачитываю меню. Вижу, как бледнеет его адвокат. Он быстро что-то шепчет на ухо Мирону. Тот отмахивается. – Это бред. Никаких доказательств у тебя нет. Слышишь? Мария Львовна, ваша клиентка занимается откровенным шантажом и клеветой! – Это не шантаж, – всё так же ровно отвечаю я. – А информация к размышлению. У меня на руках все доказательства. Документы, подписанные тобой и… – усмехаюсь,– мной, кстати. Помнишь, ты давал мне подписать кучу бумаг «для банка»? Спасибо за доверие. Есть аудиторское заключение о схемах с занижением налоговых отчислений через эту фирму за последние семь лет. Есть показания бывшего бухгалтера «Вектора», недавно вышедшего из тюрьмы и очень на тебя злого. Он считает, что ты его подставил. Делаю паузу, давая словам достичь цели. Мирон больше не улыбается. Он сидит неподвижно, впиваясь в меня взглядом. В его глазах я впервые за двадцать лет вижу не досаду, не раздражение, а холодный, животный страх. – Чего ты хочешь, Виктория? Денег? – он хрипит. – Назови сумму в пределах разумного. Улыбаюсь змеёй. – Хочу, чтобы ты отказался от претензий на детей. Полностью. Безоговорочно. Я получаю единоличную опеку. Ты имеешь право видеться с ними в оговорённые дни. Но только с моего согласия и в моем присутствии или присутствии няни, которой я доверяю. Он фыркает. – Ты с ума сошла! Никогда… –Я не закончила, – обрываю его.– Ты оформляешь на каждого из наших пятерых младших детей безотзывный траст. Ежемесячные выплаты должны приходить им до совершеннолетия. Сумму я назову позже. Она будет соответствовать уровню жизни, к которому они привыкли. Плюс ты полностью оплачиваешь их образование, лечение, занятия в секциях – всё, что потребуется. Без дополнительного обсуждения. – И что? И всё? – он смотрит на меня с ненавистью. – Нет. Ты подписываешь со мной соглашение о разделе имущества. Я не претендую на твой бизнес. Но забираю наш загородный дом, квартиру в Лондоне, где мы бывали с детьми, и виллу моей бабушки. Плюс единовременную денежную компенсацию. Сумму озвучит Мария Львовна. Его адвокат пытается что-то сказать, но Мирон жестом обрывает его. – И за это ты… что? Обещаешь забыть про ерунду с «Перспективой»? – Я обещаю, что эти документы никогда не увидят свет. Что никто и никогда не узнает о твоих… юношеских ошибках. Твоя репутация останется безупречной. Бизнес – нетронутым. Ты получишь развод и женишься на Карине, не отвлекаясь на суды и проверки. Он молчит несколько минут. В комнате слышно только мерное тиканье настенных часов. Он смотрит на меня, и я вижу, как в его голове прокручиваются все варианты, все риски. Он взвешивает. Он всегда взвешивает. – А если я откажусь? – наконец произносит он. – Ты что, пойдёшь в правоохранительные органы? Слив собственного мужа? Ты уничтожишь себя вместе со мной! Дети миллиардера-преступника? Социальное клеймо на всю жизнь! Ты на это пойдёшь? Я медленно поднимаюсь. Опираюсь ладонями о стол и наклоняюсь к нему. Вижу своё отражение в его зрачках. – Нет, Мирон. Я не пойду в правоохранительные органы, а отдам всё в руки журналистов! Мне звонили с предложением рассказать «мою версию» нашей истории. О том, как миллиардер строил начальный капитал на костях партнёров и чужих несчастьях. Это станет сенсацией. На тебя обрушатся проверки. Твои акции рухнут. Зарубежные партнёры, которые очень ценят репутацию, от тебя отвернутся… Перевожу дыхание, давая осмыслить, что случится с его бизнесом и продолжаю: – Твоя новая ЛЮБОВЬ, – я делаю на этом слове особый акцент, – вряд ли захочет быть с человеком, чьё имя полощут на первых полосах. Ты потеряешь всё, что для тебя важно. А я останусь матерью, защищающей своих детей от алчного и бессердечного отца. – Ну, что Мирон, игра стоит свеч? Я выпрямляюсь. В груди колотится сердце, но снаружи – лёд. Он смотрит на меня, и я вижу, как рушится его уверенность. Как трескается и осыпается тот идеальный, дорогой фасад, за которым он прятался всю жизнь. Он понимает, что я не блефую. Что мною пройдена точка невозврата. Тихая, покорная Виктория мертва. Осталась львица, сражающаяся за детёнышей. – Ты стала настоящей стервой, – с ненавистью выдыхает он. – Меня учил лучший из учителей, – парирую я. – Итак, каков твой ответ? Он откидывается на спинку кресла. Закрывает глаза. Он проиграл и знает это. – Хорошо, – слово даётся ему с огромным трудом. – Обсудим детали. Но если хоть одна бумажка… хоть один намёк… – Если обманешь, война начнётся по-настоящему, – заканчиваю за него. – И ты знаешь, что я не отступлю. Беру свою папку, киваю Марии Львовне и,не оглядываясь, выхожу из переговорной. Спускаюсь в лифте на первый этаж, выхожу на улицу. Только когда свежий ветер бьёт мне в лицо, позволяю себе выдохнуть. И заплакать. Тихо, беззвучно, содрогаясь всем телом. Это не слёзы слабости, а рыдания по той женщине, которой я была. По любви, в которую я верила. По дому, который мы строили вместе, а он разрушил. Я иду вперёд по холодному тротуару, к своей машине, к своим детям. К выстраданной и оплаченной невероятной ценой победе.