Глава 14

Мирон Солнечный свет, бьющий в панорамные окна моего кабинета, сегодня раздражает. Он слишком наглый и яркий для такого дня. Здесь, на пятидесятом этаже, воздух всегда был густым от запаха денег и безнаказанности. Я создал эту стеклянную крепость и правил здесь железной рукой. До сегодняшнего дня. Она стоит напротив моего стола, вцепившись в свою дурацкую замшевую сумку. Выглядит бледной и несчастной. И до смерти напуганной. Наконец-то! Её адвокат, эта стерва Самохина, уже озвучила свои условия. Теперь я хочу услышать это от самой Вики. Хочу посмотреть в глаза той, кто решил шантажировать меня. Я не предлагаю ей сесть. Пусть постоит. Пусть почувствует, где она находится. В моем мире! В мире хозяина. Пододвигаю к краю документы, которые она должна подписать. Откидываюсь в кресле, смотрю на неё с холодной ненавистью. Раньше жена была надоевшим неудобством. Теперь стала угрозой. – Ну? – мой голос звучит резко, как скрип металла по стеклу. – Я выслушал твоего адвоката. Теперь твоя очередь. Объясни, Виктория, что за бредовая теория заговора у тебя в голове? Скрытые активы? Подставные лица? Ты совсем с катушек съехала от горя? Черт возьми, я всё вывез из сейфов. Но не нашёл коробку с архивом. Она давно выброшена на помойку. Вика блефует. Должна блефовать. Домохозяйка, двадцать лет видевшая только кухню и детскую, решила, что может диктовать мне условия? Она делает маленький шаг вперёд. И её голос… её голос не дрожит. Он тихий, ровный и смертельно опасный. – Это не теория, Мирон. Это факты. Документы. Я не следила за тобой. Я вспомнила много чего из прошлого. Она говорит о тех бумагах. Пятнадцать лет назад. Я был молод, голоден и строил империю. Все так делали. И она, моя наивная дурочка, подписала их, не глядя, вся в заботах о сопливом ребёнке. Она доверяла мне. Какая ирония. – Я не понимаю, о чём ты. Не неси околесицу! Пытаюсь сохранить маску презрения, но чувствую, как леденеют мышцы лица. Она не ломается. Она не плачет. Она смотрит на меня как равный соперник. – Нет, – качает жена головой и достаёт папку. Проклятая папка и вправду в её руках. – Я нашла документы и сделала копии. Ты всегда смеялся над моей «бумажной болезнью». А она пригодилась. И Семён Ильич… он был очень откровенен. При упоминании имени старого бухгалтера во рту пересыхает. Старый алкаш! Он же должен был давно сдохнуть в своей деревне. Она добралась и до него. – «Перспектива-Инвест», Мирон. Я по документам твой партнёр. Если копнуть глубже, твоей империи конец. Тюрьма. Конфискация. Всего, что ты так хочешь сохранить для своей новой жизни. Она даже не называет имя Карины. Но оно висит в воздухе, как её личный яд. Эта мысль сводит меня с ума: всё, что я строил, всё, ради чего рушил старую жизнь, теперь висит на волоске из-за бумажек десятилетней давности. – Ты шантажируешь меня? – яростно вырывается у меня. – Ты?! Моя собственная жена? Она говорит о какой-то «щедрой сделке». О свободе. О том, чтобы я оставил детей в покое. Словно это она мне что-то дарует, а не я всегда был тем, кто решает. – Иначе? – усмехаюсь, но в смехе нет уверенности. – Иначе ты пойдёшь в налоговую и оставишь детей без гроша? – Они не останутся без гроша. А ты останешься ни с чем. Посмотрим, надолго ли хватит твоей «большой любви», когда ты будешь сидеть в СИЗО. Я вскакиваю. Кресло с грохотом отлетает назад. Я готов раздавить её. Она не отступает. Смотрит прямо в глаза глазами незнакомки. Где та Вика, которую я знал? Я не узнаю эту женщину и даже немного восхищён её решимостью – Ты сумасшедшая! Ты гробишь всё! Ради чего? Ради принципа? Ради своей уязвлённой гордости? – Ради детей. Ты перешёл черту, Мирон. Выбор за тобой. Она поворачивается и уходит. Не оглядывается. Я остаюсь один, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Адреналин яростно бьёт в виски. Мне нужно действовать. Сейчас же. Я набираю номер Карины. Говорю резко, почти срываюсь. – Карина, мне нужно тебя видеть. Срочно. Нет, не вечером. Сейчас. Я мчусь по городу, давя на газ. «Майбах» ревёт, выплёскивая мою ярость. Врываюсь в её гримёрку, сметая с пути ассистентов. Она сидит перед зеркалом, прекрасная и уставшая. Жест рукой, и мы остаёмся в гримёрке вдвоём. – Мирон, что случилось? Ты выглядишь ужасно. – Вика всё знает, – выпаливаю я, падая на стул рядом. – Все мои старые схемы. Грозит всё раскрыть, если я не отступлюсь от детей. Она замирает. Огромные глаза в зеркале становятся холодными и настороженными, как у дикого зверя, учуявшего опасность. – Что значит «всё раскрыть»? О чём ты? – О том, что мне светит тюрьма, Карина! И конфискация! Всего! Я жду паники. Поддержки. Жду, что она бросится ко мне, скажет: «мы со всем справимся». Как в дурацких фильмах… что она так любит! Но она медленно поворачивается. Её лицо – бесстрастная маска. – Успокойся, Мирон. Не надо истерик. Давай подумаем логически. Она твоя жена. Раздел имущества и так ей положен. Может, она просто блефует? – Это не блеф! У неё есть документы! Она говорила с моим старым бухгалтером! Её пальцы выскальзывают из моей хватки. Тонкие, холодные. – То есть… это правда? Всё, что ты говоришь… было? – Было! – почти кричу я. – Пятнадцать лет назад! Все так делали! – Но теперь тебя могут посадить, – констатирует она, как диктор, читающий прогноз погоды. – И всё отнимут. – Именно так! Поэтому мы должны… нам нужно отложить наш переезд. На время. Я смотрю на неё, ища в её глазах понимания, готовности к борьбе. Но вижу только расчёт. Мгновенный, безжалостный, как удар ножа. Она отодвигается, встаёт. Поправляет наброшенный на плечи шёлковый халат. – Отложить?.. – Карина издаёт короткий, сухой звук, похожий на смех, но лишённый всякой весёлости. – Макс, ты сейчас думаешь о переезде? Всё разваливается на глазах, а ты о переезде? Она делает шаг ко мне, и её голос становится тихим, ядовитым. – Ты хочешь забрать своих детей у Виктории? Прекрасно! А мне для начала нужно забрать у Олега своих дочерей. И он не отпустит их просто так, слышишь? Ни за что! Ему плевать на твои чувства, ему плевать на мои. Но ему не плевать на деньги. Твои деньги. Я смотрю на неё, пытаясь осознать новый виток кошмара. – Что… что ты предлагаешь? – Я предлагаю тебе включить голову, наконец! – шипит она. – Мне обрыдло спать со стариком. Изображать счастливую пару. Ты должен рассчитаться с Новиковым. Откупись! Сделай предложение, от которого он не сможет отказаться. Делай что угодно, договаривайся, плати, но помни – теперь мы в этой яме вместе. Мы зависим друг от друга. И от твоих финансов. Без них ты мне не нужен. Без них ты никому не нужен! Её слова падают словно камни. Это уже не любовница, требующая внимания. Это сообщник, делящий добычу и просчитывающий риски. Наша «любовь» в этот миг обнажила истинную, уродливую суть – сделку. – Подумать? – я не верю своим ушам. – О чём? Я считал, мы команда! Ты говорила, что готова на всё ради нас! – Я готова на многое, – её голос становится ледяным. – Но не на то, чтобы связывать жизнь с человеком, у которого могут быть проблемы с законом. С тюрьмой. С нищетой. Сначала разберись со своими делами. Со своей женой. С Олегом! Стань снова тем, в кого я влюбилась – сильным и неуязвимым. А потом приходи. Извини. Она поворачивается и выходит. Дверь закрывается с тихим щелчком. Звук, который грохочет в ушах громче любого взрыва. Я остаюсь один. Перед её зеркалом, в дурацком свете лампочек, среди запахов косметики. И вижу своё отражение. Человека, которого только что использовали и выбросили, как ненужную вещь. Сначала семью. Теперь – иллюзию. Идол упал. И разбился вдребезги. Я слышу звон рассыпающихся осколков. Звон собственного краха.