Глава 8

Виктория Отсчитываю каждую минуту, каждую секунду нового времени – времени после. Время до того, как я увидела фотографию, кажется теперь другим измерением, светлым и наивным. Я была другой. Мирон избегает меня. Уходит раньше, возвращается позже, ночует в гостевой спальне. Мы играем в молчаливую игру при детях, но они чувствуют фальшь. Старший, Артём, смотрит на отца с немым вопросом, а тот отводит глаза. Даже младшая, Лиза, спрашивает, почему папа больше не целует маму. Я не сплю ночами. Лежу и смотрю в потолок. В голове крутится карусель из обрывков фраз, образов, страхов. Карина Луговая с идеальной улыбкой на обложках глянца. Её муж, Олег Новиков, – человек с экрана, харизматичный, мощный, с влиянием, связями. И мой Мирон с его деньгами, упрямством, адвокатами, способными разорить кого угодно. Фраза, что он заберёт детей, жжёт душу. Он собирается отнять у меня то, ради чего я дышала все годы. Думает, я не справлюсь? Что я – украшение, которое можно снять и выбросить, когда оно надоест? Мирон перешёл границы. Дети – не часть имущества, которое можно делить. Они – моя жизнь. Моё дыхание. Моё сердце. Понимаю, что против меня – целая империя. Его деньги, влияние. Её слава и мощь её мужа. Мне тридцать девять лет, из которых двадцать я жена Мирона Волкова. У меня нет своего бизнеса, нет громкого имени в деловых кругах. У меня есть диплом филолога, который пылится где-то на антресолях. И двадцать лет опыта управления домом, персоналом, детским расписанием и календарём светских мероприятий. Мне нужно попасть в юридическую кантору Марии Самохиной. Но как до неё добраться? Все мои звонки, перемещения, счета – под контролем Мирона. Кредитная карта привязана к его счёту. Нужна полная конспирация. Как шпиону в тылу врага. Я дожидаюсь, когда Мирон уезжает, а дети разбредаются по своим занятиям – кто в школу, кто на кружки. Говорю горничной, что плохо себя чувствую и пойду полежать, чтобы меня не беспокоили. Захожу в спальню и закрываюсь на ключ. Сердце колотится. Чувствую себя преступницей, готовящей ограбление. Достаю из глубин гардеробной старую сумку. В ней кнопочный телефон, купленный несколько лет назад. Сим-карта в нём не активирована. Накидываю старое пальто. Прячу волосы под платок, снимаю обручальное кольцо с бриллиантами и кладу в карман. Смотрю в зеркало. Никто не узнает в бледной, безликой женщине жену миллиардера Волкова. Выхожу из спальни и быстро спускаюсь по лестнице, ведущей в служебный выход. Проскальзываю в сад. Морозный воздух обжигает лицо. Иду по скрытой от глаз дома тропинке к калитке на заднем дворе. Мне нужно дойти до главной улицы, поймать такси. Ноги подкашиваются от страха. Каждый звук заставляет вздрагивать. Мне кажется, что за мной следят. Что вот-вот из-за деревьев появится кто-то из охраны и вежливо, но твёрдо спросит: «Виктория Сергеевна, вы куда? Вам вызвать машину?» Но ничего не происходит. Я выхожу на улицу за пределами нашего забора. Дышу воздухом свободы, пахнущим выхлопными газами и взглядами незнакомцев. Поднимаю руку, и первая же остановившаяся машина оказывается такси. – В центр, – прошу дрожащим голосом. Активирую в такси старую сим-карту и через поиск нахожу номер юридической фирмы Самохиной. Набираю. Меня соединяют с секретарём. – Алло, мне нужно записаться на консультацию, – говорю я, глядя в окно на мелькающие улицы. – К Марии Львовне. – Мария Львовна очень загружена. У неё запись на три недели вперёд, – голос секретаря вежливый, но безразличный. – Я отправляла заполненную форму. Мой вопрос касается раздела активов и определения места жительства детей. Сумма исчисляется десятками миллионов долларов, – произношу чётко, как пароль. И он срабатывает. На том конце провода наступает короткая пауза. – Минуточку, я соединю вас с личным ассистентом Марии Львовны. Ещё один голос, более мягкий, но не менее деловой. – Добрый день. Вы можете подъехать сегодня в четыре? У Марии Львовны образовалось окно. – Да, – сразу отвечаю я, понимая, что второго шанса может и не быть. – Я буду. Офис находится в престижном бизнес-центре, но выглядит неброско – строгая вывеска, дорогая, но сдержанная отделка. Меня встречает ассистент и проводит в кабинет без лишних слов. Здесь полная конфиденциальность. Кабинет просторный, с панорамным видом на город. Мария Львовна сидит за огромным столом из тёмного дерева. Она не молода, но время, лишь отточило её черты, придав им жёсткую, почти мужскую чёткость. Волосы убраны в строгую белую гривку. На ней идеальный серый костюм. Ни одной лишней детали. Из украшений, только дорогие часы. И глаза. Серые, холодные, всевидящие. Она изучает меня стальным взглядом, прежде чем предложить сесть. – Виктория Волкова? – голос низкий, спокойный. – Проходите. Расскажите, чем я могу вам помочь. Я сажусь в кожаное, сжимаю сумочку в руках. Все слова, все заготовленные фразы куда-то улетучиваются. Я – просто униженная, преданная жена, пришедшая просить о помощи. Ком встаёт в горле. Я отчаянно глотаю слёзы. Плакать сейчас – значит проиграть до начала битвы. – Мой муж… Мирон Волков… – я с трудом выговариваю его имя. —Уходит. К другой женщине. И… хочет отобрать у меня детей. Пятерых младших. Мария Самохина не меняется в лице. На сухом лице ни тени удивления ни сочувствия. – Я наслышана о вашем муже. И о его новой пассии. Ситуация, мягко говоря, непростая. Против вас будут играть его финансовые возможности и связи семьи Новиковых. Что вы можете им противопоставить? Я много раз слышала, что Новиков всегда на стороне жены. Но зачем ему поощрять её измену и уход из семьи? Прямой вопрос возвращает мне собранность. – Я – их мать. Я знаю своих детей лучше, чем кто-либо. Я посвятила им всю свою жизнь. У меня нет своего состояния, но я знаю… кое-что о его бизнесе. Старые дела. Возможно, не совсем чистые. И готова бороться до конца. Она медленно кивает. Её взгляд становится чуть менее острым, почти одобрительным. – Хорошо. Материнский инстинкт и готовность к борьбе – это отлично. Но в суде нужны факты. Доказательства. Не эмоции. Вы готовы к тому, что это будет долгая, грязная и очень дорогая война? Ваш муж точно не станет играть в благородство. – Я готова на всё, – впервые за эти дни мой голос звучит абсолютно твёрдо и ясно. – Хочу, чтобы мои дети остались со мной. И справедливого раздела, чтобы обеспечить их будущее. – Справедливый раздел при уровне доходов вашего мужа – понятие расплывчатое, – она складывает руки на столе. – Мы будем претендовать на половину всего, что было нажито за двадцать лет брака. И на алименты, которые позволят вам и детям сохранить привычный уровень жизни. И мы выиграем это дело. При одном условии. – Каком? – я замираю. – Вы должны беспрекословно следовать моим инструкциям. Не делать ни одного шага без моего одобрения. Не поддаваться на провокации. Не вести эмоциональных переписок. Не выносить сор из избы в соцсетях. Вы превратитесь в идеальную, спокойную мать и хозяйку. А всю грязную работу буду делать я. Договорились? Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу не просто юриста. Я вижу полководца, который берётся вести мою армию. И я понимаю, что это мой единственный шанс. Я киваю. – Договорились. – Прекрасно. Тогда начнём! – Она достаёт с полки толстую папку с чистыми листами и берет в руки дорогую перьевую ручку. – Расскажите мне всё. С самого начала. Не упускайте ни одной детали. Особенно о том, что вы знаете о бизнесе вашего мужа. Всё, что вам казалось неважным, может оказаться ключевым. И я начинаю говорить. Сначала неуверенно, потом всё быстрее, срываясь на слёзы и снова беря себя в руки. Я выкладываю ей всю свою жизнь – двадцать лет надежд, любви, разочарований и страха. Она слушает, изредка задавая уточняющие вопросы, и записывает. Сухая рука быстро скользит по бумаге. Я выхожу из кабинета Самохиной через два часа. Всё та же женщина в пальто и платке. Но внутри я уже другая. Я больше не жертва. Я – клиентка Марии Самохиной. И у меня есть план. Ловлю такси и еду обратно, в клетку. Но теперь я знаю, что клетка ненадолго, а я – тигрица, готовящаяся к прыжку. Но не забываю, что должна быть хитрой и скрытной.