Глава 5

Руки до сведённых судорогой пальцев сжимают пузатую кружку с зелёным чаем с мёдом, пока я пытаюсь найти в себе силы не слишком смущаться под внимательным взглядом голубых глаз брата Риммы. На мне её длинный банный халат, полностью скрывший тело от чужого внимания, но всё равно будто голая по ощущениям.

— Значит, тебе нужна помощь с разводом?

— Да, — киваю, уткнувшись взглядом в кружку.

Так проще не думать и не вспоминать о произошедшем. О том, что не только я его, но и он меня успел отчётливо рассмотреть, пока я пребывала в шоке от такой встречи и не сразу сообразила, в каком виде сама нахожусь.

Такой стыд, ужас просто!

Не спасает даже то, что мы знакомы больше десяти лет. Тем более, раньше почти особо и не общались. "Привет" и "пока" — максимум, который мы друг другу говорили с периодичностью раз в полгода, а то и дольше. И такая вдруг конфузная ситуация. Хотя если это кого и волнует из нас двоих, то точно не Толю. Одетый в штаны и футболку, он флегматично попивает чай, сидя напротив.

— И? — подталкивает меня к продолжению.

— Что "и"? — всё-таки поднимаю на него осторожный взгляд.

Он совсем не похож на Тима. И дело даже не в различии цвета волос и глаз. Брат Риммы более открытый и простодушный. По крайней мере, на первый взгляд. Тим взглядом режет. Анатолий мягко прикасается. Тим больше усмехается, чем улыбается. Анатолий наоборот. В его взгляде полно светлого лукавства и ни грамма тёмного голода. Тим на всех смотрит так, словно съесть готов и уже заранее предвкушает свой будущий пир.

Как тьма и свет. Но одного у обоих не отнять. Несмотря на кажущуюся мягкость, взгляд у брата Риммы всё равно при этом очень цепкий и глубокий. Насквозь видящий все твои помыслы, сомнения и страхи.

Меня аж передёргивает от такого сравнения.

Зачем я вообще берусь их сравнивать?

Дала же себе слово не вспоминать о Тиме.

Он, кстати, по габаритам уступает сидящему напротив. Не такие широкие плечи, не так сильно прокачаны мышцы рук. Зато Тим очень ловкий и гибкий. Со школы занимает тхэквондо.

И я опять не о том думаю!

Сколько можно в самом-то деле?

— Что конкретно от меня требуется? — возвращает к реальности голос Толи.

— Консультация. Как развестись и не лишиться при этом опеки над ребёнком.

Светлые брови приподнимаются выше.

— А с чего ты решила, что у тебя могут её отобрать? Суд в таких вопросах всегда на стороне матери. Даже если та не работает.

Он делает глоток чая, я же смотрю на него в неприкрытой надежде.

— Правда? — переспрашиваю недоверчиво.

— Да, — кивает мужчина. — Для обратного нужно либо твоё нежелание заниматься воспитанием ребёнка, либо серьёзные доказательства твоей несостоятельности, как матери. Это при условии, что вас вообще разведут, конечно.

— А что, могут и не развести? — пугаюсь.

— Легко, — пожимает плечами Анатолий, делая новый глоток. — Например, если причина для развода недостаточно веская. Качество жизни ребёнка всегда ставят выше проблем родителей. Могут посоветовать обратиться к психологу и проработать с ним эту проблему.

— А если это измена одного из родителей? — уточняю.

— Есть вещественные доказательства? Фотографии, видеозапись?

— Нет.

— Тогда это можно засчитать за повод только если партнёр подтвердит самолично факт своей измены. Если нет… то и измены нет.

Издевательство какое-то!

— А беременная любовница может служить доказательством измены? — задаю новый уточняющий вопрос.

— Если только она подтвердит это лично в суде. И твой муж тоже не станет этого отрицать. Раз у тебя нет никаких других доказательств.

Всё это похоже на бредятину, если честно. Почему я вообще должна что-то кому-то доказывать?

— А если не измена. Если мы просто разлюбили друг друга, почему мы обязаны оставаться и дальше вместе? — интересуюсь, пытаясь понять логику суда в принятии такого решения.

— Качество жизни ребёнка важнее, — повторяет брат Риммы.

— А как же психологическая сторона? Вряд ли постоянные скандалы и ненависть родителей друг к другу полезны для психики маленького ребёнка. Нет?

Анатолий вздыхает.

— Во всем свои плюсы и минусы, ты права. Поэтому каждый случай разбирается отдельно. В твоём случае всё ещё усугубляется тем, что муж не желает развода. К тому же… — Толя замолкает, будто раздумывая, стоит ли ему озвучивать свои мысли дальше.

— Говори, как есть, — подталкиваю я его.

— Я навёл справки на твоего Тимофея. Он не самый простой человек. Грамотный бизнесмен. С поддержкой лучших юристов за спиной. Вряд ли у тебя будет шанс выиграть этот процесс, если он решит выступить в полную силу.

— В полную — это как?

Анатолий не сразу, но отвечает.

— Такие люди, как Шахов, не играют по правилам. Чтобы добиться чего-то, зачастую не гнушаются использовать грязные методы. Собственно, чистоплюи так высоко и не поднимаются. Таких конкуренты давят на раз-два. Так что готовься к тому, что он также будет давить на тебя.

— Ну, пусть попробует, — цежу сквозь зубы.

Брат Риммы снова вздыхает и смотрит уже с сочувствием.

— Знаешь, сколько стоит подделать справку из психдиспансера? Для твоего мужа это сущие копейки. И отличная возможность выиграть суд.

Вот тут я, надо признаться, по-настоящему фигею.

— Он не стан…

Не договариваю. Вспоминаю его недавние слова, сказанные мне им в кабинете. Про мою неадекватность для судьи.

— Боже! — хватаюсь за горло.

Мне резко становится нечем дышать. Пульс в висках с ума сходит. Макушку печь начинает.

Он не посмеет! Не посмеет!

Ведь да?

«Это только прелюдия» , — вновь всплывает в памяти.

Бред! Невозможно!

Меня трясти начинает. Перед глазами мир колыхается и картинка то темнеет, то возвращается в норму.

Левую щеку обжигает внезапная боль. Хватаюсь за неё на рефлексе, глядя на сидящего передо мной на корточках мужчину.

— Выпей, — велит, протянув мне свою кружку.

Я настолько в шоке, что безропотно подчиняюсь. Горло обжигает вкус терпкого алкоголя, и я от неожиданности закашливаюсь. Где только достал эту гадость? Зато как плюс перед глазами больше не темнеет, и дыхание возвращается в норму.

— Спасибо, — произношу приглушённо.

— Обращайся, — улыбается он, забирает у меня кружку и возвращается на свое место. — Теперь, когда ты поняла, на что именно подписываешься, я тебя спрошу. Ты уверена, что хочешь этого? Что вы действительно никак не сможете договориться между собой? Тем более, как понимаю, твой муж не хочет с тобой разводиться. Возможно, стоит подумать над тем, чтобы простить его и помириться?

— Простить? — вскидываю на него гневный взор.

— Ты не понимаешь, Полин. У твоего мужа власть и ресурсы. Даже если он не станет тебя грубо топить, это всё может растянуться не на один месяц. И, поверь, это дело — та ещё нервотрепка. Вы можете два года разводиться, и так в итоге не развестись. Ты уверена, что тебе это всё надо? Помимо желания, тебе нужен ещё и невъеб… кхм… невдолбенно грамотный специалист. И что-то мне подсказывает, он уже ест хлеб с рук твоего мужа. Да и остальных не сложно подкупить, чтоб они отказались вести твоё дело.

Из всего этого я делаю только один вывод.

Я в заднице. Полной.

Анатолий молчит. Пьёт чай, задумчиво рассматривает меня и молчит. То ли даёт мне время осмыслить всё и принять решение. То ли…

— Допустим, специалиста я найду, — вдруг вновь заговаривает снова. — Жутко вредная и неподкупная стерва. Собаку съела на таких делах. Мужиков просто ненавидит. Но за её услуги и оплата нужна будет соответствующая. Плюс нужно будет оплатить её перелёт и проживание в этом городе на всё то время, что будут длиться судебные тяжбы. Ты потянешь?

С учётом, что я теперь совсем без финансов осталась…

— Вряд ли, — говорю как есть. — Тим сегодня мою личную дебетовую карту заблокировал. Из ценного у меня осталась только ювелирка.

Совсем не вспоминаю о ней, кстати, до этого момента, иначе бы на психах вернула Тиму всё до последнего колечка, вплоть до обручального, вместе с машиной.

И хорошо, что забыла!

— Ювелирка — это хорошо, — задумчиво трёт подбородок Анатолий. — Только нужно к этому всему тоже правильно подойти. Нужен хороший оценщик. И тот, кому получится сбыть товар за максимальную стоимость, а не те крохи, что предложат в простом ломбарде. Будет замечательно, если ты составишь опись и припишешь ценники на все изделия, что у тебя есть. Так будет проще и надёжнее работать с этим.

— Ладно, я всё сделаю.

И даже спрашивать не буду, откуда адвокату по уголовным делам известно, как именно надо сбывать золото.

— Деньги на заблокированной карте можно снять личным посещением банка, кстати, если что. Это не вот какая проблема. Так что за это тоже не переживай, — сообщает, но прежде чем я успеваю обрадоваться, добавляет: — Хотя я всё равно настоятельно советую тебе рассмотреть вариант с тем, чтобы ещё раз попытаться договориться с мужиком. Я знаю много случаев, когда измена прощалась, и в дальнейшем брак становился крепче прежнего, — заявляет он неожиданно.

Смотрю на него во все глаза.

— Нет. Я так не могу, — качаю головой.

Тим же где-то там в неё сперва, а потом в меня…

Мерзко! Отвратительно! Ни за что такое не прощу!

— Твоё право, — не спорит собеседник. — Я просто предложил. И да, как и говорил, готовься, что так сразу вас не разведут. Понадобится не одно заседание. Впереди предстоят долгие и тяжёлые месяцы обороны. Так что я бы ещё рекомендовал тебе спровоцировать супруга, чтобы он отнял у тебя дочь и запретил вам с ней видеться. Это сыграет в твою пользу на суде.

А я как раз глоток чая делаю…

Тут же давлюсь им и закашливаюсь.

И молчу. О том, что именно так я и поступила. Сама.

Что сказать…

Лох — это судьба!

— Что-то не так? — считывает мои эмоции на лице мужчина.

— Да нет, всё в порядке.

— Полин, а давай ты не будешь мне лгать, да? Говори, что так тебя испугало.

— Ну... понимаешь…

— Только не говори, что ты забрала ребёнка и не даёшь видеться с ним его отцу, — произносит почти угрожающе, отчего я невольно голову в плечи вжимаю.

— Ладно. Не говорю. Ты сам сказал. И вообще, я не забирала. Дочь её бабушка забрала. У них экскурсия по Золотому кольцу.

Анатолий накрывает лицо ладонью и трёт его, глядя на меня с укором.

— Женщина, а ты вообще в курсе, что по закону ребёнок не может оставаться даже с бабушками без присутствия одного из родителей? Что нужно задокументированное разрешение в таких случаях? Если же его нет, то это можно зачесть, как похищение ребёнка. А тебе вменять халатное отношение, как к матери.

Кажется, мне сейчас опять плохо станет…

— Ладно, ладно успокойся. Пока у твоего мужа нет доказательств, это всё на словах. Главное, сама ничего такого не ляпни. И ребёнка в город верни поскорее.

— Начинаю думать, что нафиг этот развод. Просто буду жить отдельно от мужа, и всё.

— Хороший вариант. За одним исключением. Муж может привлечь тебя за нарушение его отцовских прав. Он не может видеть дочь, как положено, в любое время дня и ночи.

— Да ты издеваешься!

— Потому и советую, прежде чем подавать заявление в суд, попробуй договориться с мужем. Вот как придёте к общему соглашению, которое устроит обе стороны, так и подадите.

— Его устроит, если дочь останется с ним.

— А почему, собственно, нет?

Чем снова обескураживает.

— В смысле? — смотрю на него, как на ненормального.

— В прямом. Пусть забирает. Видеться с ней он тебе запретить не сможет. Так что ты не особо много потеряешь. Сколько ей? Она ходит в садик?

— Четыре. Да. Ходит.

— Тем более. Ты забираешь дочь из садика, проводишь с ней вечер. Как дочь засыпает, уходишь. Утро с ней проводит папа. Все в малине. Ты — так больше всех.

Я аж дар речи теряю, слыша такое предложение.

— Ты не отказывайся так сразу, подумай. Я серьёзно. По крайней мере, попробуй предложить такой выход своему магнату. Вдруг согласится? Будешь жить в своё удовольствие. Дочь на выходные к себе забирать. С учётом садика, она обделённой себя вашим вниманием при таком раскладе чувствовать не будет. Позже объясните ей аккуратно, что к чему. Каждый сможет строить свою жизнь дальше, как хочет.

— Чтобы мою дочь другая женщина потом воспитывала?! Да ни за что!

Брат Риммы вздыхает.

— Кажется, я понял.

— Что ты понял?

— Суть проблемы.

— И что за проблема?

— Обоюдное упрямство, гордость и принципы. Вы не умеете уступать. Оба. И пока один из вас этого не сделает, так и будете тянуть одеяло на себя.

— Если бы кое-кто держал штаны застёгнутыми, то и не пришлось бы тянуть, — язвлю невольно.

Анатолий молчит, только смотрит теперь на меня куда пристальнее.

— И как только такая, как ты, умудрилась стать женой такого, как Шах?

Пожимаю плечами. Делаю новый глоток чая и молчу.

Не говорить же ему, что Тим мне и шанса на иное не оставил?

Вскружил голову так, что я себя позабыла в моменте. Только его с той поры видела, слышала и знала. И то не знала, оказывается. Иначе не пропустила бы звоночки, оповещающие крах наших отношений.

Хочется отмотать время назад и не слушать свою интуицию. Не ехать никуда за ним. Заткнуть любопытство и просто вернуться домой. Не знать всей правды. Но, увы. Я всё сделала не так. И теперь уже не столь важно, как всё случилось. Важнее — как мне из этого выбраться.

Никогда в жизни замуж больше ни за кого не пойду!

Нафиг!

Вообще больше ни за что с мужиками связываться не стану в таком ключе. Одного раза за глаза.

Кстати об этом:

— Я беременна. Это может как-то повлиять на ход дела?

Мужчина тихо матерится и вздыхает.

— Муж знает?

— Нет ещё. Думала сообщить ему после развода, но если, как ты говоришь, процесс затянется, то… это может помешать?

— Сама как думаешь? Если твой Тимофей за одну дочь готов его мать потопить. Что он сделает, узнав, что у вас ещё один ребёнок будет?

Молчу.

Кажется, такими темпами развода мне точно не видать.

— Отдай ему Руслану. Не говори о втором ребёнке. И тогда, уверен, всё пройдёт быстро и легко. Он сам тебе всё оформит и отпустит.

— А если он запретит видеться с ней?

— Пригрози ему шумихой в прессе. Сдаётся мне, репутация ему будет подороже собственного упрямства. В общем, подумай об этом всём ещё раз хорошенечко, а я пока отъеду по личным делам, — ставит точку в нашей беседе Анатолий.

Я киваю, но едва ли осознанно. Слышу, как отодвигается стул. Вижу, как он поднимается на ноги и покидает кухню. Немного погодя из глубины квартиры доносится его голос. Мужчина с кем-то по телефону говорит, после чего и правда уходит.

Я сижу. Смотрю перед собой, и… думаю.

Что я творю?

Бред какой-то. Будто не со мной. Картины из кошмарного сна. От которого я никак не могу проснуться.

Вот я тоже поднимаюсь со своего места. Вот достаю мясо из морозилки и ставлю в микроволновку на разморозку. Раз борщ сготовить не получится, обойдёмся чем-нибудь попроще. Куриный суп-пюре вполне подойдёт. На второе — рис с овощами и мясом.

Готовлю тоже больше на автомате. Всё пытаюсь переварить поступившую информацию. Так ни к чему по итогу и не прихожу. Чтобы отвлечься, делаю опись всех украшений и договариваюсь о парочке собеседований на ближайшие дни. А перед сном всё же пишу Тиму.

«Завтра в обед на нашем месте. Давай ещё раз, нормально всё обсудим».

Вот только ответа так и не дожидаюсь. Потом и вовсе засыпаю. А просыпаюсь от того, что мне становится слишком жарко. И это при открытом балконе!

Что за чёрт?

Пытаюсь скинуть с себя одеяло, но оно вдруг только сильнее обхватывает меня со всех сторон, прижимая к стене. Вот тогда-то до меня и доходит, что никакое это не одеяло. А стена — не стена. Тело. Огромное мужское тело. И это ни разу не Тим!

Последующему моему визгу в этот момент любая оперная певица позавидует. Рядом что-то с глухим стуком падает. Падение этого чего-то сопровождает трёхэтажный мат. Ещё через миг в гостиной, где я ночевала на разобранном диване, вспыхивает свет.

— Эй, братья-кролики, вы чего за вечеринку устроили посреди ночи, да без меня? — слышится сонный голос Риммы.

Я же сижу на диване, крепко цепляюсь за край одеяла и во все глаза рассматриваю лежащего на полу Толика. И почему-то единственная мысль, что сейчас долбит мой разум — это о том, как же хорошо, что в этот раз он одетый. Причём реально одетый: в джинсы и футболку. Яркий свет заставляет его щуриться и морщиться, впрочем как и меня. Он сонным взглядом обводит комнату, после сосредотачивается на сидящей на диване мне.

— А, мля, прости, Поль, я спьяну забыл, что ты здесь. Слегка перебрал с парнями, давно не виделись, вот и… Прости короче.

Оправдание успокаивает, хотя не избавляет от ощущения неловкости. Это ведь надо, две встречи и обе наполнены конфузом.

Толя проводит ладонью по лицу, осматривается и поднимается на ноги.

— Эй, малая, где там твой надувной матрас? Одолжи брату.

А я только сейчас замечаю, что Римма беззвучно хохочет.

Ну да, смешно ей. Будь я на её месте тоже бы наверное веселилась с происходящего каламбура. Но я на своем месте, и мне совершенно не весело от сложившейся ситуации.

— Да ты и так неплохо справляешься, без матраса, — продолжает потешаться она.

— Договоришься сейчас, сама спать на матрасе будешь.

И видимо, чтобы та прониклась угрозой направляется прямиком в её комнату.

— Куда? — тут же реагирует подруга. — Даже не смей о таком думать!

— Не смею. Делаю, — хмыкает Анатолий, берёт сестру за плечи и переставляет с прохода в бок.

И да, заходит внутрь спальни. Римма бросается за ним.

— Толик, ты офигел? Не вздумай уложить на мои шёлковые простыни свой огромный зад! — ругается попутно.

Я же тихо выдыхаю.

Нужно будет обязательно узнать, как надолго он здесь остаётся. Потому что, если надолго, то мне ко всему прочему стоит ещё и квартиру начинать искать прямо сейчас, а не откладывать это дело на потом. Ещё одного такого пробуждения я не вынесу.

Как вообще не почувствовала, что больше не одна? Наверное, потому что привыкла, что за спиной всегда есть Тим. Только обнимает иначе. Укутывает меня в одеяло и оплетает руками и ногами поверх него.

Он, кстати, до сих пор молчит. На часах три ночи, сообщение прочитано, но без ответа. Впрочем, раз прочитано, значит придёт. У него есть привычка за делами прочесть и не ответить сразу, а потом переключиться на другое и забыть. Вот только сообщение я ему присылала уже вечером, в нерабочее время… И я даже знать не хочу, чем таким он занят был, что не нашёл времени написать мне банальное короткое «ок». Уже даже не уверена, что хочу с ним встречаться. Да и в том, что придёт на эту встречу.

Но он приходит…

Двухъярусная кофейня на перекрёстке неподалёку от его офиса с большими потолками и окнами обставлена в стиле эколофт с использованием светлого дерева. Оно отлично сочетается с серыми стенами и полом, а множество присутствующих в зале растений добавляют уюта и атмосферности этому месту, делая его приятным для отдыха посреди трудового дня. Низкие столики окружают мягкие диваны, но я иду мимо них. К лестнице, по которой поднимаюсь на второй ярус. Здесь почти так же, как на первом этаже, но более уединённо за счёт того, что этот зал не проходной.

Тим уже сидит на нашем месте, за столиком в углу, лицом ко входу. За окном открывается потрясающий вид на парк, но он туда смотрит только первое мгновение. Пока не замечает меня. С этой минуты его взгляд прикован исключительно ко мне. Наверное, потому что впервые за долгое время я одета не как жена олигарха, а как простая студентка. В бордовые брюки, длинный широкий свитер и ботинки на тракторной подошве. Пальто я сняла с себя ещё на входе и теперь оно аккуратно свисает со сгиба моего локтя вместе с шарфом. С волосами я тоже не стала извращаться, заплетя их в две пышные косы.

И, знаете, что?

Оказывается это чертовски приятно сбросить с себя весь этот лакшери лоск и вновь побыть собой не только дома, но и вне его.

Сам Тим, как и всегда, выглядит с иголочки в своём чёрном костюме-двойке и того же цвета водолазке. И вновь с аккуратно зачёсанными назад волосами, которые меня так и тянет растрепать. Чтобы уже перестал выглядеть, как Мистер Я-здесь-круче-всех.

Возможно и круче. Но не здесь. И не для меня. Больше нет.

Стоит мне подойти к столику, как он поднимается с места, чтобы не только поприветствовать, но и помочь мне с верхней одеждой. И эта его вежливость ужасно раздражает в моменте. Потому что его галантность — одна из тех черт, из-за которой я позволила себе задержать на нём своё внимание. От неё веет заботой. Той самой, которая мне больше недоступна.

— Здравствуй, — здоровается он первым, когда моё пальто присоединяется к его на вешалке неподалёку.

— Здравствуй, — выдыхаю.

— Ты очень красивая сегодня, — добавляет он комплиментом.

Так и тянет привычно зацепиться за его «сегодня» в кокетливой форме, торможу себя в последний момент. Поджимаю губы и отворачиваюсь от него, решая просто промолчать по этому поводу. Усаживаюсь тоже не рядом, как обычно, а на расстоянии вытянутой руки. Диванчик угловой, так что общению это не помешает.

— Ты уже сделал заказ? — интересуюсь.

— Да. Скоро должны принести.

— Хорошо.

Повисает молчание. Не то, чтоб я не знаю, что сказать, но он так смотрит… и тепло улыбается. Будто наслаждается тем, что видит меня. Это выбивает из колеи. Особенно, если учесть, как прошла наша прошлая встреча, и то, сколько всего мы наговорили друг другу.

— Перестань! — не выдерживаю.

— Что именно? — ещё шире улыбается Тим.

— Смотреть на меня вот так.

— А как я на тебя смотрю?

Как прежде! Когда я верила, что ты любишь меня!

Вслух, конечно, ничего такого не говорю. Выдыхаю.

— Не важно, забудь. Давай лучше о деле поговорим, — предлагаю.

— Сперва ты поешь. Потом поговорим, — отказывается Тим. — Я заказал тебе кофе с блинчиками.

Он ещё и блинчики заказал…

Как реально заботливый и любящий муж, знающий все предпочтения своей жены и с радостью их исполняющий.

— Да, пожалуй, ты прав, — уступаю ему. — Не будем портить друг другу аппетит.

А то что-то мне подсказывает, у меня его после точно больше не будет. И пусть перед выходом я перекусила яичницей с тостами, от упоминания блинчиков ко мне тут же возвращается чувство голода. Интересно, какой сироп Тим заказал к ним? Кленовый или клубничный? А может шоколадный?

Так, стоп! Куда-то меня не туда по мыслям несёт.

Но мозг, как заведённый, продолжает рисовать не только аппетитные картины будущего второго завтрака, но и вкус.

Что ж… вот и первые симптомы беременности. Не знай я о ней заранее, сейчас бы точно призадумалась, потому что в беременность Рыськой меня вот также накрывало приступами безудержного желания поскорее съесть что-нибудь вкусненькое. До зуда на руках, которому едва возможно противостоять. Приходится зажать ладони между коленей, чтобы не выдать себя.

Надо было в его офисе назначать встречу…

И плевать, что там эта его Регина топчется.

Зато не приходилось бы так страдать теперь.

Тем более что Тим довольно хорошо изучил меня за годы нашего совместного проживания, чтобы с лёгкостью заметить, что со мной что-то не так.

— В чём дело? — хмурится, прожигая меня тяжёлым взглядом. — Тебе плохо?

Да!

— Нет.

— Уверена?

— Абсолютно. Просто поскорее хочу покончить со всем этим. Надеюсь, сегодня мы с тобой договоримся.

Тим молчит. Только смотрит пристальней прежнего.

— Снова упрямишься, как обычно, — качает головой.

— Кто бы говорил, — возвращаю ему укор.

На мгновение посещает очередное чувство дежавю. Мы никогда особо с ним не ругались до недавнего времени, но спорили постоянно. Обычно это перерастало в шутки и заканчивалось тем, что я в него кидала подушку, а он притягивал меня к себе и целовал. И всё плохое тут же забывалось.

И мне до сих пор не верится, что мы докатились до вот такого…

Развода.

Аж плакать тянет.

Слава богу, приходит официантка, и при виде блинчиков ко мне возвращается мой голод. А сироп Тим выбирает всё-таки кленовый. Мой самый-самый любимый.

Подход что ли решил сменить?

Раз роль плохого полицейского не сработала, выбрал хорошего?

Признаться, отчасти это срабатывает. Я против воли расслабляюсь. По крайней мере на то время, что мы едим, обмениваясь ничем незначительными фразами.

— Как дела на работе?

— Завтра показ.

— Я помню.

— Не придёшь?

— Нет.

И снова едим, чтобы через паузу начать другой такой же бессмысленный разговор.

А как только последний блин доеден, кофе допит, я быстро выпаливаю, пока не передумала:

— Я подумала и решила, что… я согласна.

— Согласна… на что? — щурится Тим.

— На то, чтобы после развода дочь жила с тобой. Естественно, при условии, что я смогу её видеть, когда пожелаю, и забирать к себе с ночёвкой, тоже когда захочу.

И совсем не дышу в ожидании его ответа.

Ответ не наступает даже спустя некоторую паузу. Тимофей продолжает смотреть на меня и молчать не меньше минуты. И с каждой пройденной секундой я едва терплю, чтобы не поторопить его. Или чтобы не выпалить того, что я передумала. И вообще пошутила. Это просто проверка. Хотела знать, согласится ли он на такое условие. Но я молчу. Вот только какой бы храброй я сейчас не выглядела, в глубине души мне страшно. Очень-очень страшно. Вдруг и правда согласится? Что будет означать, что я ему и правда никогда не была особо нужна.

Наконец, Тим отмирает.

— Ты серьёзно? — переспрашивает недоверчиво.

Да и вообще теперь смотрит так, будто впервые видит. Аж не по себе становится. Будто это не он, а я его предала только что. Но что ещё мне остаётся? Анатолий прав. Выбор невелик. Особенно, с учётом моей беременности. Тим если узнает, точно не даст развода. А мне его надо получить. Дочь я всё равно не брошу. Буду по возможности максимально уделять ей своё время, чтобы она не чувствовала себя брошенной. Да и… кто сказал, что ребёнок должен всегда оставаться под боком у матери жить при расставании? Опять же, отец её обеспечит куда лучше моего. И все в выигрыше, если так подумать.

Вот только Тим, похоже, совсем так не думает.

— Подожди. Давай сначала. Ты  настолько  хочешь со мной развестись, что готова даже дочь мне оставить, верно? — вновь переспрашивает всё так же недоверчиво.

— А какой смысл сохранять то, чего больше нет? — отвечаю негромко, опуская свой взгляд на ладони. — Вряд ли дочери будет лучше, если мы устроим бои за неё. Она маленькая, но не глупая. Быстро поймёт, что что-то не так. В итоге плохо тоже будет исключительно ей, а не нам. Я так не хочу. Я хочу, чтобы она была счастлива. И если для этого мне надо поступиться своей гордостью и оставить её жить с тобой, пусть так. Тем более, я её не бросаю. Устроюсь на работу, сниму квартиру неподалёку от вас, так что мы сможем с ней видеться в любой момент. Если, конечно, ты согласен на такое.

Согласен ли он или же всё-таки нет, я так и не слышу. Зато краем глаза замечаю, как лопается стакан с водой в его руке. А вот Тим — нет. Смотрит исключительно на меня, крепче сжимая в руках осколки стекла. Ещё через мгновение на стол начинает капать кровь.

— Боже мой, Тим!

Я тут же забываю обо всём, кроме этого факта. Какие к чертям обиды, когда он тут… раненый!

— Ну ты совсем, что ли? — причитаю, хватаясь за салфетки. — Аптечку! Срочно! — кричу стоящей вдали официантке.

Перехватываю его кулак, но вот разжать его у меня не получается.

— Тим, — шепчу сбивчиво, — разожми, — смотрю на него в отчаянье.

А он смотрит на меня. До сих пор глаза не отводит. И столько ярости в карем взоре… И я опять почти плачу.

— Тим…

Замечаю, как дёргается его кадык. Пальцы с осколками внутри сжимаются ещё сильнее. Но ещё секунда, и мужчина шумно выдыхает, а затем и правда разжимает кулак. На стол падают осколки. К этому моменту как раз успевает подбежать вместе с аптечкой официантка.

— Спасибо, — благодарю её, не глядя.

Всё моё внимание сосредоточено исключительно на муже.

— Может быть нужн… — начинает она.

Но так и не договаривает.

— Свали, — отмахивается от неё Тим грубо.

Обычно я такое его поведение не поощряю, но сейчас мне не до того. Несколько осколков застревают в ранах, и я с отчаянием понимаю, что вряд ли смогу вытащить их все.

— Тебе надо в больницу, — выдыхаю, осторожно промакивая раны салфеткой.

— И так нормально, — угрюмо отзывается он.

— И вовсе это ненормально. Дурацкая привычка, — ругаю его, отвлекаясь на аптечку в поисках того, чем можно обработать раны.

Достаю оттуда салфетки, перекись, бинты на будущее. Но сперва стоит избавиться от стекла. Как можно аккуратнее вытягиваю один осколок за другим, то и дело косясь на Тима. Тот даже не морщится на мои действия. Только по-прежнему на меня смотрит и хмурится.

— Не понимаю, что тебе не понравилось. Разве не ты сам говорил, что не отдашь мне дочь, и она останется с тобой? Чего тогда бесишься теперь? — вздыхаю, откладывая очередную стекляшку на другую салфетку.

Первый приступ паники проходит и на её место приходит спокойная сосредоточенность на деле. Но привычка у него что-то ломать в моменте всё равно дурацкая. И ладно если это всего лишь карандаш или ручка, а тут же целая река крови теперь. Так бы и стукнула дурака.

— Ты меня бесишь, вот и бешусь, — криво ухмыляется Тим.

— Ты меня тоже бесишь, но я же не вскрываю себе вены из-за этого, — язвлю. — Дурак! — озвучиваю всё же вслух свою последнюю мысль.

Звучит правда больше ворчливо, чем действительно укоряюще. Вот и Тим улыбается.

— Ты такая милая, когда ворчишь, как старушка.

— Сам ты… дед!

— Не так уж и велика наша разница в возрасте, — по-своему соглашается он со мной.

— Ага, всего-то восемьдесят лет, — хмыкаю.

Правда без ноля. Но не суть. Хотя в своё время это являлось отягчающим фактором против него. Не верила я в любовь взрослого богатого мужика и молоденькой стажёрки, только закончившей университет. В моём понимании такое лишь в книжках случалось. В целом и не ошиблась, как показывает практика. Хотя наши пять лет совместной жизни были чудесными, если так подумать.

Тим оказался не только прекрасным мужем, но и замечательным отцом. Он не разбрасывал носки, и кружку за собой сразу мыл, да и посудомойку мог запустить. Даже грёбаную стирку и ту мог, если надо. Конечно, у нас, помимо выездного клининга, есть домработница для таких вещей, но она приходящая, так как Тим не любит посторонних, поэтому многое по дому мы, как и все, делаем сами и дочку к такому приучаем. Ибо никогда не знаешь, как жизнь обернётся в будущем. Нужно быть готовым ко всему.

— Ну если считать год жизни с тобой за десять… — тянет многозначительно Тим.

И тут же выдыхает с болезненным шипением, когда я давлю на его рану, рядом с последним осколком, прежде чем вытащить тот.

— Прости, пожалуйста. Что ты там говорил, милый? — интересуюсь медовым голоском.

Взгляд тоже делаю самый невинный, несколько раз хлопнув ресницами туда-сюда.

— Говорю, как же мне повезло, что я на тебе женился, любимая, — усмехается он.

А вот я мрачнею.

— Любовницу завёл тоже поэтому?

И тут же ругаю себя. Глупый вопрос. Не стоило задавать. Я и не собиралась. Оно само так вышло. Но слов назад не забрать. Да и Тимофей тоже мигом становится серьёзнее.

— Она мне не любовница, котёнок. Так только ты одна решила.

— И ещё весь твой офис. А в номере отеля вы, наверное, рабочие вопросы обсуждали, да? — не верю я ему, конечно.

Идиотизм же, ну? Какой нормальный человек будет встречаться с кем-то по деловому поводу в номере отеля? В ресторане при отеле — да. Но никак не в спальне. Хоть убейте меня, ни за что в такое не поверю. Так себе, в общем, оправдание. Мог бы и получше придумать, раз уж решил лапши мне на уши навесить.

Правда червячок сомнения всё равно зарождается в глубине сознания. А вдруг не врёт?

И тут Тим добавляет:

— Она жена Олега Дубровского.

Я даже от очищения ран отвлекаюсь, глядя на него в шоке.

— Это с которым ты в прошлом году землю под застройку в Синарском районе не поделил? — уточняю на всякий случай.

— Да, именно он.

— То есть она ещё и замужем! — возмущаюсь громче положенного.

Не получается сдержаться.

Это же… это…

Можно я его всё-таки стукну разочек?

Тим на моё восклицание тяжело выдыхает. Но, как открывает рот, чтобы прокомментировать, так и не говорит ничего. Отвлекается на входящий. Правда этот входящий совсем короткий. Муж не успевает даже вызов принять. А следом прилетает сообщение. Прочитав его, он опять хмурится. И забирает у меня свою руку. Ещё немного погодя, схватив из аптечки пластырь и бинт, вовсе на ноги поднимается.

— Мне нужно уехать. Это важно. Освобожусь и договорим, хорошо? — произносит, снимая с вешалки свою верхнюю одежду.

Не хорошо. Потому что я отлично успеваю заметить имя абонента. Регина. Она ему позвонила и написала. И к ней он сейчас уходит, ничего не объяснив.

Вот как тут верить?

Но на деле я лишь киваю. И даже хватает сил не смотреть ему вслед, когда он уходит.

Уходит, но потом всё же возвращается.

Тёплая ладонь ложится мне на плечо и чуть сжимает, а макушки касаются его губы вместе с тихим:

— Я люблю тебя, глупая.

Вот теперь окончательно покидает кофейню. А я остаюсь сидеть на прежнем месте, растерянно глядя на устроенный нами бардак на столе. В итоге, поднимаю руку, подзывая к себе официантку.

— Приберите здесь, пожалуйста. И будьте добры мне ещё зелёный чай с мятой. Я задержусь.

Нужно подумать. Хорошенечко.