Глава 7. Следующая неделя

Понедельник принёс дождь, новых пациентов и результаты Николаева.

Результаты были хорошими — всё в норме, динамика положительная. Анна написала заключение, поговорила с Кравцовым. Выписка назначена на среду.

Алексей встретил новость — Анна наблюдала — с чем-то смешанным. Облегчение, но и что-то ещё. Она знала это выражение: когда больница при всём своём казённом духе стала чем-то безопасным — местом, где за тобой смотрят, где не нужно самому принимать решения о следующем шаге.

— Страшно выходить? — спросила она прямо.

Николаев помолчал.

— Немного, — признал он.

— Нормально, — сказала Анна. — Это значит, что вы понимаете: там будет сложнее, чем здесь. И при этом идёте. Это не слабость.

— А что?

— Мужество с поправкой на реальность, — сказала она. — Самое полезное его разновидность.

Он посмотрел на неё.

— Вы это сами придумали?

— Только что, — призналась Анна.

Он снова почти улыбнулся — уже легче, чем в пятницу. Улыбка всё ещё была неполной, но направление было правильным.

Лена появилась в ординаторской в половине второго с контейнером с едой и видом человека с новостями.

— Садись, — сказала она Анне, ставя контейнер на стол. — Это плов. Я сварила вчера слишком много, и всё равно никто не поел нормально, потому что роды пошли одна за другой, и я в итоге сижу с кастрюлей плова в одиночестве, что несправедливо.

— Ты всегда приносишь еду как аргумент в споре, который ещё не начался, — заметила Анна, но крышку открыла. Плов пах чесноком и морковью.

— Это потому что еда — лучший аргумент. — Лена умостилась в кресло у окна — в то самое продавленное. — Как неделя?

— Нормально.

— Детали.

— Лена.

— Анна.

Анна положила себе плова.

— Зинаиду Павловну выписали в пятницу. Николаева выписываем в среду. Новые поступления — двое плановых и один экстренный вчера вечером, гипертонический криз, уже стабилен. — Она ела. Плов был хорошим. — Вот и вся неделя.

Лена смотрела на неё.

— Ты не про это рассказываешь, когда рассказываешь нормально.

— Я рассказываю то, что есть.

— Аня. — Лена закинула ногу на ногу. — Я слышала, что Белоцерковский теперь часто у вас в ординаторской.

Анна подняла взгляд.

— Он консультирует нашего пациента.

— Три раза в неделю.

— Сложный случай.

— И каждый раз пьёт кофе у тебя.

Анна посмотрела на Лену.

— Ты откуда знаешь?

— Света рассказала. — Лена сделала абсолютно невинное лицо. — Между прочим, я не сплетничаю. Я провожу мониторинг.

— Мониторинг чего?

— Твоей жизни. За неимением твоего собственного интереса к ней.

— У меня есть интерес к своей жизни.

— Анна. Ты два месяца после развода не позволила себе ни одной нормальной мысли в сторону чего-то нового. Я видела — ты работаешь, ешь, забираешь Дашу, спишь, и по кругу. Это не жизнь, это режим выживания.

— Это нормальный режим для человека, который—

— Который что? Разводится? Да. Нормальный. На первые три недели. — Лена смотрела на неё прямо, без жалости, без осуждения — с той честностью, которая бывает только у очень старых друзей. — Аня. Расскажи мне про Белоцерковского нормально.

Анна ела плов.

— Нечего рассказывать.

— Анна Васильевна.

— Лена Александровна.

Пауза.

— Он интересный, — сказала Анна. Спокойно, как факт.

— Это я вижу.

— Спокойный. Умеет задавать правильные вопросы и молчать после них. — Она смотрела в тарелку. — Читает японскую поэзию и детективы.

Лена вздохнула — не разочарованно, скорее удовлетворённо, как человек, чья гипотеза подтвердилась.

— И?

— И ничего. Он приходит по делу. Мы разговариваем. Он варит кофе и уходит.

— Онварит тебе кофе?

— Он варит кофе в ординаторской.

— Аня. Мужчина, который варит кофе в твоей ординаторской — это не рабочий момент.

— Лена. — Анна подняла взгляд. — У меня три месяца как развод. У меня дочь четырёх лет. У меня работа и полная голова всего остального. Это не то время и не то место.

— А когда — то время?

Молчание.

— Я не знаю, — призналась Анна.

— Именно, — сказала Лена. — Никто не знает. Поэтому ждать «правильного времени» — это как ждать идеальной погоды, чтобы выйти на улицу. Выходишь в любую — и берёшь зонт, если дождь.

— Это самая странная метафора.

— Но точная.

Анна посмотрела в окно.

Дождь за окном как раз шёл.

— Лена, — сказала она, — я сейчас не готова.

— Хорошо, — сказала Лена легко. — Я тебя не тороплю. Просто — замечай. Ладно? Просто замечай.

— Что замечать?

— Когда тебе хорошо, — сказала Лена просто. — Ты это умела раньше. Просто напомни себе, как.

Белоцерковский пришёл во вторник.

Анна была в ординаторской — заполняла документы на выписку, которых всегда было больше, чем разумно. Он постучал — всегда стучал, хотя дверь была открыта, это был его постоянный жест, что-то говорящий о человеке.

— Войдите, — сказала она.

Он вошёл. Остановился у двери.

— Я к Николаеву. Последний раз перед выпиской.

— Знаю. — Анна не отрывалась от документов. — Он в палате, уже собирается морально.

— Это хорошо — собираться морально.

— Это очень хорошо.

Пауза.

— Кофе варить не буду, — сказал он. — Некогда.

— Я и не просила.

— Знаю. — Что-то в его голосе было — лёгкое. — Но обычно вы не возражаете.

Анна подняла взгляд.

Он стоял у двери с выражением человека, который что-то говорит, зная, что говорит немного больше, чем буквальный смысл слов. И при этом — без давления, без ожидания. Просто говорит.

— Не возражаю, — сказала она.

Он кивнул.

— Тогда в следующий раз, — сказал он и вышел.

Анна смотрела на документы.

Ручка лежала в руке.

Замечай, когда тебе хорошо.

Она заметила.

Убрала это в сторону и вернулась к документам.

В среду Николаева выписали.

Он пришёл в ординаторскую попрощаться — в куртке, с рюкзаком, уже другой: не тот человек, который лежал и смотрел в потолок в прошлый понедельник. Не починенный, не новый. Но другой — как что-то, что сдвинулось с места.

— Анна Васильевна, — сказал он. — Спасибо.

— Это ваша работа, — сказала она. — Я только рядом стояла.

— Это тоже важно, — сказал Алексей. — Когда стоят рядом.

Анна кивнула.

— Как с Романом Сергеевичем договорились?

— Следующая среда. Он дал адрес своего кабинета.

— Хорошо. — Анна встала, подала руку. — Удачи, Алексей.

Он пожал ей руку — крепко, коротко.

— И вам, — сказал он. Помолчал секунду. — Вы знаете, что вы сказали про злость — что это держаться за что-то. Я об этом думал потом много.

— И?

— И мне кажется, это правда. Я злился — значит, мне было не всё равно. — Он смотрел на неё. — А если не всё равно — значит, ещё есть смысл.

Анна смотрела на него.

— Да, — сказала она. — Именно.

Он кивнул. Взял рюкзак. Вышел.

Анна слышала его шаги по коридору — удаляющиеся, ровные — потом щелчок лифта.

Потом тишина.

Она стояла в середине ординаторской с этой тишиной.

Если не всё равно — значит, есть смысл.

Она подумала: правильные слова иногда возвращаются к тебе из чруг у перекрёстка подумала: Тверская — это не крюк. Это пять минут в другую сторону.

Она свернула.

«Читай-город» был тёплым, людным — но не тем людным, которое давит: здесь каждый был занят своим, ходил своими маршрутами между полками, изредка останавливался, брал книгу, листал. Своя экосистема, со своим тихим шумом и запахом — бумага, немного кофе из маленькой стойки у входа.

Анна взяла кофе и пошла между полками.

Она не искала ничего конкретного — это было непривычно. Обычно она ходила в магазин со списком: это, это и вот это, потому что Даше нужно, или потому что по работе, или потому что порекомендовали. Без списка было странно. Немного неуютно. Но — интересно.

Она остановилась у полки с поэзией.

Японская.

Несколько книг — Басё, Бусон, что-то современное в тонком синем переплёте. Анна взяла Басё, открыла наугад.

Старый пруд.

Прыгнула лягушка.

Всплеск воды.

Она прочитала трижды.

Это было очень мало слов.

И при этом — что-то было. Что-то, что трудно объяснить и что не нужно объяснять, потому что объяснение убьёт его.

Она поставила Басё обратно. Взяла синюю тонкую книгу — современный автор, имя незнакомое. Открыла в середине. Прочитала одно стихотворение. Потом ещё одно.

Купила.

Потом прошла в отдел с художественной — не по делу, просто так. Остановилась у полки, провела пальцем по корешкам. Один достала — толстый роман, имя автора знакомое, читала что-то похожее давно, ещё в институте.

Купила и его.

Стояла у кассы с двумя книгами и остывающим кофе и думала: когда я последний раз покупала книги просто потому что хочу.

Не помнила.

На выходе из магазина — уже в дверях, уже почти на улице — она столкнулась.

Не фигурально.

Буквально — он шёл навстречу, она выходила, дверь была одна, и они оба не смотрели достаточно внимательно.

— Осторожно— начал он и остановился.

Анна тоже остановилась.

Белоцерковский стоял перед ней в пальто, с шарфом, с пакетом в руке — явно уже купил что-то.

Секунда молчания.

— Анна Васильевна, — сказал он.

— Роман Сергеевич.

Он посмотрел на её пакет.

— Купили что-нибудь?

— Два, — сказала она. Помолчала. — Японскую поэзию в том числе.

Что-то в его лице — не улыбка, но что-то рядом. Что-то, что бывает, когда неожиданно получаешь что-то хорошее.

— Правда?

— Синяя тонкая книга. Автора не знаю.

— Ёса Бусон?

— Нет, незнакомое имя. Современный.

— Покажите?

Анна достала из пакета книгу. Он посмотрел на обложку.

— Акико Мацуи, — сказал он. — Хороший выбор. Я её читал. — Поднял взгляд. — Вам понравится.

— Вы уверены?

— Нет, — сказал он. — Но мне кажется — да. — Пауза. — Вы куда сейчас?

— Домой. К дочери.

— Конечно. — Он кивнул. — Я тоже. — Пауза. — То есть не к вашей дочери. Домой.

Анна посмотрела на него.

Он только что оговорился, и это — она заметила — его немного смутило. Самую малость. Он умел быть спокойным, но не умел притворяться.

— Понятно, — сказала она серьёзно.

— Да. — Он слегка кашлянул. — Ладно. Хорошего вечера, Анна Васильевна.

— Хорошего вечера.

Она пошла к метро.

Он — в магазин.

На перекрёстке она оглянулась — просто так, не зная зачем.

Он тоже оглянулся.

Они увидели это одновременно.

Анна отвернулась и пошла дальше.

Шла и думала: вот оно. То самое, о чём говорила Лена. Замечай, когда тебе хорошо.

Ей было хорошо.

Не громко. Не ошеломляюще.

Просто — хорошо.

Тихая, небольшая, настоящая хорошесть — как солнечный луч на краю стола, как плов в контейнере, как Даша, которая встречает у дверей с книгой про тираннозавров.

Анна спустилась в метро.

В кармане куртки лежали две книги — немного тяжёлые, приятно тяжёлые.

Она думала о старом пруде.

И о лягушке.

И о том, что иногда всплеск — это всё, что нужно.

Всплеск, и тишина после него, и то, что ты это услышал.