Глава 1

Западное побережье Ирландии в те годы было местом, которое словно само Господь отделил от суетного мира, чтобы душа могла здесь набраться покоя и тишины. Бескрайние, уходящие в самую даль, где небо сливалось с водой, просторы Атлантического океана дышали солёной свежестью, и этот ветер, влажный и упругий, казалось, выдувал из человека все тревоги, оставляя лишь ощущение чистого, первозданного счастья. Джулия Блэк любила это место всей своей душой в новой, обретённой здесь жизнью. Она пришла в этот мир не так, как другие, и воспоминания о прошлом, о двадцать первом веке, с его бесконечной гонкой, звонками, дедлайнами и ярким, но пустым светом мегаполисов, теперь казались ей длинным, запутанным сном, который постепенно таял в лучах ирландского солнца.

Утро выдалось на редкость ясным, и Джулия, накинув на плечи лёгкую шаль поверх простого ситцевого платья, которое ей так шло, вышла из дома. Ей было всего восемнадцать, но в её серых, внимательных глазах иногда вспыхивал тот странный, чуть насмешливый огонёк, который совершенно не вязался с наивным возрастом. Она помнила, кем была: менеджером крупного проекта, человеком, который привык держать удар, просчитывать шаги и не прогибаться под обстоятельства. Смерть, случившаяся так внезапно и нелепо, должна была бы её сломить, но вместо этого подарила невероятную свободу. Она словно уехала в бесконечный, никем не оплаченный отпуск, где не нужно было ничего доказывать, никуда спешить и никем притворяться.

— Джули, подожди! — звонкий голос младшей сестры, Мэри, разорвал утреннюю тишину.

Следом бежали и две другие — семилетняя Элинор и десятилетняя Софи. Они обожали старшую сестру с той беззаветной, щенячьей преданностью, на которую способны только младшие дети. Джулия была для них центром вселенной, законодательницей игр, лучшей рассказчицей и судьёй в любых спорах. Она остановилась, подставляя лицо ветру, и с улыбкой приняла в свои объятия сразу трёх девчонок, которые налетели на неё, как маленький ураган.

— Мы идём с тобой! — заявила Софи, самая серьёзная из них, и её каштановые косички сердито подпрыгнули. — Мама сказала, ты опять уйдёшь к скалам, а мы хотим смотреть, как волны бьются о берег!

— И искать ракушки, — добавила Элинор, мечтательно закатив голубые глаза. — В прошлый раз ты нашла ту, которая похожа на веер.

Джулия рассмеялась, и этот смех, чистый и звонкий, понёсся над вересковыми пустошами. В этом мире она была хорошенькой той простой, естественной красотой, которая трогает сердце, но не ослепляет. Тонкие, почти прозрачные черты лица, бледная, словно фарфоровая кожа, которую так легко обжигал здешний ветер, и пепельно-светлые волосы, выбивающиеся из причёски и тут же принимающие форму небрежных локонов. В её внешности не было той холодной, совершенной красоты, что изображали на парадных портретах знатные леди. Её красота была живой, подвижной — она проступала в улыбке, в том, как она хмурилась, когда сестры начинали капризничать, и в том, как её глаза загорались интересом к любой мелочи.

Они спустились по тропе, вымощенной грубым камнем, к узкой полосе пляжа, где серый песок перемешивался с мелкой галькой. Океан сегодня был величествен. Он не бушевал, не метался в гневе, а тяжело, с глубоким ритмичным вздохом накатывал волну за волной на берег. Ирландия была для Джулии не просто местом на карте. Она была убежищем. Здесь пахло водорослями, влажной землёй и чем-то древним, почти сказочным.

Девчонки, повизгивая, бросились к воде, но Джулия строго прикрикнула, чтобы они не заходили глубоко. Сама же она села на плоский, нагретый солнцем валун и обхватила колени руками. Внутри неё поселилось странное, тревожное предчувствие. Отпуск не может длиться вечно. Она слишком хорошо это знала по своей прошлой жизни. Рано или поздно реальность постучит в дверь, и этот стук, она подозревала, прозвучит уже совсем скоро.

Мать ее, миссис Блэк, женщина тихая и набожная, последние годы жила только детьми. Смерть мужа, богатого промышленника, построившего своё дело на поставках хлопка из колоний, оставил вдове солидное состояние, но душа миссис Блэк словно усохла, замкнулась в молитвах и заботах о доме. Она редко принимала решения самостоятельно, пользуясь советами управляющих, а если и принимала, то делала это с видом человека, который просто исполняет волю свыше.

Когда солнце поднялось выше и тени от скал стали короче, а корзинка Мэри наполнилась причудливыми раковинами и гладкими, отполированными морем стёклышками, домой они возвращались уставшие, но счастливые. Джулия несла на руках утомлённую Элинор и чувствовала, как маленькие ручки обвивают её шею. В такие моменты она понимала, что готова отдать всё, что у неё есть, за эту тишину, за этот запах соли в волосах сестёр, за их доверчивое тепло.

В доме их встретила мать. Миссис Блэк стояла у окна гостиной, и её лицо было бледнее обычного. Она теребила кружевной платок, и этот жест, нервный и не свойственный ей, заставил Джулию внутренне напрячься. Отпуск кончился.

— Джулия, дитя моё, — начала мать, когда младших отослали наверх умываться к обеду. Голос её дрожал, но в нём чувствовалась странная, пугающая решимость. — Сегодня утром приехал мистер Харгрейвз, поверенный из Лондона.

Джулия медленно опустилась на стул, не сводя глаз с матери. В её голове мгновенно пронеслись десятки вариантов: долги, наследство, тяжбы, которые умело вела её прошлая, «взрослая» часть личности. Но реальность оказалась куда более неожиданной.

— Я… я должна тебе кое-что сказать, — продолжила миссис Блэк, избегая взгляда дочери. — Твой отец… ещё до смерти он вёл переговоры. У нас остались связи, и… три месяца назад, когда ты гуляла по побережью, я получила письмо.

— Письмо? От кого? — голос Джулии был спокоен, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.

— От поверенного графа Эшворта. Очень знатного человека, дитя. Старинного рода с большими землями, но… — мать запнулась, подбирая слова, — испытывающего временные финансовые трудности. Граф ищет невесту с хорошим приданым. А у нас… у тебя, Джулия, оно более чем хорошее.

Джулия на мгновение замерла, словно не поняла смысла сказанных слов. Потом медленно выдохнула и спросила, уточняя каждое слово:

— Ты хочешь сказать, мама, что ты три месяца вела переписку о моём замужестве? С человеком, которого я никогда не видела?

Миссис Блэк наконец подняла глаза. В них стояли слёзы, но также читалось странное, почти фанатичное упрямство.

— Я приняла решение, Джулия. Я — твоя мать. Граф Эшфорт не может приехать в Ирландию, дела в Лондоне держат его, но закон это позволяет. Брак будет заключён по доверенности. Ты подпишешь документы здесь, а поверенный графа подпишет за него. Это обычная практика в высшем свете, когда жених и невеста находятся далеко друг от друга.

— По доверенности? — переспросила Джулия. В её голосе прорезались стальные нотки, которых мать, казалось, не заметила. — То есть мой муж даже не потрудится приехать на собственную свадьбу? Он пришлёт какого-то человека с пером и чернилами, а я должна буду просто кивнуть?

— Ты поедешь в Англию, дитя, — мягко, но твёрдо сказала мать. — Там ты увидишь его. Граф — блестящая партия. Ты будешь жить в Лондоне, выезжать в свет, у тебя будет собственный дом и положение. Ты же всегда мечтала… ну, ты всегда говорила, что Ирландия для тебя слишком мала.

Последние слова ударили больнее всего, потому что они были правдой. Джулия действительно смотрела на эту жизнь, как на затянувшийся отпуск, как на странный, но приятный сон. Но одно дело — мечтать попасть в большой мир, и совсем другое — узнать, что твоя судьба уже решена без твоего ведома, на бумаге, за сотни миль отсюда, холодными, расчётливыми людьми.

Она встала и подошла к окну. В саду Софи учила Элинор плести венок из маргариток, и смех девочек долетал до неё сквозь открытую форточку. Она подумала о графе, о котором не знала ничего, кроме его титула и, очевидно, пустого кошелька. Подумала о Лондоне, о дыме, о тесных улицах и о той жизни, которая ждала её там. Она была менеджером, она умела договариваться и управлять людьми. Неужели она не справится с ролью жены какого-то обедневшего аристократа?

Ровно на минуту в ней вскипела злость — холодная, прагматичная злость человека, которого заставили играть по чужим правилам. Но она тут же подавила её. Скандал с матерью ничего не изменит. Бумаги уже, вероятно, подписаны или готовы к подписанию. Поверенный ждёт внизу. Если она откажется, это будет скандал, который уничтожит репутацию семьи, а главное — оставит её здесь, на побережье, навсегда, в роли старой девы, присматривающей за сёстрами.

— Хорошо, — сказала она наконец, поворачиваясь к матери. В её голосе не было ни истерики, ни радости. Было спокойное, холодное принятие факта. — Я согласна.

Миссис Блэк всхлипнула и бросилась к ней, но Джулия мягко, но твёрдо отстранилась. Отпуск закончился. Начиналась взрослая, настоящая игра, и она не собиралась в ней проигрывать. В конце концов, она помнила себя в двадцать первом веке. Она умела просчитывать ходы и добиваться своего. А этот граф, кем бы он ни был, очень скоро поймёт, что купил себе не покорную ирландскую овечку, а ту ещё штучку.

Она вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и вышла из комнаты, чтобы встретить поверенного. Сердце её билось ровно и тяжело, как те самые волны о скалы, которые она так любила слушать по утрам. Ей было восемнадцать, но за плечами у неё была целая жизнь в другом мире, и этот опыт, как ей казалось, будет дороже любого приданого.