Глава 12: Черный гон

Слова Линдберга еще висели в спертом, ледяном воздухе каземата, когда рука Алены опустилась.

Она не стала колебаться. Не стала задавать вопросов. Земной реаниматолог внутри нее знал точный момент, когда агония пациента переходит в агонию окружающего мира.

Длинная пункционная игла вошла в шею Кассиана под углом в сорок пять градусов.

Хруст проколотой фасции был почти неслышным. Острие вонзилось прямо в просвет общей сонной артерии, и Алена большим пальцем плавно вдавила поршень стеклянного цилиндра, загоняя концентрированный раствор алкалоидов аконита прямо в мозговой кровоток графа.

Смех Линдберга захлебнулся на полувздохе.

Его зрачки мгновенно расширились, вытесняя радужку, превращаясь в две черные бездны. Мышцы лица графа свело короткой, безболезненной судорогой. Сердечный ритм сорвался в хаотичную фибрилляцию желудочков: сорок секунд, тридцать, двадцать... Взгляд Кассиана остекленел, челюсть отвисла, и тело бывшего хозяина серебряных рудников бессильно повисло на цепях, превратившись в остывающий кусок плоти.

Алена выдернула иглу, вытирая каплю крови о подол своего платья.

Она развернулась к Керну.

И в этот миг каменный пол под ее ногами заходил ходуном.

Это не было землетрясением. Это не был удар осадных орудий снаружи.

Вибрация исходила от человека, стоявшего в трех шагах от нее.

Родерик Керн медленно опустил руки. Его пальцы, секунду назад сжимавшие горло Линдберга, неестественно выпрямились, а затем сжались в кулаки с такой силой, что кожа на костяшках лопнула, выпуская наружу густую, черную, дымящуюся сукровицу.

— Альбрехт... — выдохнул он.

Звук не был человеческим. Из его широкой груди вырвался низкий, инфразвуковой рокот, от которого пламя факелов в железных кольцах прижалось к каменной кладке и мгновенно сменило цвет с рыжего на мертвенно-фиолетовый.

Магия черной крови внутри комтура сорвала предохранители.

Алена отступила на полшага, мгновенно фиксируя изменения в его соматике. Зрачки Керна затопило чернильной тьмой — белки глаз исчезли полностью, наливаясь тяжелой, вибрирующей чернотой. На шее, выползая из-под воротника камзола, вздулись толстые, ветвящиеся вены, пульсирующие смоляным, маслянистым сиянием.

Воздух в каземате сгустился до плотности болотной жижи. Запахло чистым озоном, серой и раскаленным металлом.

Слишком много потрясений за одни сутки.

Перегрузка кровных уз у темного алтаря, магический резонанс очищения от мышьяка, прорыв пространственных зеркал во дворце и финальный удар — весть о предательстве принца и отравлении государя. Резервуар первородной маны комтура переполнился. Токсичная, разрушительная мощь древнего рода Керн пробила ментальные барьеры, затапливая кору головного мозга диким, неконтролируемым гормональным штормом.

Черный гон.

Боевое безумие высших лордов Дознания, о котором шептались в гарнизонах, как о чуме. Состояние, в котором альфа-хищник терял способность отличать своих от чужих, превращаясь в живую машину уничтожения, движимую лишь двумя инстинктами: рвать плоть врагов и подчинять, метить, брать силой доступную самку своего клана.

— Керн, — позвала она, стараясь говорить низко и уверенно. — Держи фокус. Контролируй кору. Это нейротоксический сброс.

Комтур медленно повернул голову в ее сторону.

Его шея двигалась рывками, мышцы натянулись канатами. Он не слышал слов. Он реагировал только на звук ее голоса и на запах ее крови, сочившийся через невидимый канал кровного клейма на ее ключице.

Тяжелая железная дверь каземата со скрежетом распахнулась.

В подземелье влетел капитан Вальц. На офицере не было шлема, его лицо было белым как мел, а нагрудник кирасы был помят:

— Лорд-комтур! Внешний обвод прорван! Осадные полки великого князя подошли к южным мостам! Нам перекрыли воду и выставили тяжелые мортиры! Государь... из дворца пришел вестник! Государь в коме, принц Альбрехт объявил себя регентом и подписал указ о немедленной ликвидации Канцелярии!..

Вальц осекся на полуслове.

Его взгляд уперся в фигуру Керна. Офицер попятился назад, его рука инстинктивно дернулась к эфесу шпаги, а в глазах плеснул первобытный, животный ужас ветерана, знающего, что означает черная радужка командира.

— Святые боги... — прошептал капитан, сглатывая ком. — Черный гон... Он сорвался.

Керн издал глухой, гортанный рев.

Ударная волна его маны сорвалась с плеч комтура невидимым тараном.

Вальца отшвырнуло назад на добрых десять шагов, выбивая из каземата в коридор. Железные инструменты на столике со звоном взлетели в воздух, врезаясь в стены. Каменная плита под ногами Линдберга раскололась надвое, и мертвое тело графа рухнуло в образовавшуюся расщелину.

— Вон! — рявкнул Вальц откуда-то из коридора, с трудом поднимаясь на ноги, захлебываясь кашлем. — Всем постам — эвакуация нулевого уровня! Опустить железные решетки третьего сектора! Запереть сектор извне! Комтур в гоне! Спасайтесь, кто может!..

По коридорам Цитадели покатилась паническая дробь десятков бегущих кованых сапог. Солдаты Дознания бросали посты. Они знали: в этом состоянии Родерик Керн перерубит сотню собственных гвардейцев за три минуты и даже не вспомнит об этом на рассвете.

Алена не побежала.

Она осталась стоять посреди разрушающегося каземата, глядя, как закрывается массивная решетчатая дверь в конце галереи, отрезая путь наверх.

Она осталась один на один со зверем.

Керн медленно двинулся на нее.

Его шаги были тяжелыми, вбивающими крошево базальта в плиты пола. Он сбросил с плеч разорванный камзол, обнажая чудовищный рельеф мускулов. Его обнаженный торс пылал багровым, маслянистым жаром, пот кипел на его коже, срываясь белесым паром.

Через кровную связь на Алену обрушился такой сокрушительный поток первобытной, животной похоти и ярости, что ее колени подогнулись.

Ее тело отозвалось мгновенно.

Предательский, мокрый жар ударил в пах. Соски затвердели, царапая шерсть платья. Магический симбиоз требовал разрядки: зверю нужен был проводник, сосуд, способный заземлить колоссальное напряжение и не сгореть дотла.

— Керн, — твердо произнесла она, не отводя глаз от черных провалов его глазниц. — Ты узнаешь меня?

Комтур остановился в полушаге.

От него веяло жаром доменной печи. Его широкая грудь вздымалась с пугающей частотой — сто восемьдесят ударов в минуту, тахикардия на грани разрыва аорты.

Его рука метнулась вперед.

Пальцы Керна намертво замкнулись на ее горле.

Он не душил ее — он зафиксировал ее тело, приподнимая над полом на дюйм, вдавливая затылок Алены в холодный гранит центрального столба. Вторая его рука легла ей на грудь.

Одно резкое, звериное движение вниз.

Черное шерстяное платье затрещало и лопнуло по швам от ворота до самого подола. Ткань полетела в стороны, осыпаясь на окровавленную соль.

Алена осталась перед ним абсолютно нагой.

Холодный воздух подземелья лизнул ее кожу, но тут же отступил перед раскаленным дыханием Керна. Его взгляд скользнул по ее телу — жадный, хищный, оценивающий каждую линию, каждый изгиб ее тонкой талии, полные бедра и высокую, тяжело вздымающуюся грудь, на которой темнели капли пота.

Черное клеймо на ее ключице пульсировало ослепительным багровым светом, резонируя с его венами.

— Моя... — прохрипел он.

Голос комтура напоминал скрежет железа о железо. В нем не осталось человеческой речи — только команда альфы, берущего свое.

— Твоя, — выдохнула Алена, глядя прямо в его черную бездну. — Так возьми меня, палач. Заземли свою тьму. Или она разорвет твое сердце прямо сейчас.

Керн зарычал.

Он отпустил ее горло, перехватил за бедра обеими руками и одним мощным рывком вздернул ее вверх, усаживая на массивный каменный выступ столба позора.

Его колени грубо, безапелляционно раздвинули ее ноги в стороны, заставляя Алену распахнуться перед ним до предела.

Его ладони не знали нежности. Они сжимали ее бедра до багровых синяков, вдавливая мягкую плоть в шершавый камень. Пальцы комтура скользнули к ее промежности, грубо, по-хозяйски раздвигая половые губы.

Она была мокрой. Невероятно, обжигающе горячей.

Ее тело, связанное с ним древней кровью, текло навстречу его безумию, не оставляя места сомнениям.

Керн рванул вниз завязки своих походных штанов.

Он был охвачен первозданной яростью и неудержимым, раскаленным до предела желанием. На широкой головке блестела густая капля предсемени, пахнущая мускусом и озоном.

Алена шумно втянула воздух. Анатомически этот размер был за гранью нормы. Он мог разорвать ее ткани, повредить связки тазового дна.

Но реаниматолог внутри нее понимал: другого пути спасти его жизнь нет.

— Входи, — приказала она, впиваясь ногтями в его мощные трапеции. — До конца, Керн!

Он не стал готовить ее.

Керн подался вперед всем своим двухметровым корпусом, одним сокрушительным, дробящим толчком вогнав свой ствол внутрь на всю длину.

Алена закричала.

Крик был диким, сорванным, он ударил в своды каземата, заглушая шум сыплющейся штукатурки.

Боль была ослепляющей, разрывающей на части. Ее узкое лоно натянулось до предела, принимая в себя его раскаленную толщину. Казалось, тазовые кости сейчас разойдутся под его напором. Ее спина натянулась струной, пальцы судорожно впились в его спину, сдирая кожу до крови.

Керн зарычал сквозь сжатые челюсти.

Он вошел одним мощным, неотвратимым движением. Ощущение было таким, словно сквозь них обоих ударил разряд чистой молнии. Внутри нее было невыносимо тесно, мышцы ее лона обжали его плоть железным кольцом, выжимая из горла комтура утробный, животный стон.

Он замер всего на одну секунду, тяжело хрипя ей в шею.

Его черная мана через физический контакт хлынула в кровеносную систему Алены.

Это был удар электрического ската.

Алену выгнуло дугой. По ее сосудам потек жидкий огонь. Боль от проникновения мгновенно сплавилась с чудовищной, всепоглощающей волной эйфории. Ее рецепторы взорвались. Мозг перестал анализировать — он лишь фиксировал запредельные пики стимуляции.

Керн начал двигаться.

Это не было любовью. Это было насилием природы над человеческим телом, первобытным актом подчинения и выживания.

Он двигался как поршень тяжелой паровой машины: коротко, яростно, дробяще.

Каждый его выпад был ударом тарана. Столб позора за их спинами содрогался, цепи звенели, вздымая соляную пыль. Керн впечатывал ее таз в камень при каждом толчке, его бедра с влажными, тяжелыми шлепками врезались в ее ягодицы.

В каземате стоял тяжелый, первобытный дух: запах соленой крови, растертой серы, женской смазки и дикого мужского семени.

Алена стонала в голос.

Она не могла остановиться. Ее стоны срывались на прерывистые хрипы, ноги сами обвили его мощную поясницу, притягивая его еще глубже, заставляя его член доставать до самых потаенных, болезненно-чувствительных зон ее нутра.

Ее тело предало разум окончательно.

Она двигалась навстречу каждому его толчку, встречая его ярость своей собственной яростью. Кровь де Вальеров в ее жилах проснулась, вступая в симбиоз с его тьмой. Она была не жертвой — она была алтарем, принимающим жертву.

Керн перехватил ее руки, заломил их ей за спину одной своей ладонью, а второй грубо сжал ее левую грудь, сминая плоть, вдавливая большой палец в затвердевший, темно-вишневый сосок.

— Смотри на меня! — проревел он, наклоняясь к ее лицу.

Его зрачки все еще были черными дырами, но на самом дне этой тьмы начала пробиваться первая, крошечная искра сознания.

Он видел ее.

Видел ее запрокинутое, мокрое от слез и пота лицо. Видел искусанные в кровь губы. Видел, как ее тонкие ребра ходят ходуном под его весом.

— Ты моя плоть, — хрипел он, убыстряя темп до безумия. — Моя кровь. Мой щит.

— Твой... щит... — задыхаясь, простонала она.

Она подалась вперед, превозмогая заломленные руки, и с силой впилась зубами в его правое плечо — прямо в старый, белесый шрам от сабельного удара.

Ее резцы рассекли кожу.

Горячая, горькая кровь комтура брызнула ей в рот.

Алена не стала сплевывать. Она сглотнула эту кровь, впуская сырую первородную силу прямо в свой желудочно-кишечный тракт, замыкая биохимический контур связи на клеточном уровне.

Био-магический резонанс замкнулся в кольцо.

Очищенная, гармоничная кровь де Вальеров, несущая древний код земли и исцеления, ударила обратно в кровеносную систему Керна.

Это сработало как вливание антидота при анафилактическом шоке.

Темная мана в его венах дрогнула. Чернота в глазах комтура пошла рябью, начала стремительно сворачиваться к центру зрачков, возвращая белкам глаз их естественный, чистый цвет.

Его дыхание сбилось.

Сердце Керна пропустило удар, затем второй, замедляя свой сумасшедший бег, перестраиваясь под ее ровный, спасительный биологический ритм.

Безумие отступило.

Но на смену боевому трансу пришла чистая, концентрированная, осознанная страсть.

Керн издал глухой, хриплый стон — уже человеческий, полный боли и невыносимого наслаждения.

Он отпустил ее руки.

Его ладони легли ей под ягодицы, приподнимая ее над камнем, и он сделал пять последних, сокрушительных, глубоких толчков, вбивая себя в нее до предела, словно стремясь раствориться в ее теле без остатка.

Алена закричала.

Оргазм разорвал ее изнутри.

Это был не просто физиологический спазм — это был взрыв сверхновой в ее нервной системе. стенки ее лона сжались с чудовищной, судорожной силой, пульсируя вокруг его члена, выдаивая его плоть до капли. Перед ее глазами вспыхнуло ослепительно-белое пламя. Все ее тело забилось в его руках мелкой, сладкой, непрекращающейся дрожью.

Керн не выдержал.

Его железный контроль рухнул окончательно.

С глухим, звериным рыком он впечатал ее бедра в столб позора и замер внутри нее.

Его семя хлынуло в ее лоно мощными, обжигающими толчками. Густая, горячая лава заполняла ее до краев, отдавая всю накопленную мощь, смывая остатки яда, связывая их души в единый, неразрывный монолит.

Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи, тяжело, с присвистом дыша.

Его пот капал на ее обнаженную грудь, смешиваясь с ее потом и кровью. Его тяжелое тело навалилось на нее, придавливая к камню, но это давление больше не несло угрозы — это была защита, глухая броня, закрывающая ее от всего мира.

Они замерли.

Тишина в каземате стала абсолютной.

Слышно было только их тяжелое, синхронное дыхание, мерное кап-кап остывающей крови с плеча Керна и глухой треск тлеющих фитилей.

Керн медленно поднял голову.

Его глаза снова были стальными. Холодными, прозрачными, безжалостными. Но теперь в них горел чистый, незамутненный разум полководца.

Он смотрел на нее.

На ее растрепанные волосы, на следы своих пальцев на ее бедрах, на темные отметины зубов на своем плече.

— Ты спасла меня, — тихо произнес он.

В его голосе не было привычного приказа. Это была констатация факта.

— Я спасла свой залог, комтур, — прошептала Алена, с трудом переводя дух. Ее пальцы слабо погладили его мокрую спину. — Мертвый каратель не сможет вернуть мне рудники.

Уголок рта Керна дернулся в слабой, усталой усмешке.

Он медленно, с тягучим усилием вышел из ее тела.

Алена судорожно вздохнула от внезапного холода. Горячая семенная жидкость потекла по ее бедрам, капая на базальт. Мышцы ныли, внутри все пульсировало сладкой, тупой болью, но ее сознание было кристально ясным.

Керн помог ей спуститься со столба, бережно придерживая за талию, пока ее босые ноги не нашли опору на полу.

Затем он поднял с земли свой камзол, накинул его на ее плечи, тщательно запахнув плотную ткань на ее груди.

Сам он быстро привел в порядок одежду, застегнул ремень и подобрал с пола палаш.

Он подошел к телу Линдберга, валявшемуся в расщелине, вытащил из кармана мертвого графа связку ключей от секретных сейфов и повернулся к Алене:

— Гон подавлен. Но Альбрехт не станет ждать.

Он не успел сделать шаг к выходу.

Глухой, чудовищный удар потряс основание Цитадели.

Земля под их ногами подпрыгнула на добрых полдюйма. С потолка каземата рухнул многопудовый кусок базальта, с грохотом расколовшись о плиты пола в двух шагах от них.

Сверху, сквозь толщу сотен футов камня, донесся протяжный, раскатистый вой тяжелых осадных мортир.

Один. Второй. Третий.

А следом за разрывами бомб каменные своды Цитадели всколыхнул чудовищно усиленный магией голос.

Он доносился из всех вентиляционных шахт и слуховых ходов крепости — металлический, холодный, надменный голос великого князя Альбрехта:

— Родерик Керн! Именем регента империи и Тайного совета!

Новый удар бомбы заставил задрожать стены.

— Твоя Канцелярия пала! Государь при смерти! Ты обвинен в государственной измене, цареубийстве и черном колдовстве! У тебя есть ровно один час, чтобы сложить оружие и выдать государственную преступницу Агнесс де Вальер!

Голос принца звенел ядовитым торжеством:

— Через шестьдесят минут мои батареи сотрут Цитадель в щебень вместе со всеми, кто находится внутри! Время пошло, комтур! Выбирай: плаха или погребение заживо!