Глава 13: Высокий трибунал Короны

Пыль от рухнувшего базальтового свода еще не успела коснуться каменных плит, когда второй снаряд осадной мортиры ударил в основание внешней башни.

Глухой, утробный толчок прошел снизу вверх, отдаваясь в костях стоп тупой, вибрирующей болью. В вентиляционных ходах завыло: колоссальное давление разорванного воздуха вытолкнуло в каземат клубы едкого порохового дыма и серного чада.

Голос Альбрехта затих, растворившись в металлическом скрежете оседающих перекрытий.

Один час. Шестьдесят минут до того, как три осадных легиона превратят монолит Цитадели в братскую могилу.

Керн не взглянул на потолок, откуда тонкими струйками сыпалась вековая штукатурка.

Его пальцы, все еще хранящие следы ее крови и сока ее растерзанного лона, сомкнулись на рукояти палаша. Стальные глаза комтура были чистыми, вымороженными до абсолютного нуля. Зверь внутри него не исчез — он лишь подчинился холодной воле стратега, загнав первобытное бешенство в узкое русло тактического расчета.

— Встать, — бросил он Алене.

Она уже стояла.

Ее босые ноги утопали в мелкой соли, смешанной с пеплом. Пальцы судорожно стягивали на груди плотное сукно его камзола. Внутри все ныло: мышцы тазового дна пульсировали после его сокрушительного, дробящего обладания, колени мелко вздрагивали от пережитого оргазма, но в серых глазах реаниматолога горело сухое, беспощадное пламя.

Она выжила под ним. Она вытащила его из черного боевого безумия.

Теперь пришло время выживать против целой империи.

— Сколько людей у Альбрехта? — ее голос прозвучал хрипло, сорванно, но без единой ноты паники.

— Двенадцать тысяч штыков столичного гарнизона, — Керн шагнул к телу Линдберга, валявшемуся в трещине пола, наклонился и одним рывком сорвал с пояса мертвеца плотный кожаный подсумок с личными бумагами. — Плюс северный наемный корпус под командованием генерала Брюса. Если они подвели осадные мортиры «Мамонт», стены Цитадели продержатся не больше полутора часов.

— Мы не станем сидеть под обстрелом, — Алена подошла к столику, где лежала папка с только что подписанными Линдбергом грамотами.

Ее пальцы цепко ухватили пергаменты с алыми сургучными печатями. Документы были теплыми. В них была заключена судьба всего серебряного бассейна империи.

— Не станем, — Керн повернулся к ней.

Его широкая ладонь внезапно метнулась вперед, обхватывая ее затылок. Пальцы комтура грубо, собственнически впились в волосы Алены, вздергивая ее лицо навстречу своему.

Он наклонился так близко, что его колючая щетина оцарапала ее щеку. Запах мужского пота, пороховой гари и горького можжевельника ударил ей в ноздри.

— Мы идем во дворец, — пророкотал он ей прямо в губы. — Через нижнюю артерию.

— Подземный ход?

— Кровяная жила, — в его стальных зрачках блеснула злая искра. — Ход, пробитый первыми комтурами триста лет назад на случай мятежа правящей династии. Он выходит прямо в цокольный ярус Малого Тайного совета. Под тронным залом.

Его большой палец с силой мазнул по ее нижней губе, стирая свежую каплю крови:

— Альбрехт ждет капитуляции у внешних стен. Он уверен, что запер меня в каменном мешке. А мы войдем к нему в спину. Прямо посреди его коронационного триумфа.

— Мне нужно в лабораторию, — Алена не отвела взгляда, ее рука легла на его предплечье, сжимая плотные мышцы. — Две минуты, Керн.

Комтур нахмурился, его брови сошлись к переносице:

— Зачем?

— Линдберг сказал, что государь выпил вечерний отвар с мышьяком, — отчеканила она, чеканя каждое слово с ледяной ясностью клинического протокола. — Если яд ввели три часа назад, у Августа начинается токсический некроз слизистой желудка и острая почечная недостаточность. Если государь умрет — Альбрехт станет законным регентом по праву крови. Никакие бумаги Кассиана не остановят армию, если на троне будет сидеть признанный наследник.

Она подалась вперед, почти касаясь своими губами его шрама на шее:

— Но если я промою желудок императора и введу тиосульфат с солями висмута прямо в вену — он проживет достаточно, чтобы подписать указ о четвертовании своего брата. Живой Август нужен нам больше, чем все твои полки.

Керн смотрел на нее долгие три секунды.

В его взгляде не было сомнений — там горело признание ее абсолютной, безжалостной эффективности. Эта женщина думала не как испуганная аристократка, а как полевой стратег, видящий главную болевую точку противника.

— Две минуты, — рявкнул он.

Он отпустил ее затылок, развернулся к распахнутой решетке каземата и издал короткий, резкий свист.

Из полумрака коридора, хромая, с обнаженным палашом в руке выступил капитан Вальц. Лицо офицера было залито кровью из рассеченного лба, но глаза горели фанатичной преданностью:

— Лорд-комтур! Гон...

— Гон закрыт, капитан, — перебил Керн ледяным тоном, от которого офицер мгновенно вытянулся в струнку. — Поднять взвод «Черных псов». Всех, кто остался на ногах. Полное штурмовое снаряжение, ручные мортирки и гранитные заряды. Сбор у входа в Кровяную жилу через четыре минуты.

— Слушаюсь!

Подъем наверх занял меньше ста секунд.

Алена бежала по каменным ступеням босиком, путаясь в полах его тяжелого камзола. В лаборатории верхнего яруса царил ад: от разрывов внешних бомб стеклянные стеллажи рухнули, воздух был пропитан парами спирта, эфира и кислот.

Она не тратила время на поиски.

Ее пальцы, точные и уверенные, выхватили из уцелевшего металлического сейфа две пузатые склянки из толстого янтарного стекла с концентрированным раствором тиосульфата натрия. Рядом легли длинная серебряная трубка с эластичным кожаным поршнем — импровизированный зонд для промывания желудка — и набор широких стальных игл с катетерами.

Она завернула все в кусок плотной промасленной холстины, сунув сверток за пояс камзола, и перехватила талию узким кожаным ремнем.

В гардеробной комнате комтура, примыкавшей к арсеналу, Керн уже застегивал боевую броню.

Никакого парадного лоска.

Вороненая кираса высшей пробы, выкованная из черного гномьего железа с рунической вязью глушения магии. Наплечники в виде оскаленных волчьих морд, наручи со стальными лезвиями для рукопашного боя. Поверх брони лег тяжелый суконный колет без знаков различия.

Увидев Алену, он швырнул ей стопку одежды:

— Надевай.

Это были походные штаны из мягкой дубленой кожи и короткая куртка штурмового стрелка Дознания с металлическими пластинами на груди и плечах. Одежда была ей велика, но прочные ремни позволили утянуть кожу на талии и бедрах. На ноги легли высокие армейские сапоги на шнуровке.

Она наклонилась, затягивая узлы на голенищах, чувствуя, как внутри все еще пульсирует сладкая, тупая ломота. Семя Керна внутри нее казалось раскаленным свинцом, держащим нервную систему на пике чувствительности.

Керн подошел к ней сзади.

Его тяжелая ладонь в боевой перчатке опустилась на ее шею, пальцы сжались на затылке, заставляя распрямиться. Второй рукой он вложил в ее ладонь короткий, широкий стилет в ножнах из тисненой кожи.

— Если нас отрежут в галерее — бей в горло или в пах, — выдохнул он ей в ухо. — Живой не сдавайся. У людей Альбрехта есть свои палачи.

— Я реаниматолог, Керн, — Алена ловко загнала стилет за голенище правого сапога. — Я знаю, как остановить сердце за три секунды собственным пальцем. Себя я в обиду не дам.

Уголок его рта дернулся.

Он развернулся и распахнул узкую железную дверь в углу оружейной.

Кровяная жила встретила их могильным холодом и запахом сырой земли.

Это был узкий, едва проходимый лаз, прорубленный в толще гранитной скалы, на которой стояли Цитадель и императорский дворец. По стенам струилась ледяная вода, под ногами чавкала черная каменная каша.

Керн шел первым.

Его фигура в черной кирасе двигалась в темноте без единого факела — глаза комтура слабо мерцали холодным серебром, сканируя пространство с помощью остаточного ночного зрения. Следом за ним, ступая след в след, двигалась Алена. За ее спиной бесшумными тенями скользили восемнадцать бойцов личного штурмового взвода — элита Дознания, ветераны северных зачисток в глухих железных масках без прорезей для рта, с короткими абордажными штуцерами наперевес.

Сверху глухо ухало.

Бомбардировка Цитадели продолжалась, но здесь, на глубине сорока саженей под землей, удары казались лишь далеким рокотом грозы.

Они шли почти сорок минут.

Воздух становился теплее, влажная сырость сменялась запахом сухого паркета, разогретого воска и благовоний. Подъем пошел круто вверх. Каменная кладка стен сменилась ровной кирпичной кладкой фундаментов Зимнего дворца.

Керн замер перед массивной круглой плитой из серого гранита, перекрывавшей ход.

Комтур поднял руку, приказывая отряду застыть.

Он снял правую перчатку, приложил ладонь к центру плиты и пустил короткий импульс черной маны.

Внутри камня что-то тяжело провернулось. Раздался глухой щелчок противовесов, и плита бесшумно отошла в сторону, открывая зев узкого колодца с железными скобами, уходящими вверх.

Сверху доносился приглушенный, монотонный гул сотен голосов.

Алена прислушалась.

Это были не крики боя. Это был торжественный, размеренный шум официального государственного собрания. Скрип перьев, шелест сотен шелковых мантий, звон церемониальных цепей и тяжелый, властный голос, вещавший с высоты трибуны:

— ...ввиду внезапной и тяжкой болезни государя Августа, вызванной злодейским покушением со стороны заговорщиков Дознания! Палата пэров и Верховный совет империи обязаны взять полноту власти в свои руки!

Альбрехт.

Он говорил прямо над их головами.

Керн оглянулся на Алену. В полумраке колодца его лицо казалось маской смерти.

— Наш выход, графиня, — беззвучно, одними губами произнес он.

Комтур ухватился за железные скобы и метнулся вверх с грацией огромного стального леопарда.

Большой зал Верховного совета империи сиял золотом и алым бархатом.

Здесь собрался весь цвет правящего класса Ольденгара: семьдесят сенаторов в мантиях с горностаевой опушкой, коллегия Верховных судей в черных судейских беретах, генералы гарнизона, увешанные орденскими лентами, и высшее духовенство Культа Единого Пламени.

На возвышении, прямо перед пустым троном императора, за массивным круглым столом из белого каррарского мрамора стоял великий князь Альбрехт.

Он был в полном регентском облачении: пурпурный бархатный плащ, подбитый соболями, золотая перевязь через плечо и церемониальный меч короны на поясе. Его породистое, холеное лицо с тонкими губами и острым подбородком светилось торжеством триумфатора.

Рядом с ним стоял лорд-канцлер Сената, держа в руках массивный свиток из плотного пергамента с широкой золотой каймой — Акт о чрезвычайном регентстве и низложении правящей ветви.

— Суд над изменниками свершится немедленно! — звенел чистый, поставленный голос принца, отражаясь от позолоченных сводов. — Канцелярия Дознания объявляется распущенной! Их крепость уже сравнивают с землей наши верные полки! Но закон требует справедливости перед лицом короны!

Альбрехт театрально поднял руку, призывая зал к абсолютной тишине:

— Бывшая графиня Агнесс де Вальер, обвиненная в колдовстве, похищении государственных секретов и соучастии в попытке цареубийства, приговаривается к вечному проклятию и лишению всех прав посмертно! Ее родовые земли и серебряные рудники отходят в прямое управление регентского совета!..

Грохот разорвал его речь на полуслове.

Это не был взрыв мортиры.

Огромная декоративная панель из мореного дуба, закрывавшая тайный ход за спинкой пустующего императорского трона, со страшным треском вылетела вперед, разлетаясь на тысячи острых щепок.

Обломки дерева и куски позолоты хлестнули по спинам застывших на возвышении гвардейцев личной стражи принца.

Сквозь клубы серой каменной пыли, прямо на золоченый помост шагнул Родерик Керн.

Зал ахнул.

Семьдесят сенаторов синхронно вскочили со своих мест, кресла с грохотом опрокидывались на мраморный пол. Дамы на верхних галереях завизжали. Судьи оцепенели, сжимая в руках судебные жезлы.

Комтур стоял посреди разрушенного помоста, словно демон войны, явившийся прямо из преисподней.

Его вороненая кираса была покрыта копотью и царапинами, на руках запеклась кровь, а обнаженный палаш в правой руке слабо гудел, испуская волны тяжелой, удушливой черной маны.

Следом за ним на помост легко, бесшумно спрыгнула Алена.

Она не была похожа на запуганную жертву. Облегающая кожаная куртка стрелка подчеркивала ее тонкую талию и высокую грудь, заправленные в сапоги штаны делали движения хищными и быстрыми, а волосы, стянутые на затылке кожаным шнурком, открывали тонкое, бледное лицо с пылающими серыми глазами.

На ее обнаженной правой ключице, прямо над вырезом куртки, ослепительно-багровым светом пульсировало клеймо дома Керн — знак абсолютного, нерасторгаемого кровного союза.

А за их спинами из пролома уже высыпали бойцы штурмового взвода. Восемнадцать тяжелых армейских штуцеров с щелчком взвели курки, беря под прицел президиум Совета.

— Измена! — завизжал Альбрехт, отступая на два шага к трону, его рука судорожно вцепилась в эфес церемониального меча. — Стража! Взять их! Изрубить в куски прямо здесь!..

— Стоять! — голос Керна ударил по залу, словно выстрел корабельного орудия.

Звук был настолько мощным, что хрустальные подвески на люстрах жалобно зазвенели.

Личная гвардия принца — тридцать отборных мечников в позолоченных кирасах — замерла на ступенях помоста. Ни один из них не посмел сделать шаг вперед: они слишком хорошо знали, что делает палаш Дознания с теми, кто встает на его пути.

— По закону Первой династии, — прогремел Керн, не опуская клинка, — Верховный комтур Канцелярии имеет право прервать заседание Сената при наличии доказательств государственной измены высшей категории!

— Ты вне закона, палач! — Альбрехт попытался вернуть лицу надменное выражение, но его щека предательски дергалась мелким тиком. — Твоя крепость горит! Ты привел в сердце государства государственную преступницу!

— Государственная преступница? — раздался чистый, ледяной голос Алены.

Она сделала три шага вперед, выходя на середину круглого стола президиума.

Ее походка была уверенной, гибкой, завораживающей. Все взгляды в зале — взгляды судей, сенаторов, генералов — мгновенно сфокусировались на ней.

Алена не стала кланяться. Она окинула коллегию судей взглядом главного врача, входящего в палату к безнадежно больным.

Ее рука метнулась к кожаной сумке на поясе.

Один резкий жест — и на полированный белый мрамор стола с глухим стуком легла папка из черной кожи.

Пергаменты развернулись веером.

Золотые фиолетовые ленты, алые сургучные печати и размашистые, изломанные подписи, выведенные человеческой кровью.

— Отказные грамоты графа Кассиана Линдберга, — произнесла Алена, и ее голос разнесся по залу с идеальной четкостью, заставляя замолчать даже шептавшихся на галерке вельмож. — Заверенные личной кровью графа и его родовой печатью за полчаса до его кончины в присутствии дознавателей короны.

Главный судья трибунала, седой старик с трясущимися руками, близоруко прищурился, вглядываясь в строки:

— Подпись... подлинная. Печать дома Линдберг скреплена кровным закрепителем...

— Граф Линдберг полностью признал свою вину, — продолжила Алена, чеканя каждое слово. — В незаконной разработке серебряных жил де Вальер. В контрабанде руды на северные мануфактуры. В систематическом отравлении законной супруги солями мышьяка.

Она резко повернулась к застывшему Альбрехту, ее палец указал прямо в переносицу великого князя:

— Но главное — он назвал имя заказчика. Имя человека, который финансировал мятеж на северной границе на ворованное серебро!

Зал замер. Слышно было только прерывистое дыхание принца.

— Ложь! — выкрикнул Альбрехт, его голос сорвался на визг. — Она бредит! Это подделка, выбитая пытками в застенках Дознания! Стража, убейте эту ведьму!..

— Это не подделка, ваше высочество, — Алена шагнула еще ближе, ее глаза сузились. — Потому что второй документ — это бухгалтерские книги караванов Дома Ворона. С вашими личными вензелями на накладных закупки швейцарских штуцеров для мятежных полков.

Она бросила на стол вторую тетрадь — в промасленной коже, с обугленными краями.

Шепот среди сенаторов усилился, перерастая в глухой, тревожный рокот. Генералы гарнизона начали переглядываться, их руки медленно сползали с рукоятей оружия.

— Но это лишь деньги, господа судьи, — Алена повысила голос, перекрывая гул. — Вы можете спорить о подлинности подписей до утра. Но есть то, что нельзя подделать бумагой.

Она расстегнула две верхние металлические пуговицы своей походной куртки, обнажая шею и ключицу.

— Меня травили мышьяком шесть месяцев, — сказала она прямо в лицо судьям. — Белым оксидом мышьяка тонкой очистки из партии номер четыре-Б, производимой только на северных оборонных заводах князя Альбрехта. Я знаю точный биохимический профиль этого яда, потому что выжигала его из собственной плоти в лаборатории Цитадели.

Она сделала паузу, давая словам вонзиться в сознание присутствующих:

— А два часа назад Кассиан Линдберг перед смертью сообщил нам: точно такую же дозу того же самого яда из той же партии князь Альбрехт подмешал в вечерний отвар своего родного брата! Императора Августа!

Зал взорвался криками.

Судьи повскакивали с мест, роняя бумаги. Сенаторы орали, указывая пальцами на побледневшего принца.

— Святотатство! — взревел верховный жрец. — Обвинить брата государя в отравлении помазанника?!

— Это не обвинение! — перебила Алена, ее голос перекрыл рев толпы, словно удар хлыста. — Это клинический диагноз!

Она повернулась к золоченым дверям, ведущим в личные покои императора за тронным залом:

— Государь не умер от удара! Он лежит в токсической коме! Симметричный паралич дыхательного центра, запах горького миндаля и чеснока от кожи, полосы Меса на ногтях и острая почечная блокада! Если не ввести антидот в течение сорока минут — его сердце остановится навсегда!

Она выхватила из-за пояса сверток с ампулами тиосульфата:

— У меня есть нейтрализатор! Я очистила свою кровь — и я очищу кровь государя! Пустите меня к императору, и через полчаса Август сам назовет имя своего убийцы!

Альбрехт понял, что почва уходит у него из-под ног.

Сенаторы смотрели на него с ужасом и подозрением. Генералы отступали назад, отказываясь выполнять приказы. План молчаливого переворота рушился на глазах: эта девка из другого мира не просто принесла компромат — она предлагала воскресить человека, чью корону он уже примерял на свою голову.

Лицо великого князя исказилось страшной, звериной судорогой.

Вся маска благородного принца слетела, обнажая мелкую, трусливую и безжалостную натуру убийцы.

— Нет! — взревел он, выхватывая церемониальный меч из ножен.

Клинок из темной стали вспыхнул ядовитым зеленым пламенем запретной некромантии.

— Вы не выйдете отсюда живыми! Ни один из вас!

Альбрехт ударил рукоятью меча по мраморному полу помоста.

Древняя руническая система защиты дворца срезонировала на его команду.

Сверху, с грохотом, способным расколоть барабанные перепонки, рухнули массивные железные решетки-герсы, намертво перекрывая все четыре главных выхода из зала Верховного совета.

Толпа знати в панике бросилась к запертым дверям, давя друг друга, визжа и задыхаясь в тесноте.

Из боковых галерей, звонко цокая подковами по мрамору, вырвались две сотни наемников личной гвардии Альбрехта — в глухих черных латах, с взведенными самострелами и двуручными секирами.

— Зачистить зал! — сорванным, безумным голосом заорал Альбрехт, указывая мечом на Алену и Керна. — Перебить всех свидетелей! Списать все на нападение мятежников Дознания! Девку порубить в фарш вместе со склянками! Живее, псы!

И в следующую секунду принц сам бросился вперед, его клинок, объятый зеленым некротическим огнем, с визгом рассек воздух, целясь прямо в незащищенное горло Алены.