Глава 14: Приговор крови

Зеленое некротическое пламя клинка Альбрехта распороло воздух в полудюйме от сонной артерии Алены.

Жар от лезвия не грел — он вымораживал кожу, пахнул могильной землей, тленом и горелым волосом. Но отшатнуться она не успела.

Пространство перед ее глазами схлопнулось.

Тяжелая масса вороненой стали врезалась между ней и великим князем с оглушительным, пушечным грохотом. Палаш Керна встретил меч принца на встречном выпаде.

Черная сырая мана комтура ударила в зеленое пламя некромантии.

Раздался сухой, трескучий взрыв, словно разорвало заряд пороха в замкнутом стволе. Зеленый огонь брызнул в стороны бессильными искрами, шипя на мраморных плитах. Ритуальный клинок Альбрехта от отдачи взвизгнул, металл покрылся глубокой зазубриной, а самого великого князя отбросило назад на три шага. Ноги принца в шелковых чулках заскользили по ступеням помоста, и он едва удержал равновесие, ухватившись за позолоченный подлокотник императорского трона.

Керн не стал преследовать его.

Комтур сделал полуоборот на каблуках, прикрывая Алену своим монолитным корпусом. Его левая рука в латной перчатке метнулась назад, грубо и собственнически сгребая ее за предплечье, впечатывая ее спину в свою кирасу:

— За мной, — прорычал он в шуме начавшейся резни. — Держи ампулы. Разобьешь — лично спущу шкуру.

— Они в металлическом тубусе, комтур, — отчеканила Алена, не пытаясь вырваться из его хватки. — Смотри вперед!

Зал Верховного совета превратился в бойню за три секунды.

Двести наемников Альбрехта в черных латах клином врубились в ряды перепуганной столичной знати. Сенаторы визжали, путаясь в горностаевых мантиях, опрокидывали тяжелые дубовые скамьи, бросались к опущенным железным герсам. Но решетки сидели в гранитных пазах мертво. Выхода не было.

— Огонь! — рявкнул капитан Вальц позади них.

Восемнадцать бойцов штурмового взвода Дознания выстроились в каре прямо на возвышении трона.

Слитный залп армейских штуцеров разорвал духоту зала громоподобным раскатом. Облако белого порохового дыма заволокло помост. Свинцовые пули калибра в палец, усиленные рунической гравировкой, на дистанции в двадцать шагов шили наемников вместе с кирасами.

Первая шеренга нападавших рухнула срезанной травой. Кровь, кости и ошметки плоти брызнули на белый мрамор, заливая золоченые панели трибуны.

— Перезарядка! — скомандовал Вальц, выхватывая второй пистолет и в упор снося челюсть прорвавшемуся на помост наемнику с секирой.

Но нападавших было слишком много.

Сквозь пороховую гарь, переступая через трупы своих товарищей, перла вторая волна. Арбалетные болты с металлическим звоном рикошетили от кирасы Керна, высекая снопы искр. Один из болтов оцарапал кожаную куртку Алены на плече, срезая заклепку, но она даже не вздрогнула.

Ее реаниматологический глазомер фиксировал обстановку с точностью тактической карты.

Она видела, как Альбрехт за спинами своих телохранителей лихорадочно вытаскивает из складок пурпурного плаща черную стеклянную сферу — артефакт массового площадного проклятия. Если он разобьет его здесь, в замкнутом контуре зала за опущенными герсами, легкие всех присутствующих свернутся в кровавую слизь за сорок секунд.

— Керн! — крикнула она, впиваясь пальцами в ремни его портупеи. — Сфера у него в левой руке! Не дай разбить!

Комтур не стал тратить дыхание на ответ.

Связь между ними через клеймо на ее ключице вспыхнула чистым адреналиновым огнем. Он считал ее мысль до того, как звук ее голоса затих.

Керн шагнул вперед, разрывая строй охраны.

Его палаш описал сокрушительную, свистящую дугу. Первый наемник, попытавшийся прикрыть принца тяжелым ростовым щитом, был разрублен вместе со стальным умбоном и плечевым суставом — клинок Дознания прошел сквозь металл и кость, как сквозь мокрое дерево.

Второй удар комтура — короткий выпад левой рукой. Стальной наруч с треугольным шипом вошел в переносицу командира наемников, вбивая лицевые кости прямо в мозг.

Альбрехт замахнулся, готовый швырнуть сферу под ноги наступающему карателю.

На лице принца застыла гримаса бешеного отчаяния:

— Сдохните все!..

Керн не стал фехтовать. Он просто выбросил вперед тяжелый сапог.

Кованый носок ударил точно в лучезапястный сустав левой руки великого князя.

Сухой, отчетливый треск ломающейся лучевой кости перекрыл грохот пальбы. Пальцы Альбрехта судорожно разжались. Черная стеклянная сфера выскользнула, но не упала на камень — Керн поймал ее на лету свободной ладонью в перчатке, мгновенно сминая артефакт в железном кулаке, гася магический детонатор собственной сырой маной.

Принц взвыл от боли, прижимая раздробленную кисть к животу.

Его церемониальный меч выпал из правой руки, со звоном покатившись по ступеням.

Керн навис над братом государя.

Его лицо под копотью было белым, как мел, стальные глаза горели ледяным, смертоносным пламенем. Он перехватил палаш обратным хватом, приставив острие прямо к кадыку Альбрехта, вдавливая плоть на треть дюйма.

Тонкая струйка алой крови поползла по белой коже принца, стекая за кружевной воротник.

— Одно движение, ваше высочество, — пророкотал Керн, и в его голосе звенела сталь гильотины. — И твоя голова покатится к ногам твоих наемников. Прикажи сложить оружие. Сейчас же.

Альбрехт задыхался.

Его холеное лицо перекосило от унижения, страха и шока. Он перевел взгляд с лезвия палаша на хладнокровно стоящую за спиной комтура Алену, на шеренгу «Черных псов», перезаряжающих штуцеры прямо над телами его лучшей гвардии.

Остатки наемников замерли, видя своего нанимателя на коленях под клинком палача.

— Бросить... оружие... — сипло, захлебываясь слюной, выдавил великий князь. — Всем... бросить оружие...

Железо со звоном посыпалось на мраморные плиты.

Шестьдесят уцелевших бойцов Альбрехта попятились, поднимая руки. Гвардейцы Дознания мгновенно взяли их в кольцо, прижимая стволы к затылкам сдающихся, выбивая кинжалы из сапог.

В наступившей тишине слышны были только стоны раненых, прерывистое дыхание знати, забившейся по углам, и шипение горящего пороха.

Алена не стала ждать окончания зачистки.

Она обошла Керна, даже не взглянув на валяющегося у ног принца. Ее пальцы уже срывали холщовый сверток с пояса.

— Где император? — ее голос хлестнул по нервам застывшего президиума.

Один из лекарей двора — бледный, трясущийся мужчина в шелковой мантии, прятавшийся за креслом канцлера — дрожащей рукой указал на тяжелые позолоченные двери за троном:

— Там... в малых покоях... Государь в агонии уже два часа! Дыхание Чейна — Стокса, пульс нитевидный, мы бессильны!..

— Пошел вон от дверей, коновал, — бросила Алена, направляясь к створкам.

Керн шагнул следом. Он не убрал палаш, держа клинок опущенным к полу. Его тяжелая поступь оставляла на белом мраморе кровавые следы.

— Вальц! — бросил комтур через плечо. — Альбрехта в колодки. Сенаторов запереть в зале под прицелом штуцеров. Кто дернется — расстрел на месте без предупреждения.

— Слушаюсь, милорд!

Они толкнули створки и вошли в императорскую спальню.

Воздух здесь был тяжелым, удушливым, пропитанным запахом камфары, уксуса и отчетливым, тошнотворно-сладким ароматом разлагающихся белков и чесночной гари — классическим запахом массивного отравления соединениями мышьяка.

На колоссальной кровати под балдахином из алого бархата лежал император Август.

Монарх был без мундира, в тонкой полотняной сорочке. Его лицо приобрело пугающий, пепельно-серый оттенок с синюшными пятнами на скулах и крыльях носа. Глаза были полуоткрыты, зрачки не реагировали на свет редких канделябров.

Его грудная клетка вздымалась судорожно, с длинными паузами в десять-пятнадцать секунд.

Атональное дыхание. Терминальная стадия гипоксической комы.

Трое придворных целителей стояли на коленях вокруг ложа, читая молитвы за упокой души.

— Вон от постели, — ледяным тоном скомандовала Алена, подходя к кровати вплотную.

Целители вскинули головы, собираясь возмутиться, но вид вошедшего следом Керна с окровавленным палашом в руке мгновенно лишил их дара речи. Они кубарем скатились с ковра, вжимаясь в стены.

Алена бросила металлический тубус на прикроватный столик.

Ее движения были выверенными, механическими, лишенными малейшей суеты. Она не видела перед собой владыку полумира. Она видела пациента в состоянии глубокого клинического коллапса с острой почечно-печеночной недостаточностью и токсическим шоком.

Ее пальцы метнулись к шее императора.

Пульсация на сонной артерии была частой, поверхностной, с перебоями — около ста сорока ударов в минуту, мерцательная аритмия.

Она сдернула одеяло.

Ногти на руках монарха уже потемнели, покрывшись белыми поперечными полосами Меса — прямое свидетельство стремительного проникновения солей мышьяка в кератиновые структуры. Живот был вздут, тверд как доска, дыхательные экскурсии едва уловимы.

— Керн, держи ему голову, — приказала она, не оборачиваясь. — Зафиксируй челюсть. Если он прикусит зонд — мы потеряем гортань.

Комтур подошел к изголовью.

Его широкие ладони в боевых перчатках без колебаний легли на виски монарха. Пальцы сжались, запрокидывая голову императора назад, открывая шею. Он выполнял ее команды с той же железной дисциплиной, с какой отдавал свои собственные приказы на плацу.

Алена выхватила длинную серебряную трубку с эластичной кожаной насадкой.

— Спирт и чистую воду. Живо! — бросила она застывшим у стены лекарям.

Один из них, повинуясь ее властному, не терпящему возражений тону, бросился к кувшину на столике, дрожащими руками поднося хрустальный графин.

Алена зубами сорвала пробку со склянки с концентрированным тиосульфатом натрия.

Она не стала тратить время на медленное промывание через рот. Ситуация требовала агрессивной терапии.

Ее тонкие пальцы нащупали локтевой сгиб левой руки императора. Вены спались от коллапса, давление упало ниже шестидесяти миллиметров. Найти просвет в таком состоянии для обычного средневекового лекаря было невозможно.

Но для реаниматолога с земным опытом это было делом мышечной памяти.

Алена перетянула предплечье Августа узким кожаным ремнем. Ее пальцы несколько раз жестко похлопали по коже, вызывая рефлекторный приток крови. Тонкая, синеватая жилка едва заметно обозначилась под бледной кожей.

Она взяла широкую стальную иглу с серебряным катетером.

Один точный, выверенный укол под углом в пятнадцать градусов.

В павильоне иглы показалась темная, густая, почти черная венозная кровь. Попала. Точно в просвет срединной локтевой вены.

Алена сорвала ремень-жгут.

Она соединила катетер с трубкой цилиндра, наполненного прозрачным раствором тиосульфата натрия, и начала медленно, с постоянным давлением вводить антидот прямо в системный кровоток.

Препарат пошел в вены.

Связывание свободных ионов мышьяка в нерастворимые сульфидные комплексы началось мгновенно.

Тело императора содрогнулось.

Мышцы Августа натянулись, словно струны. Его веки затрепетали, по телу прокатилась крупная, судорожная волна. Из груди вырвался глухой, свистящий хрип.

— Держи его! — крикнула Алена, не сбавляя темпа введения.

Керн навалился на плечи монарха всем своим весом, вжимая его в подушки, удерживая голову в неподвижном состоянии. Мышцы на руках комтура вздулись канатами. Через кровную связь Алена чувствовала, как его мана вибрирует в унисон с ее собственной концентрацией, образуя невидимый защитный кокон вокруг постели умирающего.

Второй шприц. Раствор солей висмута и концентрированной глюкозы для стимуляции миокарда.

Она ввела его следом, вытесняя остатки токсина из коронарных сосудов.

Затем Алена перехватила серебряный зонд.

Одним плавным, точным движением она ввела трубку через рот прямо в пищевод и желудок монарха.

— Таз! Быстро!

Лекарь подставил медную лохань.

Алена надавила ладонью на эпигастральную область императора, провоцируя рефлекторный выброс застойного содержимого.

Из трубки в таз хлынула черная, зловонная жижа — остатки отравленного отвара, свернувшаяся кровь из эрозированной слизистой желудка и хлопья нерастворившегося яда. Запах серы и разложения заполнил спальню с новой силой.

Один сброс. Второй.

Алена залила в зонд пол-литра чистой воды со спиртом и повторила процедуру, вымывая остатки токсина до чистых промывных вод.

Она выдернула трубку, отбросив ее в лохань.

Тишина рухнула на спальню.

Алена стояла над кроватью, тяжело дыша. Ее куртка промокла от пота на спине, пряди волос прилипли ко лбу. Руки мелко подрагивали от запредельного нервного напряжения последних сорока минут.

Она приложила пальцы к сонной артерии императора.

Один удар. Второй. Третий.

Пульс стал замедляться. Сто десять... девяносто пять... восемьдесят пять. Ритмичный. Наполненный. Правильный.

Синюшный оттенок кожи монарха начал медленно сменяться бледным, но живым розоватым цветом. Судорожные паузы в дыхании исчезли. Грудь Августа стала вздыматься ровно, глубоко, с естественным, чистым звуком работающих легких.

Веки императора дрогнули.

Медленно, с тяжелым усилием человека, возвращающегося из ледяного небытия, Август открыл глаза.

Его взгляд был мутным, расфокусированным, но уже через секунду зрачки сузились, фиксируя склонившееся над ним лицо Алены.

Монарх попытался пошевелить рукой. Пальцы слабо сжали край простыни.

— Кто... ты?.. — его голос прозвучал тихо, сухо, словно шелест сухих листьев, но в нем уже слышалась несокрушимая воля государя империи.

Алена сделала шаг назад, вытирая окровавленные пальцы полотенцем, и расправила плечи:

— Агнесс де Вальер, Ваше Величество. Врач Канцелярии Дознания.

Император медленно перевел взгляд на стоящего у изголовья Керна.

Стальные глаза комтура встретились со взглядом правителя. Керн опустил палаш острием в пол и склонил голову:

— Государь. Мятеж в Большом зале подавлен. Заговорщики обезврежены.

Август закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Воспоминания возвращались вспышками: вечерний чай, поданный рукой брата, внезапный паралич, ледяная тьма и ощущение приближающейся смерти.

— Альбрехт... — выдохнул император.

— Ждет вашего суда на коленях перед президиумом Сената, — отчеканил Керн.

Император сжал зубы. На его побледневшем лице проступила тяжелая, безжалостная ярость правителя, осознавшего масштаб предательства собственной крови.

— Помоги мне встать, Родерик, — произнес Август.

Целители у стены ахнули:

— Ваше Величество! Вам нужен покой! Вы едва избежали чертога Смерти!..

— Молчать, — негромко, но так, что целители вжали головы в плечи, оборвал монарх.

Керн подошел ближе. Его сильные руки бережно, но уверенно подхватили худощавое тело государя под лопатки, помогая ему сесть. Алена быстро набросила на плечи императора тяжелый подбитый соболем халат, поддерживая его левую руку.

Август оперся на плечо комтура, вставая на ноги.

Его колени дрожали, но с каждым вдохом чистой, освобожденной от токсина крови сила возвращалась в его жилы. Он сделал три шага по ковру, опираясь на Керна, подошел к зеркалу, оправил ворот и повернулся к дверям:

— Идем. Пора напомнить этой стае шакалов, кто правит Ольденгаром.

Когда тяжелые золоченые двери спальни распахнулись настежь, Большой зал Верховного совета замер в гробовом оцепенении.

Шорох шелков и стоны раненых смолкли мгновенно.

Семьдесят сенаторов, судьи, генералы и священники уставились на помост, словно увидели призрак, восставший из разрытой могилы.

Впереди шел император Август.

Он шел сам. Медленно, тяжело опираясь на массивную трость из черного дерева, которую подал ему капитан Вальц, но с высоко поднятой головой. Его взгляд, полный ледяного государственного гнева, обжигал каждого, на кого падал.

Справа от него, на расстоянии полушага, держа руку на рукояти окровавленного палаша, шествовал Родерик Керн.

Слева шла Алена. В пропыленной кожаной куртке, с окровавленными рукавами, но с осанкой императрицы, только что выигравшей генеральное сражение за корону. Черное клеймо на ее ключице полыхало открытым, торжествующим светом, видимым каждому вельможе в зале.

Альбрехт, стоявший на коленях посреди помоста со сломанной рукой, вскинул голову.

Лицо великого князя превратилось в маску смертельного ужаса. Глаза вылезли из орбит, челюсть затряслась в мелкой судороге:

— Нет... Быть не может... Ты должен был сдохнуть!..

Август остановился прямо перед братом.

Монарх молчал несколько бесконечно долгих секунд. В тишине зала слышно было только прерывистое дыхание скованного принца.

Затем трость императора со свистом опустилась, сбивая золотую цепь с плеч Альбрехта.

Звенья с сухим звоном покатились по мрамору.

— Ты опозорил кровь Первой династии, брат, — голос Августа был тихим, но он раскатывался под сводами зала, словно удары погребального колокола. — Ты продал границы империи за северное серебро. Ты попытался отравить своего государя, как трусливый кабацкий вор.

Император повернулся к застывшей коллегии Верховных судей:

— Огласить приговор короны!

Главный судья трибунала, упав на колени прямо перед ступенями помоста, дрожащим голосом начал читать формулу:

— Именем Его Императорского Величества... Альбрехт, бывший великий князь дома Ольденгар, лишается титула, прав на престол, родовых земель и воинского звания.

Судья сглотнул ком в горле, глядя на побледневшего принца:

— За измену высшей категории, покушение на жизнь помазанника и применение запрещенной некромантии... приговор — бессрочная каторга в нижних горизонтах серебряных рудников де Вальер. Без права помилования. Без права свиданий. До конца дней своих работать на забое в кандалах весом в два пуда.

Альбрехт завыл.

Это был вой сломленного, раздавленного человека, понимающего, что блестящая жизнь столичного денди закончилась навсегда, уступив место вечной тьме, каменной пыли и плетям надсмотрщиков.

— Увести осужденного, — махнул рукой император.

Двое дюжих бойцов Дознания вздернули бывшего принца на ноги и поволокли его к выходу. Звук его волочащихся по полу ног и истерические рыдания затихли за массивными сводами коридора.

Август перевел тяжелый взгляд на президиум Сената:

— Селеста фон Бреде. За соучастие в заговоре Линдберга, попытку государственного переворота и осквернение суда ложными показаниями — пожизненное заключение в закрытый монастырь Черных Молчальниц на северных скалах. Под строгий надзор дознавателей.

Сенаторы склонили головы, боясь поднять глаза на государя. Ни один из них не посмел возразить.

Император медленно повернулся к Алене.

Его взгляд смягчился, наполнившись глубоким, почти благоговейным уважением. Он сделал шаг к ней, останавливаясь вплотную.

— Агнесс де Вальер, — произнес Август во всеуслышание, обращаясь ко всему залу. — Ты пришла в этот дворец как отчужденный залог. Как женщина, чье имя втоптали в грязь предатели и убийцы.

Он поднял руку, требуя внимания всей империи:

— Но сегодня твоя кровь, твой разум и твое бесстрашие спасли мою жизнь и спасли это государство от кровавой смуты. Ты вернула короне дыхание, когда даже придворные лекари опустили руки.

Император повернулся к лорд-канцлеру:

— Внести в Большую Золотую книгу империи чрезвычайный эдикт!

Канцлер торопливо развернул чистый свиток, макая золотое перо в чернила.

— Первое, — отчеканил Август. — Все акты об Отсечении Агнесс де Вальер от прав наследования признаются преступными и юридически ничтожными с момента их подписания. Графиня Агнесс де Вальер восстанавливается во всех родовых титулах, привилегиях и правах.

Зал сдержанно выдохнул.

— Второе, — продолжил государь, и его голос набрал полную силу. — Все имущественные права, земельные наделы, мануфактуры и концессии на добычу серебра в бассейне де Вальер признаются ее единоличной, неделимой и неотчуждаемой собственностью на вечные времена. Ни корона, ни Сенат не имеют права вмешиваться в управление ее владениями.

Алена стояла неподвижно. Ее сердце билось ровно, мощно. Она добилась своего. Абсолютная независимость, колоссальные ресурсы и признание высшей власти.

Но император еще не закончил.

Август повернулся к Керну, окинув взглядом его окровавленную кирасу и тяжелый палаш:

— И третье. Я вижу на твоей ключице древнее клеймо дома Керн, графиня. И вижу кровные узы, которые связывают тебя с моим Верховным комтуром.

Монарх положил свою ладонь поверх соединенных рук Алены и Родерика:

— Именем короны и Высшего суда Ольденгара, я признаю этот брак законным, священным и нерушимым пред лицом людей и богов. Отныне ты — леди Агнесс Керн, графиня де Вальер. Хозяйка Севера и правая рука Канцелярии Дознания.

Гул одобрения прокатился по залу.

Генералы гарнизона синхронно ударили кулаками в кирасы, салютуя новому союзу. Сенаторы склонились в глубоком поклоне перед женщиной, которая за одни сутки перевернула всю расстановку сил в государстве.

Керн медленно повернул голову к Алене.

Его пальцы в тяжелой перчатке переплелись с ее пальцами, сжимая их с железной, неоспоримой силой. В его стальных глазах не было светской фальши — там горело признание равного, темное, собственническое пламя мужчины, который нашел свою истинную пару и никогда ее не отпустит.

Алена встретила его взгляд в упор, не отводя глаз.

Она чувствовала через связь, как бьется его сердце — мощно, в унисон с ее собственным ритмом. Они победили здесь, в сердце столицы. Они вырвали власть из рук предателей.

Но в этот момент тяжелые двери галереи снова распахнулись.

На пороге зала возник запыхавшийся офицер гарнизона серебряных провинций. Его походный плащ был покрыт дорожной пылью и гарью, на лице застыла тревога.

Офицер бросился на колени перед помостом, тяжело переводя дыхание:

— Государь! Леди Керн! Срочная депеша из родового имения Линдбергов!

Алена напряглась, ее пальцы рефлекторно сжали ладонь комтура:

— Докладывай.

— Управляющий Линдбергов и личная стража графа отказались подчиниться указам столицы! — выкрикнул офицер. — Они заперлись в родовом замке Вороньего Пика! Они грабят сокровищницы, сжигают архивы мануфактур и заминировали главные подъемные механизмы центральных серебряных штреков пороховыми фугасами! Если их не выбить оттуда до заката — все рудники взлетят на воздух!

Керн медленно опустил руку на эфес палаша. Его лицо вновь превратилось в каменную маску карателя:

— Похоже, наш триумф придется отложить, графиня.

Алена повернулась к нему. Ее серые глаза сузились, а на губах появилась холодная, хищная усмешка хирурга, готового к окончательной зачистке гнойного очага:

— Собирай полки, муж мой. Мы едем выжигать это осиное гнездо дотла.